Добавил:
ivanov666
Опубликованный материал нарушает ваши авторские права? Сообщите нам.
Вуз:
Предмет:
Файл:Сравнительный анализ национальной идентичности США и России
.pdf
9.1. Идея предопределения судьбы
к воззрениям таких разных политических и государственных деятелей, как
Вашингтон и Джефферсон. Вашингтон предостерегал против вовлечения
страны в постоянные союзы, в то время как Джефферсон в принципе возражал против любых союзов. Вашингтон говорил лишь о гибкости и необходимости сохранения способности маневрировать. Его возражения против вовлечения в длительные союзы, дружбу или вражду с другими государствами
были вполне совместимы с классическими правилами европейской внешнеполитической практики XVIII в. По сути, он проповедовал сугубо прагматический подход к внешней политике.
Джефферсон высказывал свои опасения по поводу того, что вовлечение
США в дела других стран может ограничить американские свободы. Поэтому, как правильно отмечает Н.Д. Марковиц, можно выделать две «изоляционистские» традиции, восходящие соответственно к Вашингтону и Джефферсону. В 1920-х – 1930-х гг., например, первой придерживались консерваторы
и националисты вроде Г.К. Лоджа и А. Ванденберга, а второй – либералы,
пытавшиеся ограничить вовлечение США в иностранные дела с целью поддержания внутренних приоритетов. По-видимому, не случайно некоторые из
сторонников «нового курса», такие как С. Чейз, Ч. Бирд. Дж. Фрэнк и другие
высказывались против вступления США во Вторую мировую войну, выдвинув изоляционистский лозунг «Америка прежде всего».
Говоря об исключительности и особом пути общественно-политического
развития США, многие исследователи среди прочих причин выделяют устойчивый иммунитет американского национального сознания к идеям марксизма, социализма и особенно коммунизма.
Следует отметить, что США стали одной из первых капиталистических
стран, в которых возникли рабочие политические партии. Начиная с последней четверти XIX в. США превратились в арену борьбы рабочего класса против капитала. К концу XIX – началу XX в. здесь развернулось широкое рабочее
движение, приведшее, в частности, к образованию довольно влиятельного
профсоюзного объединения – Американской федерации труда. К тому же
времени относится формирование американского социалистического движения, которое в период до Первой моровой войны пользовалось довольно
заметным влиянием. О размахе классовой борьбы в США свидетельствует
хотя бы тот факт, что именно усилиями американского рабочего движения
1 мая был провозглашен днем международной солидарности трудящихся.
Однако, несмотря на эти реалии, Америка является одной из немногих
стран Запада, где нет массовой социалистической партии с парламентским
представительством на общенациональном уровне. Сложилось в некотором
роде парадоксальное положение, когда социалистическое движение в принципе оказалось сравнительно слабым в самой развитой капиталистической
стране. Во многом основываясь на этих фактах, уже со времен А. де Токвиля
постепенно утвердилось убеждение о неудаче социализма в Америке в силу
исключительности условий ее исторического развития и особенностей американского национального сознания.
Согласно этой точке зрения, политическая интеграция рабочего класса
в существующую систему была предопределена еще до самого его рождения
281
Глава 9. Идея американской исключительности
в силу природы американской общественно-политической системы. Как отмечал, например, профессор Гарвардского университета Л. Харц, отсутствие
в Америке феодальной, реакционной идеологической традиции и трансформация «европейского мелкого буржуа» в условиях Америки в «американского мелкого буржуа» стали гарантией сохранения либерального характера
американского общества и гарантией против возникновения социалистической идеологии.
Как утверждал Харц, «скрытые корни социалистической мысли всюду на Западе следует искать в феодальном характере западного общества.
Старый режим воодушевил Руссо, и оба они вместе – Маркса». Америка же,
утверждал Харц, «не имея феодальной традиции», «не имела также и социалистической традиции... не имея своего Робеспьера, она не имела и Мэстра,
не имея своего Сиднея, она не имела и Карла II» [311, р. 232]. Подобное обстоятельство препятствовало возникновению каких бы то ни было крупных
и влиятельных радикальных идеологических конструкций, призывающих к
изменению существующего строя.
Немаловажную роль в этом отношении играл тот факт, что многие работодатели в прошлом сами были наемными работниками, а значительное
число рабочих стремилось стать капиталистами. В случае неудачи в продвижении вверх по социальной лестнице американский рабочий мог попытать
счастья на «границе», осваивая «свободные» земли». Все это в совокупности
притупляло социальный антагонизм между буржуазией и рабочим классом и
стремление последнего к изменению существующей системы.
По мнению известного немецкого политэкономиста конца XIX – начала XX в В. Зомбарта, «нельзя не признать, что утверждение: американский
рабочий класс держится в стороне от социализма, в значительной степени
правильно» [76, с. 28–29]. Зомбарт объяснял это такими факторами, как
подвижность классовой структуры и линии разграничения классов, «открытая граница», которая способствовала такой подвижности, экономическое
изобилие и неуклонное повышение жизненного уровня. Другими словами,
он приписывал неудачу американского социализма «успехам американского
капитализма».
Не затрагивая вопрос об обоснованности или необоснованности тех
или иных аргументов и доводов рассмотренных авторов, отметим, что они
в принципе правы, говоря о слабости американского социализма. Помимо
этих и упомянутых выше факторов считаем уместным выделить тот факт, что
история США вплоть до конца XIX в. характеризовалась экспансией государства на бескрайних просторах «свободных» земель огромного Северо-Американского континента.
Как известно, одним из главных условий возникновения рабочего класса
является экспроприация, отчуждение значительных слоев населения от земли, собственности, средств производства. Именно экспроприация в широких
масштабах крестьянства на заре нового времени, как писал Ф. Энгельс, «положила начало современному классу наемных рабочих, которые не владеют
ничем, кроме своей рабочей силы, и могут жить, только продавая эту рабочую силу другим» [138, с. 349].
282
9.1. Идея предопределения судьбы
Америка обладала практически неограниченными возможностями для
своего развития вширь и вверх. В процессе экспансии на безграничные просторы «свободных» земель американские поселенцы осуществляли экстенсивное воспроизводство частнособственнических отношений. Происходило
нечто совершенно иное по сравнению с тем, что имело место в Англии. Количество владельцев земли в Америке вплоть до конца XIX в. не только не
уменьшалось, а наоборот, неуклонно росло. В некотором смысле шел процесс, казалось бы, обратный тому, который требовался для формирования
рабочего класса.
Налицо парадоксальная ситуация, когда в стране, где пережитки феодализма были весьма слабы, и в силу этого становление и развитие капитализма протекало, так сказать, в чистом виде, вычленение рабочего класса из общей массы населения происходило замедленными темпами и носило весьма
сложный и противоречивый характер.
Рабочий класс США вплоть до первых десятилетий XX в. находился как
бы в состоянии постоянного обновления. Каждая новая волна иммиграции
доставляла новые партии неквалифицированных рабочих. В определенной
степени каждая волна иммиграции как бы выталкивала предшествующую
волну «наверх», создавая барьер единству рядов трудящихся. Существовал
и языковой барьер между рабочими разных национальностей. Трудности общения обусловили тот факт, что новоприбывшие иммигранты зачастую составляли национальные или языковые группы или же присоединялись к уже
обосновавшимся здесь этнонациональным общинам.
Такая неоднородность, существование между различными группировками американского рабочего движения расово-этнических, культурных, религиозных и иных противоречий, особенно на первых этапах его истории, стали
фактором, в значительной степени тормозившим процесс формирования
классового самосознания и чувства социально-политической и общественно-психологической общности.
На редкость благоприятные условия развития капитализма на территории США привели к укоренению представления о том, что главной движущей
силой довольно быстрого выдвижения Америки на роль ведущей капиталистической державы было прежде всего частное предпринимательство в его
ничем не стесненном классическом виде. В США морально-этические ценности и идейно-политические установки, ассоциируемые с капиталистической системой, сформировались и утвердились в наиболее завершенной и
«чистой» форме. В некотором роде они стали интегральной частью американского национального самосознания.
Базовые ценности равенства возможностей и успеха, вытекающие из
американской мечты и концентрирующие внимание на индивидуальной ответственности за успех или неудачу, способствовали тому, что американский
рабочий порой был склонен считать свой низкий социальный статус результатом собственных недостатков. Пребывание на фабрике, заводе многие
рабочие часто рассматривали как временное состояние, необходимое для
накопления сбережений, покупки в дальнейшем земли и обзаведения собственным хозяйством. Некоторой части рабочих удавалось осуществить на
283
Глава 9. Идея американской исключительности
практике свои мечты, а подавляющей массе трудящихся так и не удавалось
претворить их в жизнь.
Вместе с тем в ходе длительной борьбы рабочий класс США вырвал у буржуазии ряд крупных экономических и политических уступок, что в определенной мере служило питательной почвой для убеждения в возможностях
разрешения в рамках капиталистической системы всех проблем трудящихся.
Живучести подобных установок способствовало и то обстоятельство, что в
периоды более или менее глубоких изменений в социально-экономической
структуре страны наиболее дальновидные представители правящего класса
США выдвигали программы реформ, призванные нейтрализовать пробуждающееся классовое сознание пролетариата посредством удовлетворения
наиболее насущных требований.
9.2. Идея американского века
В ХХ в. универсалистские, миссионерские, а также экспансионистские,
гегемонистские компоненты доктрины американской миссии отчетливо
прослеживаются как в убежденности американцев в превосходстве общественно-политических институтов и морально-этических ценностей США,
представляемых в качестве образца для всех других народов, так и в программных документах и конкретных политических действиях правящих кругов страны. На основе подобных установок президент В. Вильсон отождествлял свободу Америки со свободой всего остального мира. Отсюда долг
Америки – сеять семена свободы, демократии и справедливости (разумеется, в их американском понимании) по всему миру и всячески способствовать
тому, чтобы они принесли достойные плоды.
Наиболее концентрированное выражение подобные установки нашли в
лозунге американского века, сформулированном в 1943 г. газетным магнатом Г. Льюисом. В статье под тем же названием он утверждал, что «XX век
должен стать в значительной степени американским веком». Преследуя свои
частные интересы и интересы всего человечества, утверждал Льюис, легионы американских капиталистов, учителей, врачей, агрономов и инженеров,
поддерживаемых американской мощью, должны взять на себя бремя белого
человека, неся с собой повсюду «стабильность» и «прогресс» [50, с. 47].
Идея американского века включала установки американизации мира,
подразумевая под ней содействие установлению во всех странах либерально-демократических порядков американского образца. До провозглашения
идеи американского века в 1941 г., когда США вступили во Вторую мировую
войну, леволиберальные круги в коалиции Ф. Рузвельта объявили войну на
два фронта: с одной стороны, для расширения и углубления «нового курса»
внутри страны, с другой – для претворения в жизнь программы, которую
позже окрестили новым курсом для всего мира.
Один из влиятельных сподвижников Ф. Рузвельта Г. Уоллес противопоставил «американскому веку» Г. Льюиса свою программу мировой народной
284
9.2. Идея американского века
революции, которую, по его словам, Америка начала в 1775 г. в первых битвах против Британской империи у Лексингтона и Конкорда.
После Второй мировой войны, из которой США вышли со статусом самой
могущественной державы капиталистического мира, правящие круги этой
страны, по сути, претендовали на то, чтобы претворить в жизнь лозунг «американского века», перестроить мир по американскому образцу. Оправдывая
имперско-гегемонистские устремления уже 19 декабря 1945 г. в своем выступлении в Белом доме тогдашний президент США Г. Трумэн заявил: «Хотим мы этого или нет, но мы должны признать, что одержанная нами победа
возложила на американский народ бремя ответственности за дальнейшее
руководство миром». Характерно, что «доктрина Трумэна» рассматривалась
многими как «всемирный эквивалент доктрины Монро».
Определяя задачи американской внешней политики, Д. Эйзенхауэр в таком же духе говорил: «Постоянной базой руководства миром ради достижения человеческих устремлений – мира и справедливости в условиях свободы
должны быть Соединенные Штаты» [387]. «История и наши собственные достижения, – провозгласил президент Л. Джонсон в 1965 г., – возложили прежде всего на нас ответственность за защиту свободы на Земле» [324, р. 180].
Вице-президент в администрации демократа Л. Джонсона Г. Хэмфри патетически заявлял: «В завтрашней Америке я вижу истинную столицу мира».
Идея американской исключительности и особой миссии Америки в мировой истории и сопутствующий ей постулат о советской угрозе в качестве
важнейших компонентов идеологического обоснования внешнеполитического курса в той или иной степени и масштабах использовался всеми администрациями США.
В частности, они нашли отражение в важнейших внешнеполитических
доктринах и программах Вашингтона – от доктрины Трумэна и плана Маршалла до «доктрины массированного возмездия» и «освобождения», «реальной политики» Никсона – Киссинджера и риторики Дж. Картера относительно «защиты прав человека». В этом контексте не случайными представляются
корейская война, война в Юго-Восточной Азии, более мелкие военные операции в других странах, стратегия сдерживания коммунизма и др.
При этом в силу целого комплекса внутри- и внешнеполитических факторов в 1970-х гг. получили популярность суждения о том, что американскому
веку приходит конец. Разумеется, события 1970-х гг. на международной арене – поражение в Юго-Восточной Азии, неудачи американской дипломатии
в Африке и Латинской Америке, Иранская революция, особенно захват американских дипломатов в заложники в Тегеране и их длительное пребывание
в плену у иранских студентов и другие события – оставили глубокую печать
на национальной психологии американцев, вызвали чувство оскорбленной
национальной гордости и национального унижения, стали символом утраты
Соединенными Штатами былой мощи на международной арене. «Казалось, –
писал журналист С. Робертс, – что американцы всюду подвергают сомнению
своих лидеров, свою страну, самих себя. Статьи веры, которые служили им
руководством в послевоенном мире – вера в постоянное процветание и превосходящую мощь – подверглись эрозии в результате непрекращающейся
285
Глава 9. Идея американской исключительности
инфляции внутри страны и продолжающегося бессилия за рубежом. Для
многих американцев усеянное звездами знамя нуждается в ремонте. Прекрасная Америка превратилась в уязвимую Америку. Мы встречаем трудности по оплате ежемесячных пособий на американскую мечту» [347].
Отражая эти умонастроения, в 1975 г., накануне 200-летнего юбилея независимости США, известный социолог Д. Белл объявил о «конце американской исключительности». В статье под таким названием, опубликованной непосредственно за поражением во Вьетнаме и уотергейтским скандалом, Белл
сетовал на то, что американцы более не верят в то, что их страна наделена
уникальной моральной ролью в мировых делах. «Ослабление мощи и потеря
веры в будущее нации», писал Белл, превратили США в «такую же как и все
другие страны» [277].
В то же время рассуждениями о необходимости преодоления «комплекса поражения, неудач и кризиса» многие представители интеллектуального
истеблишмента стали подвергать острым нападкам все формы социального
критицизма внутри страны.
Например, в книге «Реальная Америка» Б. Уоттенберг обвинял авторов
критических высказываний в адрес США «в распространении психологии
пораженчества и национальной неполноценности, в идейном разоружении
и моральной дезорганизации рядовых американцев». Он стремился внушить
читателям, что настроения недовольства якобы свойственны в США лишь
узкой прослойке левых «интеллигентов и критиканов, создавших моду на
критику, и тех безответственных журналистов и политиков, которые стали
следовать этой моде». «Господствующая сегодня риторика, – писал он, – это
риторика неудачи, вины и кризиса. Объективные же данные говорят о прогрессе, экономическом росте и успехе» [394, р. 8].
Америка снова обрела веру в себя, идеи американской исключительности и американского века получили новое дыхание и беспрецедентные масштабы в период пребывания у власти Р. Рейгана, который, став президентом,
претендовал на некое «моральное перевооружение мира».
В целом рейгановская администрация в качестве первостепенной цели
внешнеполитической стратегии выдвинула «воссоздание американской гегемонии во всей ее прежней мощи, восстановление роли США как лидера свободного мира». Рейган с самого начала своей политической карьеры был решительным приверженцем идеи американской исключительности и особой
миссии Америки. «Я всегда верил в то, – говорил, он, например, в обращении
к стране в День благодарения 22 ноября 1982 г., – что этой земле (Америке –
К.Г.) была уготована особая судьба, что Божественное провидение расположило этот великий континент между океанами, чтобы ее открыли выходцы
со всех концов земного шара, превыше всего ценившие веру, свободу и мир.
Давайте же вновь подтвердим предназначение Америки быть носителем добра и доброй воли» [382]. По его мнению, Америка призвана руководить миром и даже спасти «больное человечество» от грозящих ему опасностей.
Положительно оценивая эти умонастроения, политологи Т. Дэвис
и С.М. Линн-Джоунс писали: «Пламя американского патриотизма, которое
потускнело и еще мерцало после Вьетнама и Уотергейта, горит так же ярко,
286
9.2. Идея американского века
как и всегда, и даже скандал с продажей оружия Ирану, кажется, не способен снова ослабить его» [302]. Размахивание звездно-полосатыми флажками
стало неизменным атрибутом всех политических и общественных мероприятий. Комментируя эти умонастроения, журнал «U.S. News and World Report»
констатировал: «Запись в армию и продажа флажков процветают. Люди без
смущения поют национальный гимн. После многих лет забвения любовь к
Америке вновь входит в моду» [390].
Об атмосфере, порождаемой этой любовью к Америке, свидетельствовала, к примеру, большая популярность надписей-лозунгов на нагрудных
значках вроде: «Америка – люби ее или покинь ее!», «Долой мировое общественное мнение», «Америка прежде всего!» и др.
Как писал, например, журнал «Time» в номере от 10 марта 1980 г., импульс «нового патриотизма» в наиболее кристаллизованной форме проявился в ажиотаже американцев по поводу победы на зимней Олимпиаде того
года хоккейной команды США над советской командой. «Это, – продолжал
журнал, – была, конечно, только игра в хоккей, она не оказывала никакого
влияния на американскую внешнюю политику, престиж или власть в мире».
Тем не менее это был настолько драматический и символически волнующий
момент, что американцы буквально взорвались спонтанной, детской радостью. Нация ударилась в маленькие оргии размахивания флагами и пения
гимнов. На супермаркете «Stop and Shop» в Кембридже (Массачусетс) репродуктор неожиданно выпалил, что команда Соединенных Штатов побила
Советы. Супермаркет взорвался, корзины с продуктами, бумажные кульки –
все, что было в руках, полетело в воздух под оглушительные крики радости.
Один психиатр рассказывал о своих пациентах, которые говорили ему, что в
течение многих дней они не могли сдержать слез, когда думали о тех американских парнях. Комментируя эти и подобные факты, журнал сделал вывод,
что «американский патриотизм вырождается в грубую форму национального самовозвеличивания» [388].
Примечательно, что в националистическом угаре сугубо политические события и явления переносились в плоскость спорта. С этой точки зрения интерес представляет оценка консервативным публицистом Дж. Уиллом реакции
американской публики на возвращение заложников из Ирана. Он писал: «За
кризисом, который начался из-за слабости (Америки – К.Г.), продолжался
из-за замешательства и неразберихи и завершился вымогательством, последовала национальная истерия самообмана, символизировавшаяся лозунгом,
который нес одни из встречавших; «Америка – 52 (число возвратившихся
американских заложников – К.Г.), Иран – 0». Когда бедствие переводится на
язык спорта и подкрашивается под победу, когда жертв называют героями
и превращают в бутафорию телегеничных знаменитостей, тогда уместно
вспомнить аксиому Дж. Оруэлла о том, что великим врагом ясного языка является неискренность» [398].
В еще более крайней форме эти настроения и установки озвучивались
«новыми правами» и разного рода фундаменталистскими группами, составившими значительную часть электората Р. Рейгана в предвыборной кампании 1980 г.
287
Глава 9. Идея американской исключительности
С распадом СССР и так называемого социалистического лагеря, означавшим уход с мировой авансцены одной из двух сверхдержав, или одного из
полюсов двухполюсного миропорядка, на передний план выдвинулся вопрос
о том, какую именно форму примет конфигурация геополитических сил в
мировом сообществе. Часть американской интеллектуальной и политической элиты не преминула сделать вывод о наступлении однополярного мирового порядка, где в гордом одиночестве господствует одна-единственная
сверхдержава в лице США. В результате получил широкое распространение
(не только в США, но и среди части пишущей братии на всем континенте)
тезис об окончательном утверждении Рах Аmeriсаnа.
В этом контексте интерес представляют рассуждения видного дипломата,
в свое время занимавшего должности советника президента США Р. Никсона по национальной безопасности и госсекретаря при его же администрации
Г. Киссинджера. По его словам, в каждом столетии, как бы следуя некоему закону природы, на мировой политической авансцене появляется государство,
обладающее могуществом, волей, интеллектуальными и моральными стимулами, необходимыми для приведения системы международных отношений в
соответствие с собственными ценностями.
В ХVII в. это была Франция при кардинале Ришелье, предложившая новый
для того времени подход, рассматривающий международные отношения как
комплекс отношений между государствами-нациями, преследующими свои
национальные интересы. В ХVIII в. инициатива перешла к Великобритании,
которая разработала и выдвинула концепцию равновесия сил. В ХIХ в. Австрия Меттерниха инициировала создание так называемого европейского
концерта, а Германия Бисмарка способствовала его демонтажу, превратив
европейскую дипломатию в игру силовой политики.
В ХХ в. ведущие позиции на международной арене заняли Соединенные
Штаты, поставившие своей целью, с одной стороны, не допустить вмешательства во внутренние дела других государств, а, во-вторых, решительно
защищать универсальность собственных ценностей. По Киссинджеру, выйдя
в 1917 г. на мировую политическую арену, Америка «была до такой степени
уверена в собственных силах и убеждена в справедливости своих идеалов,
что главнейшие международные договоры нынешнего столетия стали воплощением американских ценностей – начиная от Лиги Наций и пакта Бриана –
Келлога вплоть до Устава Организации Объединенных Наций и Заключительного акта совещания в Xельсинки» [102].
В том же духе рассуждал известный публицист З. Бжезинский, советник
президента США при администрации Дж. Картера. Во всех работах последних
лет, в том числе и в получившей широкую известность книге «Великая шахматная доска (Господство Америки и его геостратегические императивы)» красной
нитью проходит множество раз дословно повторяемая, в буквальном смысле
навязчивая мысль о величии, могуществе, глобальности, совершенстве, незаменимости США в деле руководства современным миром и установлении нового,
разумеется, однополярного миропорядка по модели американской общественно-политической системы, о пригодности для всех народов и стран земного
шара американских идеалов, ценностей культуры, образа жизни и т.д.
288
9.2. Идея американского века
Согласно Бжезинскому, «последнее десятилетие ХХ в. было отмечено
тектоническим сдвигом в мировых делах. Впервые в истории неевразийская
держава (т.е. США. – К.Г.) стала не только главным арбитром в отношениях
между евразийскими государствами, но и самой могущественной державой
в мире. Поражение и развал Советского Союза стали финальным аккордом
в быстром вознесении на пьедестал державы западного полушария – Соединенных Штатов – в качестве единственной и действительно первой подлинно глобальной державы» [23, с. 12]. Иначе говоря, Евразия в трактовке
Бжезинского выступает на мировой арене как «шахматная доска», в игре на
которой победитель, или чемпион, заранее известен. Более того, создается
впечатление, что на ней действует только один участник, не допускающий к
игре другого сколько-нибудь серьезного игрока. Как утверждал Бжезинский,
«главный геополитический приз для Америки – Евразия» [23, с. 44].
Смысл этих и подобных им рассуждений заключается в обосновании
тезиса, согласно которому США просто обязаны взять на себя функции архитектора мирового сообщества и не допустить, чтобы на геополитической
арене возник соперник, способный господствовать в Евразии и во всем мире
и, следовательно, бросающий вызов Америке. В противном случае, предупреждает Бжезинский, нас ожидает общая международная нестабильность
или глобальная анархия.
О влиянии и популярности подобных идей и установок свидетельствует
тот факт, что их приняла и пытается реализовать на практике значительная
часть государственных и политических деятелей и не в последнюю очередь
руководители всех последних администраций и члены конгресса США. Из
создавшейся после распада СССР ситуации правящие круги США не преминули сделать вывод о наступлении однополярного мирового порядка, где на
вершине мировой власти в гордом одиночестве пребывает одна-единственная сверхдержава в лице США.
Так, бывший президент США республиканец Дж. Буш-старший по мере
распада СССР не переставал повторять, что «и сегодня в быстро меняющемся мире лидерство Америки незаменимо». Стоя на пороге нового столетия,
утверждал бывший государственный секретарь США при президенте-демократе Б. Клинтоне У. Кристофер, дальновидная приверженность принципу
американского лидерства и вовлеченности в мировые дела должна служить
руководством внешней политики США. «Если мы не будем руководить, то
никто не будет», – утверждал он. Еще более определенно эту мысль выразил
бывший лидер республиканского большинства в сенате Р. Доул, который, в
частности, сказал, что никогда раньше «Америка не была в таком одиночестве на вершине глобального лидерства».
Эти установки получили просто одиозные формы при президенте Дж.
Буше-младшем, объявившем ключевой составляющей своей внешнеполитической стратегии экспорт «демократической революции» и прав человека.
С рассматриваемой точки зрения интерес представляют дискуссии относительно судеб и перспектив идеи американского века. Так, рассматривая
Японию как наиболее вероятную соперницу США в борьбе за статус держа-
289
Глава 9. Идея американской исключительности
вы № 1, К. Престовиц писал: «Американскому веку пришел конец. Самым
крупным событием конца столетия является восхождение Японии в качестве
великой супердержавы».
Однако другой американский политолог С. Xантингтон привел массу доводов, которые опровергают возможность подобной альтернативы. По его
мнению, анализ реального положения вещей показывает обоснованность
позиции не американца К. Престовица, а японца С. Сато, который писал:
«Двадцатый век был американским веком. Двадцать первый век тоже будет
американским веком».
Однако такую роль невозможно обосновать и, как говорится, «продать»
заинтересованным сторонам без наличия общего врага, якобы представляющего угрозу безопасности всему миру. В течение почти полувека антисоветизм и антикоммунизм служили в качестве осевых установок не только во
внешнеполитической стратегии Вашингтона, но и в сфере внутриполитической борьбы. Они представляли собой нечто большее, чем просто ответную
реакцию на угрозу извне. В глазах американцев они превратились в такую же
многоплановую и системообразующую ценность, как, например, идея американской исключительности.
Как ценность и установка антикоммунизм и антисоветизм имели негативный аспект – в смысле противостояния общему врагу и позитивный – в
смысле утверждения собственно американских ценностей свободы и демократии, противопоставляемых иным ценностям. Они служили стимулирующим, мобилизующим фактором консолидации. Их исчезновение лишило
американцев одного из важнейших стимулов, формировавших чувство общей цели как в негативном, так и в позитивном аспектах.
Если Америка перестанет быть защитницей свободы в борьбе с тоталитаризмом, то что же будет с идеей американской миссии и особой роли США
в мировой истории?
Поэтому неудивительно, что в условиях, возникших после исчезновения
с геополитической авансцены главных врагов в лице СССР и коммунизма, руководители США ищут новых достойных их врагов по всему земному шару.
Другой вопрос, какому именно государству или группе стран либо каким социально-политическим силам эта роль будет отведена. Но очевидно то, что
в их глазах врагом может быть любое государство или организация, не признающие американские ценности и идеалы или американскую модель миропорядка.
11 сентября 2001 г. Америка получила разом цель, смысл, мечту и, наконец, столь необходимого ей врага, способного объединить нацию. Президент США Дж. Буш-младший назвал американскому конгрессу и народу
имена врагов. Это У. бен Ладен, талибы и международный терроризм. Борьба
с ними была объявлена главным приоритетом американской внешнеполитической стратегии. Внимание сфокусировано также на странах «оси зла»,
или «странах-изгоях», в число которых включены Ирак (во всяком случае до
американо-английской агрессии в эту страну при поддержке ряда других европейских и в меньшей степени неевропейских государств), Иран и Северная
Корея, а также Сирия (Ливия в самое последнее время выпала из этой ко-
290
Соседние файлы в предмете [НЕСОРТИРОВАННОЕ]