Добавил:
ivanov666
Опубликованный материал нарушает ваши авторские права? Сообщите нам.
Вуз:
Предмет:
Файл:Сюжетно-деятельностные технологии в медиаобразовании. Монография
.pdf
Глава 6. Сюжетно-деятельностные игры и технологии опережающего развития личности
и способностей учащихся
вался как инструмент ритуальной практики «инициации» или об-
157
ряда посвящения
. В таком лабиринте самым главным вопросом
является вопрос не о выходе или входе (онтологически – это одно
и то же, экзистенциально – предельно различно), а о центре, ко-
158
торый совпадает с центром бытия человека
, а также определяет
сложную траекторию поиска и исследования перспектив собственного жизненного пути.
Осознание лабиринта как некоторой модели реальности – это всегда
индивидуальный опыт его рефлексивного переживания.
Особое значение образ лабиринта имеет в культуре постмодерна
159
и, более того, считается ее символом
. Он рассматривается как сквоз-
ная метафора жизненного пути, совершающегося в нелинейном времени,
и поддержан такими культовыми текстами, как «Сад расходящихся
тропок» или «Вавилонская библиотека» Хорхе Луиса Борхеса, «Имя
розы» Умберто Эко и другими. Лабиринт постмодерна совершенно поновому формирует образ Вселенной. Это уже не Космос античности
и не Письмена Бога
Средневековья, а, скорее, эстетизация гиперреальности, метафора метафоры, бесконечная лента мебиуса или ризома
(водорослеобразная сеть). Главная характеристика – гипертекстуальность пространства, в котором выход и вход – иллюзия, симуляция.
Соответственно, топографически центр лабиринта исчезает, он становится субъектным, то есть перемещается относительно человека и его
пути. Лабиринт превращается в своеобразную игровую реальность,
в которой очень легко можно заблудиться, если принять ее как единственную и безальтернативную. Смысл такого лабиринта – «внеполо-
жен», его можно обрести, только покинув или разрушив все сооружение, чтобы увидеть простое или, наоборот, предельно сложное: «Ложки
157
initiation (от лат. initio – начинать, посвящать) – переход индивида из одного статуса в дру-
гой, в частности включение в некоторый замкнутый круг лиц (в число полноправных членов
племени, в мужской союз, эзотерический культ, круг жрецов, шаманов и т. п.), и обряд, оформляющий этот переход; обряды или ритуалы инициации также называются переходными
или
посвятительными. Наиболее распространены И. взросления. В психологическом смысле, И. – переход на новую ступень сознания. Важно отметить, что в процессе инициации
субъект приобщается не к знанию, а к тайне. – Зеленский В. Словарь аналитической психологии. М.: Когито-Центр, 2008. http://vocabulary.ru/dictionary/11/word/iniciacija.
158
Наиболее известный лабиринт такого типа представлен в мифе о Те сее, Ариадне и Мино-
тавре. По преданию хитроумный лабиринт построен известным изобретателем Дедалом
на острове Минос так, чтобы надежно спрятать в нем человека-быка – чудовище, рожденное
женой правителя. Человек, войдя в лабиринт, был обречен на встречу с Минотавром, который и
159
был центром Лабиринта. Но даже победивший – не мог найти выход.
Грицанов А. А., Можейко М. А. Лабиринт // Постмодернизм. Энциклопедия. Минск: Книж-
ный Дом, 2001. – C. 219. http://www.gumer.info/bogoslov_Buks/Philos/PostModern/_39.php
131
Н. Б. Ковалева. Сюжетно-деятельностные технологии в медиаобразовании
160
нет»
. Есть только ее обозначение или образ. Как бы то ни было,
Лабиринт по-прежнему является сильнодействующим символом, вобравшим в себя многовековые блуждания человека в поисках «смысла
и красоты бытия», не случайно именно интерфейс лабиринта положен
во многие популярные компьютерные игры. Важно понимать, что современный лабиринт не предзадан, что
выход из него лежит в поиске
новых ценностных оснований, позволяющих встать в позицию проектировщика нового пространства, которое и есть «выход». Очевидно,
что такое пространство должно быть и архетипично, и парадоксально, и символично, и иметь потенциал для создания условий прорыва
к смыслу. Так построенный образ лабиринта позволяет вывести проблемную
ситуацию за грань рационального, привычного и обыденного
и сделать ее сверхзначимой для участников.
В качестве примера того, как конструируется в ответ на наиболее
актуальные вызовы современности образ модельного пространства,
можно привести притчу о Лабиринте Тесея и Минотавра в интерпретации Е. В. Коврижкина. Идея притчи основана на рассказе Х. Борхеса
«Нить сюжета»
161
. Рассказ знаменитого Библиотекаря
162
сам по себе
является мастерски созданным лабиринтом мозаики мнимых и действенных возможностей, подобным бесконечному лабиринту времени,
воссозданному через образ «Сада расходящихся тропок». Читатель,
дочитавший рассказ до конца, понимает, что сада в реальности нет.
Он есть только в сознании человека, читающего книгу великого мастера, пытающегося разгадать парадокс бесконечности времени.
Идея
вроде бы проста: лабиринт бесконечного времени – это огромный
гипертекст, в котором узлы образованы пересечением разных траекторий движения героев, в каждой из развилок, выбирающих все альтернативы одновременно. В итоге герои блуждают по бесчисленным
тропкам сада, время от времени сталкиваясь с собственным будущим
или прошлым. Блуждают бесконечно и устало в
поисках узла, в кото-
ром сойдутся основные нити их судьбы.
В рассказе с ярко выраженным детективным сюжетом эта мысль
иллюстрируется за счет пересечения в одной точке линий разных
160
Известная цитата из культового фильма «Матрица», в котором человек, оказавшись в ими-
тационной реальности, тем не менее продолжает руководствоваться законами земной жизни
и не может, скажем, погнуть ложку, в отличие от того, кто понимает, что ложка всего лишь
изображение.
161
Хорхе Луис Борхес. Коллекция [Рассказы. Эссе. Стихотворения: Пер. с исп.]/Хорхе Луис Бор-
хес / СПб.: Северо-Запад, 1992. – 638 с.
162
В романе У. Эко «Имя розы» в образе слепого Библиотекаря как хранителя культуры, тради-
ции, знаний изображен Луи Хорхе Борхес.
132
Глава 6. Сюжетно-деятельностные игры и технологии опережающего развития личности
и способностей учащихся
историй и формирования образа «Сада-книги». Местом встречи нескольких персонажей оказывается все тот же «Сад расходящихся
тропок» в загородном доме известного английского китаеведа Стивена Альбера. Упорному исследователю удалось разгадать загадку
великого китайского императора Цю Пэна, обнаружить и воссоздать
его Лабиринт времени, спрятанный в бессвязных на первый взгляд,
страницах огромного
бесконечного романа. Но его бесконечность задана не циклической ссылкой, как в «Тысяче и одной ночи», а ветвящимися во времени возможностями совершения одновременно всех
альтернативных выборов, встречающихся на пути героев. В оный
час в дом, вернее, в Сад, попадает и главный герой рассказа – китаец,
живущий в Англии и работавший
на германскую разведку во время
Второй мировой войны. Оказавшийся после провала в западне герой
решает все же передать полученные данные начальству. Резидент находит остроумный способ выполнения миссии. Он решается совершить громкое, с соответствующим освещением в прессе, убийство
человека, фамилия которого совпадает с названием города, о котором
ему надо сообщить
. Адрес человека с фамилией Абеляр он находит
по справочнику. Абеляр оказался известным китаеведом, открывшим
великую тайну Лабиринта времени незадачливому потомку императора Цю Пэна. Однако приобщение к великой тайне не помешало герою
выполнить свое намерение и убить проницательного ученого в одном
из времен, чтобы затем самому быть приговоренным к повешению.
Данное событие практически не повлияло на ход войны, хотя и изменило сроки наступления, но что до этого герою? Таким образом, в одном эпизоде сходятся 4 сюжетно-временных линии, одна из которых
длится уже века и незримо определяет поведение каждого персонажа,
хотя и не лишает их свободы выбора в конкретной ситуации
. В коротком рассказе Х. Борхес создает одну из самых мощных культурных
метафор постмодернизма – лабиринт ветвящегося времени, подобный
ризоме. Как справедливо пишет Жак Дерида, хотя и не по этому поводу: «Книга – это лабиринт. Ты веришь, что из нее выходишь, а сам
в нее погружаешься. У тебя нет шансов спастись.
Нужно уничтожить
само сооружение. Ты не можешь на это решиться. Я замечаю, как медленно, но верно растет твоя тревога. Стена за стеной. Кто ждет тебя
163
в конце? – Никто…»
. Таким образом, Борхес, создавая метафору
лабиринта, емко схватывает основные черты современности постмодернизма: неопределенность, многозначность, нелинейность времени,
163
Эллипс // Деррида Ж. Письмо и различие. СПб.: Академический проект, 2000. – С. 369–374.
133
Н. Б. Ковалева. Сюжетно-деятельностные технологии в медиаобразовании
гипертекстуальность, множественность выборов, и одновременно
показывает весь ужас бесконечной пустоты, усталости, одиночества
человека, оказавшегося запертым в нем. Умберто Эко, в продолжение
диалога или спора, разрушает лабиринт Борхеса, упраздняет ценность
хранительства культуры как отжившую но создает новый образ мира,
в котором человек может выбраться из гиперреальности только через
собственное творчество, по сути
, сам построив выход. Тем самым указывая, что выход из кризиса постмодерна возможен только через творчество. Однако образ Лабиринта Борхеса в конечном итоге проблематизирует и саму идею Лабиринта, показывая бесконечную пустоту
знаков, книг, образов, если они никак не связаны с замыслом творения
и с личностью Творца.
В обычной
герой, прошедший инициацию смыслом
интерпретации Тесей воспринимается чаще всего как
164
. Ему удается не просто
встретиться с Минотавром и убить его, но самому избавиться от ипостаси «ветхого человека». Самоизменение или, точнее, метанойя Тесея
оказываются возможны за счет трех составляющих: 1. Образ и любовь
Ариадны; 2. Нить как средство рефлексии собственного пути и помощь в том, чтобы не воспроизвести отжившие и ненужные
стереотипы
поведения; 3. Сам лабиринт, который потерял смысл, так как в нем нет
больше Минотавра, ждущего Тесея.
Хотя в то же время остается символ Лабиринта, в котором Тесея
ждет вечно свой Минотавр. «Роза увяла, но слово "роза" прибыло» –
комментирует М. Ю. Лотман роман «Имя розы» У. Эко [52, с. 650],
раскрывая в яркой метафоре
преобразование предметной реальности
в метареальность слова. Основные испытания человека нашего века
связаны с необходимостью вырваться из симуляции или искусственной гиперреальности к смыслу.
В образе Ариадны и ее нити как раз и скрыты смыслы, дающие
не только импульс прорыва, преобразования, но самое главное –
средство, уникальный способ. Ведь, если вдуматься, нить –
это
не столько рефлексия, сколько идея, любовь, связь с тем, кто тебя любит и ждет. В метафоре Нити чудным образом совпадает этический,
эстетический и религиозный модусы бытия. «Нить» путеводит любовью, заботой, попечением о смысле, а это ценности, сопричастные
и этическому, и эстетическому, и религиозному видению Человека
и Человека в
мире.
164
Артемьева Т. Короткая нить Ариадны // В лабиринтах культуры/Междунар. чтения по тео-
рии, истории и философии культуры; Вып. 2. СПб.: Эйдос, 1997. – С. 324–327.
134
Глава 6. Сюжетно-деятельностные игры и технологии опережающего развития личности
и способностей учащихся
Однако, есть ли в такой редакции лабиринта вызов для молодежи?
Значим ли для них вопрос о том, кто такой Минотавр в их жизни, зачем
его убивать, как обрести «нить Ариадны»? Ответ: «Да»; «Нет». «Да»,
потому что это вечный символ стремления к изменению мира и себя,
к формированию человеческого достоинства. «Нет», так
как Лабиринт
Тесея – не современен, как модель или образ мира он лишен неопределенности, сложности, «потоковости», он линеен. Такой Лабиринт
необходимо трансформировать, превратить в семантический лабиринт
времени, написанный поверх изначального сюжета.
В новелле «Нить сюжета» Хорхе Борхес делает это изящно, буквально одним росчерком пера. Название рассказа показывает, что
сюжет
современного искусства сложен и запутан, для его прочтения
нужна своеобразная нить Ариадны. Писатель не дает читателю нити,
кроме нити сюжета, но указывает, что в судьбе Тесея был другой лабиринт – лабиринт времени, о котором не знает герой, но в котором его
ждет Медея, чтобы убить. То есть лабиринт, где свершается его
судьба,
но в другом времени. Однако есть в рассказе и третий лабиринт – лабиринт жизни, в котором мы не знаем, что нас окружает – «кем-то построенный космос или случайный хаос». По мысли Борхеса, мы можем выбраться из последнего Лабиринта, только осознав, что он есть
и что нить
от него – в наших руках: «Но наша обязанность думать, что
есть лабиринт, а главное, что в нашей руке – нить». Остается понять,
зачем нужен лабиринт, что символизирует нить и почему мы ее «теряем
в философских беседах о призрачном счастье»?
Такая добавка делает Лабиринт современным, но заметим, что
для прочтения символа нужна большая
(традиционно многомерная)
культура людей, вхожих во вселенную знаково-оформленной Библи-
165
отеки Хорхе Луиса Борхеса
. Подростки и молодежь по большей
части такой культурой не обладают – сюжет во многих отношениях слишком культурно рефлексивен, «снят» и обесточен расхожими
штампами, чтобы глубоко их затронуть. Для того, чтобы задействовать образ лабиринта в СДИ, в продолжение мифа написана новая
притча о лабиринте Минотавра. Сюжет притчи максимально прояснен.
Минотавр
олицетворяет некую силу, сражаясь с которой человек
может победить, только совлекая с себя «ветхого человека», то есть
165
Хорхе Луис Борхес не только известный автор, но он еще и по праву носит имя Великого
библиотекаря. Так как именно он послужил прообразом Библиотекаря в романе «Имя розы»
Умберто Эко, наконец, именно он создатель символа современной культуры в образе Вавилонской библиотеки и именно он является хранителем традиций культуры нашей
и уходящей эпохи…
любимой
135
Н. Б. Ковалева. Сюжетно-деятельностные технологии в медиаобразовании
человека плоско социального. Иносказание имеет дополнительную
силу, когда вплетено в актуальную для подростков ситуацию вопрошания. В данном случае такой ситуацией оказывается угроза «гибели
цветущей цивилизации от неизвестной болезни, лишающей людей памяти и рассудка». Интрига задается тем, что один из ученых мужей
рассказывает притчу о «Лабиринте Тесея и Минотавра», заканчивая
ее
такими словами: «Безумие, постигающее нас, – это не болезнь, а конец
человечества, заблудившегося в лабиринте. И, если мы все еще хотим
выжить, то должны стряхнуть со своих плеч зверя, встать лицом к лицу с Минотавром и убить его прежде, чем он окончательно лишит нас
166
разума…»
. Подростки согласны с мнением ученых о том, что му-
дрец не совсем в своем уме и говорит что-то непонятное. Однако образ
лабиринта в притче соответствует культурному коду, который работает
сам по себе и создает интенцию понимания позиции мудрого ученого,
метафорически выраженного в притче о лабиринте. В процессе проблематизации
обнаруживается, что рациональные попытки решить
проблему не приносят искомого результата, а приводят к еще большему разладу, кризису, дискуссии. Проблематизация усиливается за счет
рефлексивных высказываний самого ведущего, в которых имитируется
изменение собственного отношения к словам ученого и инициируется
интерес к ним. В итоге лабиринт оказывается для участников модельным образом, отражающим
некоторые неочевидные закономерности
реальности. Их пока трудно понять, но подрастающему поколению
оказывается предельно важным разобраться в том, что символизирует
собой Минотавр, что ищет, и что должен преодолеть в себе Тесей,
чтобы победить Минотавра и что же означает нить Ариадны в наше
время. Наконец, как именно может человек выбраться из пространства
симуляции жизни, в котором человечество потеряло память о себе самих и о смысле происходящего. Создается нарративное пространство,
где нет ничего само собой разумеющегося, где все подлежит культурному обоснованию, знаково-образному истолкованию, понятийному
осмыслению и где в конечном итоге рождается личностное вопрошание как необходимое условие творчества и саморазвития.
Несколько
методических замечаний.
1. Введение в СДИ символического образа, отражающего и мета-
форически выражающего важные черты современности и включающего ключевые опоры для познания важных духовных закономер-
166
Ковалева Н. Б. Подростки на пересечении миров: СДИ или поиски выхода из лабиринта //
Сборник научных статей «На пороге взросления». – М.: МГППУ, 2012. – С. 185–196.
136
Глава 6. Сюжетно-деятельностные игры и технологии опережающего развития личности
и способностей учащихся
ностей жизни, требует не только включения опции художественного
творчества, но и большой методологической и культурологической
проработки материала, подобно той, которую мы проиллюстрировали в данном разделе. Образы, созданные вне культурного контекста
и не соотнесенные с проблемами самосознания подростков, не смогут выполнить свою роль и создать условия для совместных поисков
жизнетворчества участников СДИ.
и
2. Образ Лабиринта используется в СДИ многопланово. Выше было
показано, как на основе проработки культурной метафоры «Лабиринта» создается символический образ в контексте установочной вводной к основным событиям. Основная задача вводной – актуализировать
проблему, поставив ряд вопросов перед участниками и создать яркий
модельный образ или метафору возможности
их разрешения. Лабиринт
часто используется также в процессе командообразования как целостное модельное пространство испытаний, которые необходимо преодолеть участникам. Однако такой лабиринт невозможно пройти, не раскрыв культурное значение каждого из испытаний, не поняв принципов
саморазвития команды, выраженных в той или иной знаковой форме.
Образ лабиринта также используется как заставка
(компьютерная ими-
тация), позволяющая задать установку на понимание событий.
3. Лабиринт является мощным, но далеко не единственным символическим образом, используемым в СДИ, и здесь как таковой разобран
лишь в качестве примера.
2. Конструирование особого метакультурного пространства.
Время и Диалог
Конструирование особого метакультурного гипертекстуального
пространства творческой рефлексии и живого действия, имплицитно
включающего
любой культурный образец, построено по законам нелинейного времени, когда возможно одновременное видение мира как
несовершенного и совершающегося. В СДИ это пространство имеет различные знаковые выражения: «Пространство между мирами»,
«Живая летопись», «Сад времени» и другие. Однако принципы конструирования такого метакультурного пространства отвечают основным закономерностям жизнедеятельности и творчества
– неизменны
и основываются на фундаментальных научных концепциях и образовательных технологиях.
СДИ организационно проходит в несколько этапов, которые насыщаются содержанием разной сложности, но в общем виде могут быть
представлены в следующем виде (табл. 15).
137
Н. Б. Ковалева. Сюжетно-деятельностные технологии в медиаобразовании
Таблица 15
Этапы сюжетно-деятельностной игры в соотнесении с пространством действия
Вводная Постановка актуального вопроса, создание
Обучение в «Школе
рыцарей-хранителей» –
особого метакультурного пространства,
насыщенного образами,
символами, легендами,
историями «Живой летописи» как своеобразного ценностно-ориентированного диалога
хронотопов рыцарства
из разных миров и времен
Миссия – модельное
пространство, связанное с семиосферой
«Живой летописи»
интереса к обучению и выполнению миссии.
Определение первичных норм и формата жизни
Создание условий для:
–
освоения ценностей и способов совместной твор-
ческой деятельности;
– пересмотра потребительского отношения к жизни,
поиск способов реализации новых рыцарских ценностей;
– формирования развивающейся детско-взрослой
общности, объединенной вокруг идеи служения
и совместного творчества;
– освоения культуры совместного творчества, живого
диалога и позиционного высказывания, искусства
живой летописи, образно-знаковой основы языка,
основ
проектно-исследовательской деятельности;
– понимания свободы как свободы жить и поступать в соответствии с идеалами, нравственными
принципами и ценностями и ответственности за последствия собственных поступков, за свою жизнь,
за будущее людей
Совместное творческое дело, позиционное действие
творческой команды в модельном
Команде необходимо разобраться в проблемной ситуации, выработать свою позицию и совершить свой
поступок как эстетическое творческое действие
пространстве.
Выход из модельного
пространства
Осмысление возможности перенесения открытий,
совершенных в модельном пространстве, в реальную жизнь
Рассмотрим основные особенности метакультрного пространства
на примере пространства, конструируемого в Школе рыцарей-хранителей.
138
Глава 6. Сюжетно-деятельностные игры и технологии опережающего развития личности
и способностей учащихся
Школа устроена как модель семиосферы
167
, насыщенной образами, символами, легендами, историями, объединенными идеей
«Живой летописи». Как мы уже отмечали, «Живая летопись» проектируется как ценностно-ориентированный диалог хронотопов
168
рыцарства различных эпох и государств. По мысли М. М. Бахтина,
хронотоп как эстетическая категория имеет не только пространственно-временную характеристику, но и ценностную, аксиологическую, что и позволяет конструировать позиционно-личностный
диалог субъектов «Живой летописи» [13, c. 165]. Ученики Школы
осваивают искусство живой летописи в процессе освоения культурного контекста, в форме
творческо-рефлексивного высказывания
как ответ на понятые ими смыслы высказываний героев, авторов,
ведущих и других участников диалога. Однако, с точки зрения проектировщиков пространства, высказывания только тогда обретают
силу и осмысленность, когда слова подкреплены собственным действием, попыткой решения сложной задачи или совершения поступка в реальной деятельности.
Поэтому вводится принцип
сопряжения линии образования
общности или творческой команды, объединенной рыцарскими
ценностями, как одной из основных целей прохождения различных
испытаний, и линии моделирования пространства живой летописи. Таким образом, подростки не просто погружаются в легендарное пространство рыцарского подвижничества, но сами проходят
через множество испытаний, в которых выковывается их духовная
крепость, готовность
строить жизнь на нравственных основаниях –
появляются единомыслие и способы сотрудничества, развиваются
творческие способности. Именно в деятельности, в совместном решении творческих задач они начинают видеть жизненный смысл
историй, судеб, событий, законов моделируемого мира и открывают
для себя ценности современного рыцарства как общности людей,
объединенных служением, общим делом и готовностью к выпол
нению трудной миссии на рыцарских основаниях. Правильно построенная модельная ситуация позволяет обнажить выбор, сделать
явным необходимость поиска его оснований для осуществления
собственного действия. Обнаружение проблемы, скрытой в ситуации, вызывает к жизни творческий акт по достраиванию своей
167
Лотман Ю. М. Семиосфера. – СПб.: Искусство-СПБ, 2010. – 704 с.
168
Бахтин М. М. Проблемы поэтики Достоевского. – 3-е изд. – М.: Художественная литература,
1972. – 470 с.
-
139
Н. Б. Ковалева. Сюжетно-деятельностные технологии в медиаобразовании
картины мира, формированию новых ценностей и практических
принципов. Как результат – жизнь по законам чести, самореализация в совместном творчестве, внимательное отношение к людям,
высокий уровень организованности начинают восприниматься как
качества, востребованные обществом и достойные подражания.
Отдельной образовательной технологией является формирование
культуры чтения и понимания языка символов и знаков как основы
творческой
позиционности личности, столь востребованной в век
«мета».
Важнейшим теоретическим представлением, на основании которого конструируется СДИ, является принцип живого диалогического общения всех субъектов культурного дискурса. Диалог является одним из опорных понятий системы российской гуманитарной
мысли. Уже в культурно-исторической концепции Л. С. Выготского
показано, что развитие ребенка происходит
только через общение
со взрослым (носителем культурных норм) в процессе овладения
языком и речью. Наиболее ярко теория диалога представлена в трудах М. М. Бахтина. В работе «Проблемы поэтики Достоевского»
он пишет: «Всякое высказывание… имеет своего автора, которого
мы слышим в самом высказывании как творца его. О реальном ав-
, как он существует вне высказывания, мы можем ровно ни-
торе
чего не знать…– все равно мы слышим в нем единую творческую
волю, определенную позицию, на которую можно диалогически»
отвечать [55, с. 165]. М. М. Бахтин вводит три принципиальных для
СДИ тезиса. 1. Любое позиционное высказывание есть потенциальная реплика диалога (правда, понятие позиции не
проясняется).
2. Основа культуры диалогична. 3. Полифоничность культурного
пространства и сознания человека. Теория М. М. Бахтина получила
свое развитие в идее семиосферы Ю. М. Лотмана, концепции диалога культур В.С. Библера, психосемантике В. Ф. Петренко и других
теориях. Принцип диалогичности мышления, сознания, культуры,
получил прописку во всех гуманитарных науках, однако на
практике, по меткому выражению Г. С. Батищева [56], диалог подвергается
редукции, становится формальным, теряет свою глубинную сущность. Более того, существует ряд противоречивых тенденций, связанных с развитием социальных медиа, глобальных СМИ, массовой «культурой» готовых мнений, которые препятствуют развитию
140
Соседние файлы в предмете [НЕСОРТИРОВАННОЕ]