Добавил:
ivanov666
Опубликованный материал нарушает ваши авторские права? Сообщите нам.
Вуз:
Предмет:
Файл:Сравнительный анализ национальной идентичности США и России
.pdf
8.3. Формирование основных контуров национальной...
в XVIII веке. В принципе, могу считать себя украинцем. Но я – русский. Что
такое русский человек? Это проблема самоотождествления. Русский, кстати,
не значит – состоящий из людей русской крови. Вообще все разговоры о чистоте крови – бред, дикость и чепуха! Гордиться кровью неприлично… Когда
я говорю “русские”, я имею в виду, разумеется, не кровь, а ментальность. Повторюсь, “русский” – это вопрос самоидентификации» [80].
Русские – Пушкин и Лермонтов, Беринг и Беллинсгаузен, Пастернак и Левитан, Багратион и многие другие, в жилах которых текла не только русская
кровь. Как отмечала М. Князева, «если же говорить о генетической русскости,
в культуре не останется никого. Ни молдаванина Кантемира, ни Пушкина,
ни украинца Гоголя, ни турка Жуковского, ни Лермонтова, в жилах которого текла шотландская кровь... Надо просто тогда уничтожить цивилизацию,
если ставить во главу угла этнический принцип» [108].
В этом контексте можно утверждать, что так называемая чистота крови русских людей не имеет реального отношения к природе русской нации.
К примеру, нельзя не признать абсолютно неуместными любые рассуждения
о «русскости» или «нерусскости», например, Ивана III и Ивана Грозного из
династии Рюриковичей, А.С. Пушкина с определенной примесью африканской крови, М.Ю. Лермонтова с примесью шотландской крови, Ф.М. Достоевского с примесью татарской и польской крови и т.д. – этих до мозга костей
русских людей. В этом же русле можно назвать героев Отечественной войны
1812 г. шотландца Барклая де Толли и грузина Багратиона, русских офицеров и генералов, погибших в Крымской войне середины XIX в. за Россию:
генерал-лейтенанта Бульмеринга, инженер-генерала, кавалера орденов Св.
Георгия 2-й и 3-й степеней Тотлебена, генерал-майора Адлерберга с сыном,
награжденного орденом Св. Георгия 4-й степени, капитана Тонагеля и других.
Впрочем, этот список можно продолжить. Даже немецкая принцесса Софья
Августа Фредерика, став Екатериной, претерпела глубокую русификацию,
что позволило ей стать истинно национальной императрицей Российской
империи.
Следует отметить, что одним из немаловажных факторов, препятствовавших поступательным процессам формирования русской нации, стал наднациональный, космополитический характер самодержавной власти династии
Романовых. Частью «европеизации» российского дворянства стало формирование космополитичной имперской правящей элиты с примесью этнически русских и иноземцев. В результате разрыв между основной массой народа и верхами общества к концу XVIII в. еще больше увеличился.
Ю. Хабермас обозначил данное явление как Adelsnation – «нация знати»,
описав следующий механизм ее возникновения: «правящие сословия, которые встречались друг с другом в “парламентах” или в других “представительных собраниях”, представляли страну или “нацию” перед лицом двора».
В противовес «нации знати» возникла «нация народа» (Volksnation), что, естественно, стало серьезным препятствием для образования единой нации [242,
с. 366].
Разделяя своих «подданных» на «великороссов» и «инородцев», не отделив православие от государства, династия так и не создала светской системы
241
Глава 8. Эндогенные факторы фрагментации идентичности России
обязательного начального образования на русском языке на всей территории империи.
Наоборот, первоначально создав сеть так называемых русско«инородческих» школ, в основу которых легла педагогическая система
Н.И. Ильминского, царское правительство, не желая повышения уровня образованности формирующейся «национальной интеллигенции» за счет русской культуры, затем спешно «отыграло назад». И стало бороться с введением
светских предметов в программы конфессиональных школ. Например, «Особое совещание по выработке мер для противодействия татарско-мусульманскому влиянию в Приволжском крае», созванное министром внутренних
дел П. Столыпиным в 1910 г., постановило: «Устранить из конфессиональных
мусульманских школ (мектебе и медресе) предметы преподавания общего
характера, в том числе и русский язык, ограничив программу преподавания в
означенных школах исключительно предметами, относящимися к изучению
мусульманского вероучения, подчинив их в отношении соблюдения этого
требования общему учебному надзору» [185].
Основы наук, русский язык, культура и история в качестве обязательных
предметов изучения так и не были введены на всем пространстве империи, в
котором даже почти поголовно неграмотное население русскоязычных территорий продолжало делить себя на «пскопских», «калужских», «тутошних»
и т.д. К началу Первой мировой войны царская Россия не была интегрирована в единое целое ни экономически, ни культурно, ни конфессионально. Ее
многочисленные народы, включая русских, не охваченные общей системой
образования, продолжали «жить на особицу» [58].
Немалая заслуга в процессе формирования идеи русской нации принадлежала славянофилам, которые, хотя и не употребляли сам термин «нация»,
использовали понятие «народность», понимая под ним прежде всего простой
народ. Считается, что именно в отношении славянофилов А.И. Герцен впервые употребил слово «национализм». Важно учесть, что именно в среде славянофилов была разработана идея «почвенничества», суть которой состояла
в привязывании народных корней к почве.
В 1860-х гг. возникло литературно-общественное и философское направление, названное почвенничеством. Оно появилось как отражение исканий
пути развития России в условиях социально-экономических и политических
преобразований, осуществленных в ходе Великих реформ. Идеи почвенничества были характерны для представителей разночинной демократии, группировавшихся вокруг журналов «Время» (1861–1863) и «Эпоха» (1864–1865)
М.М. и Ф.М. Достоевских. Основные его идеи, принципы и установки были
сформулированы А.А. Григорьевым, Н.Н. Страховым, М.М. и Ф.М. Достоевскими и др. В их идеях, навеянных романтическими иллюзиями, получили
своеобразное развитие специфические для романтизма посылки – индивидуум, нация и универсум. Центр их философских размышлений был смещен
в сторону «национальной почвы». Критикуя крепостничество и оторванность
образованных классов от народа, Достоевский утверждал: «Русское общество должно соединиться с народною почвой и принять в себя народный элемент» [63, т. 13].
242
8.3. Формирование основных контуров национальной...
Почвенничество можно рассматривать как идеологию восстановления
единства народной массы и элиты. В таком случае к почвенникам в России
могут быть отнесены мыслители и писатели, которые в той или иной степени
касались проблемы разрыва между народом и интеллигенцией: славянофилы, собственно почвенники, революционные демократы и др.
В этом вопросе можно согласиться с А.В. Шараповым, по мнению которого «почвенничество – это общественное течение, выступающее за выборочную модернизацию в различных областях с учетом национальных особенностей и традиций… Как идеология почвенничество претендовало на
консолидированное объединение всех национальных общественных течений
вокруг базового тезиса о цивилизационной самостоятельности России» [251,
с. 6–8].
Другие исследователи в основном понимают почвенничество как направление в художественной литературе, раскрывающее народный быт как
форму проявления русской национальной почвы. Среди таких почвенников
большинство классических писателей. Вслед за Ф.М. Достоевским в их понимании «почва» – это национальная основа, на которой зиждется историческая, социальная и политическая жизнь государства. Из почвы произрастает народная жизнь. При таком понимании политика государства, ценности,
принципы, установки, программы политических сил, партий, движений могут быть соответствующими или несоответствующими реальному положению вещей, отвечающими или не отвечающими интересам, чаяниям народа
в зависимости от степени их укорененности в «почве».
Как представляется, в этом русле следует рассматривать также народничество, разумеется, при этом как бы выведя за скобки многие его идеологические и политические составляющие, напрямую не относящиеся к формированию идеи русской нации.
Как известно, ключевое место в системе взглядов народничества занимала идея некапиталистического пути развития России, идея перехода к социализму с сохранением коллективистских начал сельской общины. Эти идеи
получили разработку и обоснование в конце 1840-х – начале 1850-х гг. в работах А.И. Герцена, Н.П. Огарева, Н.Г. Чернышевского. «Русский социализм»
Герцена был ориентирован на крестьянство как социальную базу, поэтому
получил также название крестьянского социализма. «Сохранить общину и
освободить личность, распространить сельское и волостное самоуправление на города, на государство в целом, поддерживая при этом национальное
единство, развить частные права и сохранить неделимость земли – вот основной вопрос революции», – писал Герцен. Особое значение придавалось
реализации комплекса радикальных мер, таких как ликвидация помещичьего
землевладения, наделение крестьян землей, установление демократического
народного правления и др.
В конце 1860-х и в 1870-е гг. идеи некапиталистического пути развития
России выдвинули известные социологи П.Л. Лавров, Н.К. Михайловский, а
также М.А. Бакунин, П.Н. Ткачев и другие, которые провозгласили движущей
силой исторического прогресса «критически мыслящих личностей», т.е. интеллигенцию. Представители радикального крыла народничества поставили
243
Глава 8. Эндогенные факторы фрагментации идентичности России
своей целью организацию крестьянской революции, обеспечение для народа
«земли и воли», уничтожение помещичьего землевладения. Считая русского
крестьянина «прирожденным» социалистом, Бакунин призывал готовить народное восстание против трех главных врагов: частной собственности, государства, церкви.
В рассматриваемом контексте значимость народничества состояла в ориентации его представителей на сближение с народом в поиске своих корней,
собственного места в мире. Их позиции были связаны с ощущением потери
своей связи с народом, с его мудростью и правдой. Понятие «народничество»
часто употреблялось как синоним демократизма и вообще интереса к простому народу. Такая оценка относится, в частности, к группе так называемых
беллетристов-народников, в которую входили Г.И. Успенский, Н.Н. Златовратский и др. Стремлением к идеализации народа отличалась в особенности
«мужицкая беллетристика». В живописи мировоззрение народничества проявилось в картинах передвижников, в музыке – в творчестве композиторов
«Могучей кучки», в литературе оно достигло своей вершины в поэмах Н. Некрасова.
В целом можно утверждать, что именно во второй половине XIX в. из недр
космополитического имперского народа, состоящего из подданных самодержавной романовской династии, выделились и окончательно утвердились
базовые или, как говорят, родовые составляющие, характеристики и признаки русской нации.
Для преодоления возникшей преграды на пути формирования единой
имперской нации, как справедливо отмечал Ю.Д. Гранин, «необходимо было
появление “Истории государства российского” и “русского литературного
языка”, ставших основой представлений о “русском народе”. Так, благодаря усилиям великих русских историков (Татищева, Карамзина и др.), славянофилов и великих русских поэтов, прежде всего А.С. Пушкина, в первой
трети XIX в. в России возникает русский “лингвистический национализм”,
способствующий “натурализации” династии Романовых, которая, собственно, и привела к появлению российского “имперского национализма”» [251].
Результатом этого процесса стало осознание Романовыми себя великороссами, так сказать, произошла национализация династии Романовых. Начался
процесс, который, анализируя формирование европейских империй, Б. Андерсон охарактеризовал как «натягивание маленькой, тесной кожи нации на
гигантское тело империи» [8, с. 108].
Для обоснования, поддержания и воспроизводства самодержавной власти династией Романовых использовались разные средства и приемы, включая и те, которые в наше время называют пиар-кампаниями. Американский
исследователь русской истории, профессор Колумбийского университета Р.
Уортман назвал эти средства и приемы «сценариями власти» которые, по его
мнению, менялись от царствования к царствованию.
Суть этой политики состояла в том, чтобы придать каждой из церемоний
вступления на престол или коронации смысл, соответствующий духу времени. По мнению Р. Уортмана, если в XVII в. коронация царя выглядела как
«покорное принятие богоданной власти», то в XVIII в. ей придавалась форма
244
8.3. Формирование основных контуров национальной...
«подтверждения верховного морального и политического господства», а при
коронации Николая I в этой церемонии проглядывали элементы «отождествления императора с нацией и государством». Как отмечал Уортман, «сценарий Николая подчеркивал его близость к народу, отрицая, а не увеличивая
дистанцию между монархом и его подданными». Это, по его мнению, «была
первая коронация, к которой был привлечен народ, чье активное одобрение
прозвучало после церемонии. Тройной поклон Николая I народу с Красного
крыльца 22 августа 1826 г. стал на целый век церемонией из царского репертуара, исполняемой и во время коронации, и при последующих посещениях
Москвы. Ее начали понимать как выражение русской национальной души,
демонстрирующее связь между царем и народом, существовавшую со времен Московии» [9].
Церемонии коронации Александра II, Александра III и Николая II с теми
или иными нюансами развивали эту тенденцию, демонстрируя «меняющиеся взаимоотношения между монархом и русским народом». При Николае II
«неформальные встречи царя с простым народом и массовые исторические
торжества» были призваны пропагандировать связь государя с подданными
[9, с. 96–97].
Подводя итоги этим и подобным им рассуждениям, Уортман писал:
«В России XIX–XX вв. политический ритуал являлся инсценировкой тех мифов, которые несли в себе цели и ценности самодержавной власти. Этот ритуал не просто служил цветистым фоном на сцене политической жизни, но
являлся аспектом государственной власти, необходимым для демонстрации
величия и легитимности императора и правящей элиты. Во время дворцовых
церемоний и праздников царь восславлялся в терминах «героической истории», которые наделяли династию и ее слуг сверхчеловеческими свойствами,
берущими начало в мифическом прошлом. Эти мифы окутывали царскую
власть аурой нездешнего могущества, перед которой благоговела правящая
элита, и одновременно делали видение политической действительности каждого из монархов непререкаемым авторитетом для Русского государства»
[223].
В этом смысле российские цари, особенно начиная с Александра III, шли
по пути европейских монархов, которые представляли себя национальными
лидерами, носителями не династических традиций, не монархической легитимности, а национальных традиций.
Однако при определении идентичности русского народа в силу целого
комплекса факторов сохраняются некоторая неопределенность и размытость. Так, здесь немаловажную роль, возможно, сыграл тот факт, что русская
нация в пределах как Российской империи, так и СССР не имела скольконибудь четко очерченного центра расселения, изолированного от остальных
народов, над которыми этот центр занимал бы доминирующее положение.
Иначе говоря, не было сколь-нибудь четко очерченных границ, отделяющих
имперский центр и периферию, между империей и ее русским ядром, если не
считать таким центром Санкт-Петербург в Российской империи.
Нельзя не учесть и тот факт, что в формировании российского национального самосознания или национальной идентичности одну из ключевых
245
Глава 8. Эндогенные факторы фрагментации идентичности России
ролей играл фактор пространства, в понимании которого тесно переплетались этническое и имперское начала. В некотором роде русская нация оказалась экстерриториальной.
8.4. Национализм и этнизм как важнейшие факторы
фрагментации идентичности России
Ирония истории состоит в том, что Советский Союз стал жертвой собственного вклада в консолидацию нерусских народов. К примеру, если в
США государственная политика так называемого плавильного котла всячески поощряла ассимиляцию постоянных потоков иммигрантов в единую
американскую нацию, то национальная политика советского государства
вела к противоположным результатам.
Весьма трудно, если не невозможно отрицать тот факт, что в СССР были
созданы условия для консолидации, возрождения и дальнейшего развития
многих нерусских народов. В рамках так называемой политики коренизации для многих народностей, потерявших свою письменность или вообще
не имевших ее, были созданы национальные алфавиты, открыты школы на
национальных языках. Были созданы инфраструктуры национальных государств со своими национальными театрами, киностудиями, академиями
наук и т.д.
К примеру, для Кавказа на всем протяжении его истории была характерна
крайняя этническая и политическая раздробленность, служившая главным
препятствием для образования как единых наций в современном смысле
этого слова, так и национальных государств. Можно с уверенностью утверждать, что именно в составе сначала Российской империи, а затем СССР приняли более структурированные и организованные формы процессы консолидации и формирования многих народов Кавказа. За советский период при
господстве интернационалистической идеологии парадоксальным образом
произошла демографическая и культурная национализация городов кавказских республик.
До октябрьской революции 1917 г. в Ереване большинство жителей составляли мусульмане, в Тбилиси и Баку – армяне и русские. К примеру, в
Баку, по данным переписи населения 1989 г., 66% жителей составляли азербайджанцы, 16% – русские и 10% – армяне. Это соотношение было еще
большим в других азербайджанских городах: в Гяндже – 88% и Сумгаите –
82% азербайджанцев [261, с. 50]. В результате этих процессов к началу перестройки Баку, Тбилиси и Ереван с демографической точки зрения стали
действительными национальными столицами соответствующих республик.
Таковыми они стали также с политической, культурной и иных точек зрения,
что не могло не способствовать утверждению чувства этнической идентичности с определенной территорией.
В СССР индустриализация, модернизация, урбанизация парадоксальным
образом сочетались с растущим единством и консолидацией в национальных
246
8.4. Национализм и этнизм как важнейшие факторы фрагментации...
республиках так называемых титульных народов. Другими словами, СССР
стал своего рода полигоном не только сохранения, но и дальнейшего развития различных этносов и народностей.
СССР был страной, созданной из отдельных этно-политических образований, неким псевдо-федеративным союзом, где этнонациональные группы
были лишены фактического политического суверенитета, но в то же время
им была гарантирована территориальная идентичность, образовательные и
культурные институты на собственных национальных языках, а также стимулирование местных кадров. Именно в составе сначала Российской империи, а
затем СССР для них были обеспечены не только безопасность от внутренних
и внешних угроз, но и условия для мирного развития экономики, транспорта,
роста численности, национально-культурного развития и т.д. Шел, по сути
дела, двуединый процесс, с одной стороны, насильственной модернизации,
приведшей к превращению аграрных обществ в аграрно-промышленные и
городские, с другой – к растущему единству и консолидации титульных наций в союзных республиках.
В результате этих процессов национальные республики пользовались значительной степенью культурной и политической самостоятельности. За годы
советской власти здесь сформировались новые политические и культурные
элиты, способные мобилизовать национальные чувства у соответствующих
этнонациональных групп. К началу перестройки эти республики управлялись
влиятельными национальными номенклатурами, кланами, группировками и
даже мафиями, что способствовало подъему местного национализма и теневой экономики.
В основе устремлений к национальному самоопределению или национальной независимости во многом лежали мотивы власти и статуса, политики и идеологии. Зачастую право наций на самоопределение использовалось
теми или иными политиками либо представителями национальных движений для оправдания и отстаивания своекорыстных, партикулярных интересов. В итоге искусственно созданные большевиками границы многонациональных образований после распада СССР за отсутствием каких-либо иных
превратились в границы новых независимых государств.
Этот фактор сыграл роковую роль в тех процессах, которые произошли на всем пространстве СССР в конце 1980-х – начале 1990-х гг. Как
показывает исторический и современный международный опыт, ослабление власти имперского центра или федеративного государства, тем более
распад многонациональных империй или государств, как правило, ведет
к оживлению или выходу на поверхность доселе дремавших межнациональных, конфессиональных и территориальных противоречий и конфликтов как между населявшими их народами, так и между народами и
имперским центром.
Об этом свидетельствуют примеры Османской и Австро-Венгерской империй, распад которых в результате Первой мировой войны превратил занимаемые ими пространства в арену взаимных споров, претензий, конфликтов между населяющими регион народами и странами. Об этом же говорит
пример распада Югославии в наши дни, где балканизация, понимаемая как
247
Глава 8. Эндогенные факторы фрагментации идентичности России
насильственная фрагментация, в полной мере проявила свою истинно кровавую и трагическую сущность.
Верность этого тезиса воочию подтверждается опытом СССР периода
перестройки, когда постепенно, но неуклонно слабела хватка центральной
власти и, соответственно, подвергались эрозии и подтачивались все основополагающие узы, в том числе силовые, связывающие множество народов и
республик в единое многонациональное государство. В этом смысле не будет
преувеличением утверждение, что предпосылки распада СССР были заложены еще до подписания так называемых Беловежских соглашений.
Эта проблема довольно подробно исследована в отечественной политической науке. Здесь отметим лишь то, что с развертыванием в стране процессов перестройки и особенно с распадом СССР наметилась тенденция к
политизации этнонациональных отношений, или, иначе говоря, этническая
самоидентификация большинства народов Российской Федерации приобрела более или менее выраженный политический характер. В условиях фактической дискредитации базовых основ советской национальной политики
возник целый комплекс противоречий, связанных с различными аспектами
политической суверенизации национальных автономий.
Немаловажную роль в этом процессе сыграл еще один фактор мирового
масштаба. Речь идет о том, что ХХ столетие по праву называют веком национализма и идеологии. И действительно, национализм, родившийся в ХIХ в., в
ХХ в. стал знаменем разнородных социально-политических сил и движений,
которые во многом определили основные векторы развития большинства
стран и народов. Конец ХХ в. ознаменовался новым всплеском национализма, идей национального самоопределения и образованием множества новых
национальных государств. Можно со всей уверенностью утверждать, что образное выражение Э. Хобсбаума «сова Минервы парит над нациями вместе с
национализмом» верно применительно ко всему ХХ в. и началу XXI в.
Привлекательность национализма состоит в его способности превращать
совершенно банальные, повседневные, с точки зрения постороннего человека, действия в источник национальной гордости, усматривать в них элементы проявления свободы и самовыражения. Чувство принадлежности к собственному сообществу придает смысл и значимость самой жизни, укрепляет
чувство взаимной ответственности и сопричастности, уменьшая тем самым
чувства одиночества и отчуждения. Лишенная национального своеобразия
страна может лишиться и отведенного ей места в мировой истории.
И. Ильин справедливо настаивал на том, что истинное духовное достижение всегда национально. Родина есть та вершина, с которой человеку может
открыться общечеловеческое братство. С данной точки зрения у каждого народа свой национализм, который «проявляется, прежде всего, в инстинкте
национального самосохранения».
По словам Ильина, «каждый народ по-своему вступает в брак, рождает,
болеет и умирает; по-своему лечится, трудится, хозяйствует и отдыхает; посвоему горюет, плачет, сердится и отчаивается; по-своему улыбается, шутит, смеется и радуется; по-своему ходит и пляшет; по-своему поет и творит
музыку; по-своему говорит, декламирует, острит и ораторствует; по-своему
248
8.4. Национализм и этнизм как важнейшие факторы фрагментации...
наблюдает, созерцает и творит живопись; по-своему исследует, познает, рассуждает и доказывает; по-своему нищенствует, благотворит и гостеприимствует; по-своему строит дома и храмы; по-своему молится и геройствует...
Он по-своему возносится духом и кается. По-своему организуется… Словом,
у каждого народа иной, особый душевный уклад и духовно-творческий акт»
[81, с. 361].
Нельзя отрицать тот факт, что представители конкретной нации сознают себя представителями определенной общности, отличающейся от других
общностей не только по принадлежности к определенной территории, ограниченной четко установленными государственными границами, но и по ряду
других, зачастую не менее важных параметров. Необходимо, чтобы таковой
эту общность признавали и представители других наций-общностей.
Как справедливо отмечал А.Г. Здравомыслов, «говоря резче, русские только потому являются русскими, что существуют немцы, французы, американцы и другие национально-этнические группы, с которыми они постоянно
себя соотносят и говорят: “Мы – русские, значит, мы не немцы, не французы,
не американцы и т.д.”<...> В известном смысле можно сказать, что русские
обладали бы иным национальным самосознанием, если бы не было, например, немцев в качестве врагов России и СССР в Первой и Второй мировых
войнах. Немцы также обладали бы иным национальным самосознанием, если
бы не опыт этих двух войн и предпринятая гитлеровским режимом попытка
решения еврейского (более широко – расового) вопроса путем организации
фабрик массового уничтожения людей» [72].
Особую значимость национализму придает тот факт, что он способен
абсорбировать личное недовольство, личную неудовлетворенность отдельного индивида. Люди обращаются к национализму, когда они озабочены
проблемой придания смысла собственной жизни. Он органически соединяет
индивидуальные социокультурные приверженности людей с государством,
которое способно действовать, в том числе и в плане защиты и гарантии сохранения национально-культурной идентичности народа.
С усложнением, модернизацией, космополитизацией, обезличением
общества и, соответственно, потерей корней эта потребность не только не
уменьшается, а при определенных условиях может многократно усиливаться. Показательно, что порождаемые этими процессами и феноменами подрыв, размывание и ослабление естественных общностей в лице семьи, общины, этноса, нации способствуют выдвижению на первый план потребностей,
стремлений присоединиться к разного рода искусственным, фиктивным
общностям, таким как партии, религиозные секты и т.д. Эти потребности и
стремления усиливаются тем фактом, что новейшие тенденции общественно-исторического развития чреваты стиранием традиционных различий
между дозволенным и недозволенным, допустимым и неприемлемым, нормальным и ненормальным, сакральным и мирским.
Национализм же несет в себе обещание восстановить нормальный порядок вещей, все снова поставить на свои места и освободить людей от страха
перед современностью, а также от трудной и мучительной необходимости
самим принимать решения.
249
Глава 8. Эндогенные факторы фрагментации идентичности России
При этом важно отметить, что в отечественном научном и особенно
публицистическом и журналистском сообществах сложились превратные
представления о национализме, нередко с отрицательными коннотациями.
Более того, в некоторых кругах само слово «патриотизм» стало чуть ли не
ругательным. Однако, как показывает опыт истории, национализм может
служить фактором, с одной стороны, мобилизации масс людей, принадлежащих к конкретной нации или народу, для достижения целей обеспечения
жизнеспособности и дальнейшего продвижения общества на путях прогресса и обеспечения благосостояния, с другой – для подрыва его устоев,
разрушения существующих общественно-политических институтов и самой
государственности.
Как говорится, национализм национализму рознь. Если под национализмом понимается любовь к Родине, то в таком национализме ничего плохого
нет. Возможно, прав английский журналист и исследователь А. Ливен, который утверждал, что основная проблема России сегодня – не недостаток
демократии, а недостаток гражданского национализма [32]. Такой национализм необходимо решительно отличать от идеологизированного радикального этнического национализма, при определенных условиях вырождающегося в шовинизм и даже черносотенство.
В этой связи уместно отметить, что одним из ключевых факторов, оказывающих более или менее существенное влияние на основные направления
развития современного мира и не в последнюю очередь Российской Федерации, является возрождение национализма, зачастую принимающего крайние
формы этнизма и трайбализма.
Здесь уместно проводить различие гражданско-политического национализма, который имеет более или менее существенные коннотации с институтом и культурой гражданства конкретного государства, отождествляемого с
родиной, озабоченностью ее судьбами, проблемами благосостояния народа
и т.д., от версии, базирующейся на трактовке понятий «этнос» и «нация» в
духе примордиализма (от слова primordial – изначальный, первозданный),
характеризующей нацию как этнокультурную категорию, как общность, имеющую глубокие исторические корни, социально-психологическую или даже
генетическую природу.
Следует отметить, что как гражданско-политическая, так и примордиалистская трактовки нации и, соответственно, национализма имеют право на
существование. Политико-гражданская модель нации имеет то преимущество, что жизнеспособность и эффективное функционирование современного общества требует единых для всех граждан нормативно-правовых принципов, единства экономического, информационного, культурного, языкового
пространств.
Но ситуация значительно сложнее в многонациональных государствах
с разнообразием культурных традиций, образов жизни, конфессий, нетрадиционных меньшинств и т.д. В таких государствах, помимо интересов сугубо социального и экономического характера, существуют разного рода
интересы национальных меньшинств, социокультурных общностей, тех или
иных коллективов и общин, предпочитающих образ жизни и поведения, не
250
Соседние файлы в предмете [НЕСОРТИРОВАННОЕ]