Добавил:
ivanov666
Опубликованный материал нарушает ваши авторские права? Сообщите нам.
Вуз:
Предмет:
Файл:Сравнительный анализ национальной идентичности США и России
.pdf
8.4. Национализм и этнизм как важнейшие факторы фрагментации...
совпадающий с общепринятыми в данном обществе. Группа, коллектив, община, национальное, культурное или иное сообщество служат для отдельного индивида своего рода якорем, убежищем, той последней инстанцией,
к которой он может обратиться в случае нарушения его прав, свобод и интересов со стороны государства или общества, титульной нации или какойлибо посторонней силы. При таком положении вещей нельзя проводить политику принудительной культурной и языковой ассимиляции. Интегрируясь
в нормативно-правовую систему данного общества, национальные и иные
меньшинства вносят в развитие социокультурного и политико-культурного
пространства единой нации собственные ценности, установки, стереотипы
поведения и т.д.
Однако, как показывает опыт последних десятилетий, некоторые сторонники примордиализма доводят его принципы до крайности, полагая, что
этнос несет в себе биологическую энергию и подчиняется иным законам,
нежели большинство других социальных феноменов. С сожалением приходится признать, что этот и подобные им подходы в оценке этноса и этнизма
пользуются довольно большой популярностью среди определенной части
интеллигенции в новых постсоветских государствах и национальных республиках Российской Федерации. Именно примордиалистское понимание этноса лежит в основе различных версий радикального национализма, которые
принимают этнизм в качестве главного критерия для определения «своих» и
«чужих», «друзей» и «врагов».
Здесь, как отмечал Дж. Ротшильд, мобилизация этничности становится
процессом его превращения «из психологического, культурного или социального фактора в собственно политическую силу», преследующую свои особые
цели [369, р. 2]. Причем, «чем больше политический экстремизм преуспевает
в своем стремлении использовать национальные чувства, тем вернее этничность превращается в воинствующий шовинизм» [369, р. 2].
Очевидно, что именно такой радикальный национализм, или этнизм, служит серьезным препятствием на пути формирования в новых условиях единой российской идентичности, единой гражданской культуры, чувства единого российского гражданства и т.д.
Можно утверждать, что каждый народ, каждая страна имеет своих радикальных националистов, черносотенцев, скинхедов и представителей
иных экстремистских группировок. В каждом народе, в каждой стране примерно от 3 до 5% населения принадлежат к таким группировкам. Если измерить их в количественном отношении, то получится, что в России среди
лиц славянской национальности приверженцев радикального национализма
насчитывается 3–5 млн человек, что равно или чуть меньше всех коренных
народов национальных республик Северного Кавказа вместе взятых. Значимость осознания этой реальности определяется тем фактом, что нередко образ врага в лице того или иного народа вырастал и вырастает из поведения
небольшой части его представителей.
В этой связи немецкий писатель, поэт, мистик Новалис (Ф. Гарденберг)
заметил: «Когда судят о нации, то чаще всего судят лишь о той части, которая
бросается в глаза» [111]. Но эти меньшинства по определению нельзя рас-
251
Глава 8. Эндогенные факторы фрагментации идентичности России
сматривать как единственных или главных выразителей интересов, чаяний,
устремлений того или иного народа.
Отличительная особенность российских радикальных этно-националистов, независимо от национальной или этнической принадлежности (будь то
русские, чеченцы, кабардинцы, лезгины – «лица кавказской» или «славянской
национальности») состоит в том, что его представители ищут «других», «чужих», врагов, «козлов отпущения» внутри страны. Если на Западе адресатом
ксенофобии являются пришлые, в основном иммигранты – граждане незападных стран, прежде всего выходцы из исламского мира, то в России фобии
направлены вовнутрь, против граждан иной национальной или этнической
принадлежности. В сущности, они играют на одном поле с разного рода фактически враждебными России силами, осознанно или по недомыслию подрывая основы российской государственности.
Своеобразным проявлением этого феномена являются неприязнь и разного рода фобии в отношении представителей тех или иных российских этносов друг к другу. В этом контексте вызывает особую озабоченность кавказофобия. По сути, сформировался новый, с расистским привкусом феномен,
обозначенный ярлыком «лица кавказской национальности», которых стали
обвинять чуть ли не во всех проблемах и бедах России, прежде всего русского народа. Хотя надо признать, что определенные основания для недовольства представителями кавказских народов в России имеются. Речь идет,
например, о существовании в различных регионах страны этнических криминальных групп, об участии представителей кавказских народов в целом
ряде террористических актов в городах Российской Федерации, в том числе
в северокавказских городах Каспийске, Буйнакске, Кизляре, Нальчике, Владикавказе.
Однако при оценке этих явлений необходимо проявить исключительную
осторожность и корректность. М. Горький в «Жизни Клима Самгина» цитировал слова крупнейшего лингвиста Бодуэна де Куртенэ: «Когда русский
украдет, говорят: “Украл вор”, а когда украдет еврей, говорят: “Украл еврей”».
Очевидно, что при таком подходе внимание фиксируется не столько на факте воровства, сколько на национальности вора. Именно по этому принципу
строят свои оценки СМИ так называемой «патриотической» ориентации,
описывая действия представителей нерусских российских народов. В них
ежедневно сообщают про этнические преступные группировки, массовые
драки «уроженцев» с «выходцами», инциденты типа «два уроженца Дагестана
открыли в метро стрельбу, ранив двух пассажиров славянской внешности».
Такой подход не чужд также государственным электронным СМИ. Людей в
России исподволь предлагают делить по внешности – не по паспорту, а по
внешности и крови.
Впрочем, здесь винить СМИ как таковые было бы не совсем корректно.
Они – неотъемлемая часть общества и, естественно, не могут игнорировать
его запросы и потребности. Как говорится, спрос рождает предложение. А у
определенной части нашего общества большая потребность в, так сказать,
«жареных» фактах и, по большому счету, ответе на извечный русский вопрос
«кто виноват?».
252
8.4. Национализм и этнизм как важнейшие факторы фрагментации...
Нельзя сказать, что подобных позиций придерживаются исключительно
политические маргиналы. Не секрет, что в ряде регионов наблюдается дискриминационная политика в отношении мигрантов-граждан России из других регионов страны, что несовместимо с основополагающими принципами
правового государства и гражданского общества. Тем самым официальные
власти, по сути, потакают ксенофобским установкам части населения, принимая на себя образ «защитников» интересов так называемого коренного населения.
Так, не без участия высших московских властей в столице многонационального государства вплоть до недавнего времени (отрыжки феномена
сохранились по сей день) так называемые проверки документов выходцев
с Кавказа превратились в легализованный или полулегализованный криминальный источник доходов сотрудников правоохранительных органов.
В частности, московской милиции были предоставлены фактически неограниченные полномочия для осуществления противозаконных действий в отношении «лиц кавказской национальности», что стало одним из важнейших
факторов беспрецедентного роста коррупции среди сотрудников правоохранительных органов. Порой дело доходило просто до абсурда: когда в августе-сентябре 1999 г. дагестанцы мужественно отражали агрессию боевиков с
чеченской территории против России, «отдельные представители милиции»
в столице страны отлавливали уроженцев Дагестана как «лиц кавказской национальности» и вымогали у них деньги.
Разумеется, радикальный национализм не обязательно есть черносотенство и нацизм, не всякий радикальный националист обязательно является
черносотенцем или нацистом, не всякий националист призывает к погромам,
но всякий экстремист, в том числе черносотенец или нацист, который по
определению предпочитает погромы, выходит из среды радикальных националистов. Их можно объединить в особое специфическое течение в рамках
самого радикального этно-национализма. Его приверженцы могут молиться
на заклятого врага русского народа А. Гитлера, 20 апреля каждого года отмечать день его рождения.
Здесь парадокс состоит в том, что на политической арене предводителями и идеологами радикальных русских националистов могут выступать лица
нерусской национальности. В отличие от германских нацистов, настойчиво
стремившихся расширить так называемое жизненное пространство, нынешние русские радикальные этно-националисты с оттенком черносотенства
ратуют за сокращение территорий, подпадающих под юрисдикцию России,
предлагая бредовые лозунги вроде «Россия для русских». По их логике, изгнанию с территории России подлежат те автохтонные народы, которые занимают собственные территории со времен аргонавтов, а то и раньше, т.е.
еще до того, как славянские племена вступили на историческую арену.
В этой связи не могут не вызвать недоумение рассуждения некоторых
радетелей чистоты русской нации о том, что России нужно уходить с Северного Кавказа, отгородиться от мусульманских народов данного региона
непреодолимыми пограничными барьерами. Если вообще теоретически допустить возможность «ухода» России с Северного Кавказа, то нетрудно пред-
253
Глава 8. Эндогенные факторы фрагментации идентичности России
положить непредсказуемые и кровавые последствия этого акта для всего региона, да и не только для самого региона. Ибо, когда народы в полной мере
осознают, что каждому из них суждено жить в собственном, самостоятельном во всех отношениях государстве, территориальный вопрос выдвинется
на передний план уже на качественно новом уровне. На поверхность могут
выйти пребывающие в латентном состоянии исторические обиды автохтонных народов, значительная часть которых были насильственно изгнаны с их
исконных исторических территорий нынешних Ставропольского и Краснодарского края и заселены представителями славянских народов, прежде всего русских.
Если этническая идентичность строится на «мы», противопоставляемого
«другим», «не мы», то, как верно отмечал А. Семин, «получается, что в нашем государстве рядом с нами живут «не мы», например, этнические татары,
чеченцы, авары, лезгины, якуты, которые также являются полноправными
членами нашего общества, гражданами нашего государства» [18]. Соответственно, выходит, что в России множество идентичностей: русская, татарская, башкирская, чеченская, лезгинская, бурятская, якутская и т.д. Плюс к
ним еще региональные, вероисповедные, культурно-языковые и иные идентичности.
Любой национализм, тем более любой этнизм, претендующий на главный атрибут или главную составляющую идентичности, деструктивен для
жизнеспособности, единства и перспектив российской государственности.
По этому вопросу я согласен с Г.Л. Тульчинским, по мнению которого «деструктивность русского (радикального – К.Г.) национализма, помимо всего
прочего, связана с его зависимостью от образа врага. Этот феномен очевиден
и по-своему оправдан в случае внешней угрозы, в ситуации войны, общей
беды. Но русский национализм всегда и прежде всего ищет врага внутреннего» [431].
Стоит обратить внимание еще на одно обстоятельство. В ксенофобии и
психологии погрома всегда есть элемент комплекса неполноценности, который компенсируется агрессией. По сути дела, русским пытаются привить
«комплекс маленького обиженного народа», который могут унижать все
кому не лень.
Необходимо отметить, что подобный комплекс характерен для некоторых бывших республик СССР. Но это не привело к их процветанию.
В этом вопросе автор разделяет точку зрения А. Цыпко, который писал:
«Русский национал-изоляционизм – это откровенная национальная измена,
предательство по отношению к делу наших предков, которые завоевывали
Крым и Кавказ, прорубили через Балтийское море “окно в Европу”. Это откровенное предательство по отношению к героям Полтавы, Измаила, Севастополя и т.д. Сегодня все тот же национал-изоляционизм пытается вытолкнуть из
России татар, чеченцев, башкир. И если дать волю этому самоубийственному
стремлению, то от России не останется ровным счетом ничего» [127]. Или
же, как отмечали А. Громов и И. Давыдов, «главной чертой русского этнонационализма является его принципиальная и радикальная антинациональность. Можно даже без всякого парадокса сказать: антирусскость» [61].
254
8.4. Национализм и этнизм как важнейшие факторы фрагментации...
Как представляется, не столь далека от истины позиция авторов, которые высказывают сомнения относительно того, что волна ксенофобии (исламофобии, кавказофобии и т.д.) зарождается сама по себе. Здесь возможные обвинения таких авторов в конспирологии зачастую неуместны. Как не
без оснований отмечал А. Галиуллин, «разделение людей по национальному
и религиозному признаку – мощный и действенный инструмент, и комуто эта волна очень нужна. Похоже, кому-то хочется разодрать Россию на
куски» [416].
Самый государственный из русских мыслителей К. Леонтьев говорил
о национализме как повсеместном орудии разрушения империй. Исторический опыт воочию свидетельствует, что лозунги вроде «вот этот или тот
виноват в проблемах или бедах страны» никому никогда в конечном счете не
приносили пользу. По-видимому, ряд известных русских мыслителей, которые выделяли и критически оценивали некоторые отрицательные стороны
русского национализма, имели в виду прежде всего характеристики его радикальных разновидностей.
Так, С.Л. Франк называл русский национализм «мистической национальной самовлюбленностью». В письме к Г.П. Федотову он писал: «Русский национализм отличается от естественных национализмов европейских народов именно тем, что проникнут фальшивой религиозной восторженностью и
именно этим особенно гибелен. Славянофильство есть в этом смысле органическое и, по-видимому, неизлечимое нравственное заболевание русского
духа (особенно усилившееся в эмиграции). Характерно, что Вл. Соловьев в
своей борьбе с этой национальной самовлюбленностью не имел ни одного
последователя. Все, на кого он имел в других отношениях влияние – и Булгаков, и Бердяев, и Блок, – свернули на удобную дорожку самовлюбленности.
Бердяева это прямо погубило» [240, с. 99].
Ильин выделял «больные и извращенные формы национального чувства
и национальной политики», которые, по его словам, «могут быть сведены к
двум главным типам: в первом случае национальное чувство прилепляется
к неглавному в жизни и культуре своего народа; во втором случае оно превращает утверждение своей культуры, в отрицание чужой. Сочетание и сплетение этих ошибок может порождать самые различные виды больного национализма. Первая ошибка состоит в том, что чувство и воля националиста
прикрепляются не к духу и не к духовной культуре его народа, а к внешним
проявлениям народной жизни – к хозяйству, к политической мощи, к размерам государственной территории и к завоевательным успехам своего народа… Вторая ошибка состоит в том, что чувство и воля националиста вместо
того, чтобы идти в глубину своего духовного достояния, уходит в отвращение
и презрение ко всему иноземному» [81, с. 366].
В то же время Ильин подчеркивал, что русскому народу несвойственно
закрывать глаза «на свои несовершенства, слабости и пороки». Более того,
утверждал он, «его скорее тянет к мнительно-покаянному преувеличению
своих грехов» [81, с. 368].
Пытаясь развенчать «русский народ» в кавычках и его «союз» (речь шла
о «Союзе русского народа» – К.Г.), Н. Бердяев писал: «“Русский народ” в
255
Глава 8. Эндогенные факторы фрагментации идентичности России
кавычках и был самым ярким показателем отсутствия у нас здорового национального сознания, здорового национального чувства, показателем
розни и распада. В основе “союза русского народа” лежит не национальное
сознание, а зоологический инстинкт. А то, что “союз” этот прикрывается
христианством, это одно из самых отвратительных явлений лицемерия и
лжи» [18].
При всем сказанном следует сделать оговорку, что радикальный русский национализм характерен большей частью для некоторых маргинальных групп и партий. В среде российского политического и интеллектуального истеблишмента национализм редко проявляется как приверженность
идее превосходства русских над другими народами, хотя подспудно его
элементы проглядывают в антизападничестве (прежде всего антиамериканизме), антисемитизме, неприязни к выходцам с Кавказа и т.д. Эти элементы присутствуют в сознании определенной части населения в основном на
бытовом уровне.
Изложенная выше версия национализма противоречит самой сути русской идеи, в самой инфраструктуре которой центральное место занимает
мысль об объединении в органическое целое на началах интеграции разных
народов, культур, традиций. В подтверждение этого тезиса в первой части
данной главы уже приводились убедительные доказательства того, что в
процесс формирования русской нации, во всяком случае формирования и
утверждения идентичности России, с самого начала были вовлечены представители многих этносов.
Особо важное значение с рассматриваемой точки зрения имеет осознание того факта, что подлинную национальную идею ни в коем случае нельзя
смешивать с ее национал-шовинистической, великодержавной профанацией. Национальная идея заключает высший смысл существования и предназначение данного народа. Она утверждается и легитимирует себя не через
отрицание либо развенчание культур или идеалов других народов, а через
устремленность на созидание, творческое освоение всего жизнеспособного
и позитивного из наследия этих народов.
8.5. Возможные пути преодоления фрагментарности
идентичности России
Казалось бы, имеющийся разнобой идентичностей должен неизбежно
привести к расколу российского общества и стать непреодолимым препятствием на пути формирования единой российской идентичности. И действительно, так обстоял бы вопрос, если не следующее обстоятельство.
Дело в том, что в идентичности россиян присутствует значительный
элемент амбивалентности, поскольку представители подавляющего большинства, если не всех народов России, осознают свою идентичность не на
основе одной лишь этнической принадлежности. Этническая составляющая
дополняется другими признаками, характеризующими человека или груп-
256
8.5. Возможные пути преодоления фрагментарности...
пу, общность и т.д. Конфессиональная принадлежность даже в сочетании с
этнической идентичностью не может служить достаточным основанием для
раскрытия всех граней личной и коллективной идентичности гражданина
России.
Как уже указывалось, сознание русского народа формировалось при
наличии значительной доли надэтнического, имперского начала. Именно
этим во многом объясняется особенность русского народа, которая состоит в способности усваивать ценности и установки других народов, этносов
и культур.
В XIX в. стала популярной идея об «универсальном» характере русской
идентичности, оказавшая заметное влияние на последующие дискуссии по
данному вопросу. Впервые выдвинутая славянофилами, она получила дальнейшее развитие и конкретизацию у Ф.М. Достоевского, В.С. Соловьева,
Н.А. Бердяева и других, которые говорили о всечеловечности и универсальности русской культуры. Так, в своем знаменитом очерке о Пушкине Достоевский писал: «Ибо что такое сила духа русской народности, как не стремление ее в конечных целях своих ко всемирности и ко всечеловечности?.. Да,
назначение русского человека есть бесспорно всеевропейское и всемирное.
Стать настоящим русским, стать вполне русским, может быть, и значит только (в конце концов, это подчеркните) стать братом всех людей, всечеловеком, если хотите».
Соловьев убеждал своих читателей в том, что «наша внеевропейская или
противоевропейская преднамеренная и искусственная самобытность всегда
была и есть лишь пустая претензия; отречься от этой претензии есть для нас
первое и необходимое условие всякого успеха» [196, с. 284–285]. Выражая
эту позицию, Н.А. Бердяев подчеркивал, что «всечеловеческий и щедрый дух
русского народа победит дух провинциальной исключительности и самоутверждения» [20, с. 111].
При этом нельзя не отметить тот факт, что такой универсализм порой
сочетается с крайними проявлениями национализма. «У нас нынче среди
правых, – писал в этой связи Л.А. Тихомиров, – иногда проявляется такая
узкая идея русского интереса, такой национальный эгоизм, которые приличествуют разве какой-нибудь бискайской национальности… Это настроение
и точка зрения, против которых вопиют вся русская история, вся жизнь русского народа, все лучшие его мыслители и деятели». Утверждая, что «это в
высочайшей степени антирусская черта», Тихомиров продолжал: «Человек
нерусского племени нередко может быть скорее назван русским, чем иной
потомок московских бояр или даже Рюриковичей (которые, впрочем, и сами,
по летописи, были нерусскими)» [207]. В духе вышеприведенных аргументов
известных представителей русской общественной мысли он резюмировал:
«Русская национальность есть мировая национальность, никогда не замыкавшаяся в круге племенных интересов, но всегда несшая идеалы общечеловеческой жизни, всегда умевшая дать место в своем деле и в своей жизни
множеству самых разнообразных племен. Именно эта черта и делает русский народ великим мировым народом… Если Россия откажется работать на
пользу всеобщую, она теряет все свои права мировой нации» [207].
257
Глава 8. Эндогенные факторы фрагментации идентичности России
Другими словами, сущностное содержание российской идеи – это полиэтничность, органическое соединение различных народов, культур, традиций, языков, конфессий. Россия как в допетровской Руси и Российской
империи, так и во времена СССР всегда была полиэтническим и многоконфессиональным государством, отличавшимся чрезвычайным культурным
разнообразием. «Самая значительная черта русской государственной плоти, – писал А.Ф. Степун, – многоплеменность и многоязычность России,
представляющей собой не нацию, а целую семью наций. Сворачивать в тупик
великорусски-славянофильского обрусительного шовинизма… значит проявлять величайшую нечувствительность к облику и гению России. Из этого
никак, конечно, не следует, чтобы гений русского патриотизма был обязан
предоставлять всем населяющим Россию народностям не только право на
самоопределение, но и право на отделение. Вести русское государство может, конечно, лишь русское, точнее великорусское племя» [202, с. 246].
Как известно, наличие общей для всей страны социокультурной основы
представляет собой одно из необходимых условий формирования консенсуса между различными этнонациональными и социокультурными, конфессиональными общностями относительно основополагающих принципов и норм
государственно-политического устройства.
Разумеется, было бы глупо делать вид, будто в России нет межэтнических, межкультурных, межконфессиональных и иных связанных с ними и порожденных ими проблем. Совместная жизнь в течение многих поколений в
составе единого государства – сначала Российской империи, а затем СССР,
при целенаправленном административно-государственном регулировании,
включавшем в себя самый широкий комплекс мер – от переустройства производственно-хозяйственного уклада до введения письменной культуры, от
сугубо мирных и воспитательных до насильственных – не могли не дать соответствующих результатов.
Причем эти результаты стали наиболее далеко идущими у народов, живущих более длительное время в составе России и в более тесном контакте с
центрами ее хозяйственной и культурной жизни.
На всем необъятном евразийском пространстве бывшего СССР имело
место поистине вавилонское смешение народов. На протяжении всего постсоветского периода в результате роста и расширения миграционных потоков
произошли и продолжают происходить существенные изменения этнического состава национальных республик Российской Федерации. Шестьдесят
пять миллионов людей на этом пространстве проживают вне пределов своих
национальных образований или своей исторической родины. Плюс к этому
есть примерно 12,5 млн смешанных семей. Что касается собственно России,
то здесь в настоящее время численность нерусских народов составляет около 27 млн человек, или 18,5% от всей численности ее населения.
В результате этих процессов и тенденций существенным образом изменились характер и территории расселения представителей разных народов
страны, границы которых в еще большей степени перестали соответствовать
административным границам. Дело дошло до такого прямо-таки аномального положения, когда титульное население того или иного автономного
258
8.5. Возможные пути преодоления фрагментарности...
образования составляет меньшинство населения, порой значительное. В 21
автономном образовании русских насчитывалось больше, чем представителей титульной нации. В некоторых из них титульные народы составляли одну
треть всего населения или даже меньше.
К примеру, общая численность населения Республики Адыгея составляет
447 109 человек, в том числе русские – 288 280 человек, адыгейцы – 108
115, армяне – 15 268 и др. [56] Таким образом, численность так называемого титульного народа составляет менее четверти всего населения. В общей
сложности численность титульных народов во всех российских республиках
вместе взятых составляют всего 10 млн, или 7% от общей численности населения России.
Иначе говоря, русские составляют большинство не только в масштабе
всей страны, но и во многих национальных образованиях – субъектах федерации. Большинство из 27 млн нерусского населения Российской Федерации
(примерно две трети) составляют так называемые диаспорные меньшинства – 4,3 млн украинцев, 1,2 млн белорусов, 636 тыс. казахов, 532 тыс. армян и так далее, т.е. это народы, расселенные дисперсно и никак не претендующие на создание будь то в составе или вне России каких-либо собственных
территориально-политических образований.
Если в соответствии со своеобразно толкуемой идеей суверенитета привязать право наций и народностей к конкретным территориальным границам, то как тогда быть с представителями титульного народа той или иной
республики, проживающими за пределами этой республики? Нельзя забывать, что миллионы представителей этнонациональных групп проживают на
территории России, но вне пределов своей исторической родины. Например,
более двух третей татар (а по некоторым данным, даже больше) живут вне
Татарстана. Две трети мордвы обосновались вне Мордовии. Значительные
контингенты выходцев с Кавказа оказались разбросанными по всей территории СССР, большая часть их осела на юге России.
Особое значение с рассматриваемой точки зрения имеет тот факт, что
в результате все более убыстряющейся урбанизации этнонациональные анклавы сохраняются преимущественно в сельской местности, численность населения которой будет неуклонно сокращаться. Хотя надо учесть, что сельская местность для Северного Кавказа останется своего рода резервуаром
воспроизводства населения.
Что касается городов национальных республик, то по составу населения
все они без исключения являются многонациональными. К примеру, численность столицы Республики Адыгея г. Майкопа составляет более 153 тыс. человек, в том числе русские – 72,59%, адыгейцы – 16,65%, армяне – 2,99%,
украинцы – 2,52% [407]; население столицы Кабардино-Балкарии – 269 641,
в том числе: кабардинцы – 42,8%, русские – 29,8%, балкарцы – 14,2% и др.
[410]. В целом, с теми или иными нюансами, такое же положение наблюдается и в других городах национальных республик региона
В этой связи стоит обратить внимание еще на один аспект. Как правило, говорят об исходе из большинства республик Северного Кавказа русских, которые якобы не могут вписаться в кавказские клановые отношения
259
Глава 8. Эндогенные факторы фрагментации идентичности России
и, следовательно, эффективно конкурировать с кавказцами. Фактически,
говорить об антирусских настроениях в большинстве национальных республик можно лишь с большими натяжками. Возможно, такая трактовка
просто кому-то очень выгодна. На самом деле в ряде республик отношения
между некоторыми автохтонными этносами хуже, чем их отношение к этническим русским.
По данным экспертов Российской академии наук, в период между двумя
переписями (1989–2002) доля русских в общей численности населения на
Северном Кавказе сократилась с 26 до 15%, а в отдельных республиках –
до 1–4%. Впрочем, снижение доли русскоязычного населения на Северном
Кавказе происходит не только в связи с переселением в другие регионы, но и
по причине низкой рождаемости на фоне высоких темпов прироста у автохтонных народов.
В то же время нельзя игнорировать тот факт, что республики покинули
сотни тысяч высококвалифицированных работников различных профессий
из числа представителей северокавказских народов, что позволяет говорить
об «утечке мозгов» из этих республик. Это главным образом те категории
людей, которые оказываются невостребованными на родине, они готовы и
стремятся конкурировать за свое место в социальной структуре не путем инкорпорирования в кланы, а путем участия в честном соревновании знаний и
профессиональных умений.
Если бы все желающие имели возможность выехать в другие регионы
в поисках работы, число представителей автохтонных этносов, покидающих
свою историческую родину, возможно, было бы больше, чем число этнических русских. Это ставит не менее важную проблему удержания и возвращения национальных кадров.
Дополнительным аргументом в обоснование данного тезиса может служить рассуждение американского политолога А. Ливена, который писал:
«Конфликт на Северо-Восточном Кавказе иллюстрирует радикальное отличие между Россией и западноевропейскими колониальными империями
прошлого, а именно то, что эти последние являлись морскими империями,
в то время как территориальная экспансия России, подобно территориальной экспансии Соединенных Штатов до 1890-х годов, происходила на суше…
Когда они столкнулись с проблемами, подобными тем, что в Чечне и Дагестане, так же как британцы, например, в Адене в начале 1960-х годов, морские
державы в конечном счете вынуждены были вернуться домой. Что касается
русских, то они не могут поступить так. Республики Северного Кавказа являются не колониями, а составными частями самой Российской Федерации»
[329, р. 145].
Разумеется, представители различных народов, вовлеченные в бурные
политические процессы, хотят оставаться и в повседневной жизни ощущать
себя армянами, башкирами, кабардинцами, лезгинами, осетинами, татарами,
чувашами и т.д. Но все это вовсе не значит, что они не желают оставаться
гражданами России. У подавляющего большинства представителей почти
всех народов России выработалось чувство согражданства в едином государстве.
260
Соседние файлы в предмете [НЕСОРТИРОВАННОЕ]