Добавил:
ivanov666
Опубликованный материал нарушает ваши авторские права? Сообщите нам.
Вуз:
Предмет:
Файл:Сравнительный анализ национальной идентичности США и России
.pdf
11.6. Возможен ли для России выбор между Западом и Востоком?
с ней нечто общее» [121, с. 109]. Такое разделение, по его мнению, привело
бы к заселению выходцев из дальневосточных стран в районах Амура и Уссури и к ограничению потока людей с Дальнего Востока в Европу. В результате
Россия сможет создать в Маньчжурии зону, открытую для мировой торговли,
противопоставить себя Японии на континенте и даже овладеть «желтым Босфором» – Формозой [122, с. 86].
Одним из первых, кто пытался осуществить подобные идеи на практике,
был барон Унгерн-Штернберг. «Восток, – говорил он, – непременно должен
столкнуться с Западом. Белая культура, приведшая европейские народы к
революции, сопровождавшаяся веками всеобщей нивелировки, упадком
аристократии и прочая, подлежит распаду и замене желтой, восточной культурой, образовавшейся три тысячи лет назад и до сих пор сохранившейся в
неприкосновенности» [260, с. 235].
Следует отметить также тот факт, что в истории России и в наши дни негативное восприятие Востока или Азии среди определенной части населения
проявлялось в демонизации османов и одержимости идеей так называемого
«Восточного вопроса» и изгнания османов из Константинополя-Царьграда,
Босфора и Дарданелл. Персы-варвары – убийцы Грибоедова, японцы – нанесшие поражение русскому флоту и т.д.
При этом по большому счету антиазиатские настроения, тем более идеи
о желтой опасности в России не имели сколько-нибудь широкого распространения и не могли серьезно повлиять на формирование единой российской идентичности. Однако в комплексе с другими подобного рода факторами они могут служить преградой на пути ее формирования. Тем более что в
последние годы стали весьма популярными опасения россиян относительно
растущей миграции китайцев на территорию Дальнего Востока.
11.6. Возможен ли для России выбор между Западом
и Востоком?
Завершая главу, необходимо обратить внимание читателя на тот факт,
что большей частью признаки и оценки России выводились путем ее сравнения с реальными и воображаемыми составляющими Запада и Востока. Тем
не менее преимущественное место в формировании идентичности России
занимал Запад. Причем опыт Запада берется в качестве эталонного образца. В его основе лежит во многом искусственно сконструированный миф о
некоем едином «Западе». Этот миф стал устойчивой составляющей русской
политической культуры. Как справедливо отмечал В.Б. Пастухов, «его содержанием является противоречие между стремлением “стать Европой”, ориентироваться на развитие Запада, базирующееся на мифе Запада как “страны
святых камней”, и традиционалистским неприятием модернизма, желанием,
во что бы то ни стало, сохранить собственную культурную самобытность и
найти свой “особый путь”, что лежит в основе мифологического комплекса
российской исключительности» [166].
371
Глава 11. Русский взгляд на остальной мир
Однако на поверку оказывается, что сами страны Запада более или менее существенно отличаются друг от друга. В этой связи можно согласиться
с американским исследователем Д. Бурбанком, по мнению которого «вопрос “Россия и Запад” затрудняется тем, что обобщенный образ “Запада”
играл существенную роль внутри самой России… Элита имперского периода сама употребляла западные идеальные типы, чтобы вообразить то, чем
Россия могла бы стать, или чтобы описать свои действия… “Воображаемый
Запад” стал моделью или антимоделью для воображаемой России, и двойная риторика закрыла двери к другим возможностям, к другим категориям
культуры» [415].
Поскольку этот миф культивировался в течение многих поколений, для
тех, кто в него верует, он стал более подлинной реальностью, чем действительно существовавшая в каждый конкретный период Европа. В результате
в России формировался тип людей, которые стремились стать бóльшими европейцами, чем сами европейцы (естественно, исключая восточных и южных
европейцев). «Рим для них был, в лучшем случае, идеей. Как и большинство
их подданных, некоторые из них и по-латыни не знали ни слова. Тем не менее,
все считали себя – и назывались, и писались – Римлянами», говорил И. Бродский [29, с. 67–111]. Именно к этой категории относились и относятся представители названного типа людей.
В христианской Европе нет единства самого христианства. Даже о славянских народах нельзя говорить как о единой общности. Римско-католическая церковь и православие, которые еще в 1054 г. официально признали
схизму, при всех экуменических попытках никак не могут прийти к согласию
о взаимоприемлемом сотрудничестве. Причем уже в тот период для Московии «существовало некое число различных “Западов”, с которыми были
успешно установлены важнейшие контакты». Первым из «Западов», с которым столкнулась Московия в ранний период новой истории, был Латинский
запад Высокого Возрождения [25, с. 109].
Кардинально новое положение сложилось в современном мире. Как показывает опыт истории, крах какого-либо одного (например коммунистического) идеала не обязательно означает победу другого, казалось бы, более
совершенного (например либерального) идеала.
Приходится констатировать тот очевидный факт, что ведущие течения
западной общественно-политической мысли, в том числе либерализм, за
редким исключением продемонстрировали свою неспособность адекватно
реагировать на новые вызовы времени, разработать и предложить соответствующие новым реальностям проекты и альтернативы социокультурного и
политико-культурного развития современного мира. Получившие популярность идеи о конце истории и идеологии, постэкономическом обществе и
другие оказались лишь суррогатными идеями-фантиками, от которых в той
или иной форме отказались даже некоторые из их авторов.
Но весьма живучим оказался проект демократической революции, особенно ее экспортный вариант, призванный распространить права и свободы
человека на весь остальной мир, используя инструменты как «мягкой», так
и «жесткой» силы. Иначе говоря, вместо поисков путей и средств адекват-
372
11.6. Возможен ли для России выбор между Западом и Востоком?
ного ответа на новые вызовы времени предлагаются борьба с призраками
прошлого, противодействие демонизированным имиджам государств «оси
зла» и мирового терроризма, а также защита теней воображаемого светлого
демократического будущего всего человечества, сформулированного на основе искушения народов правами и свободами человека.
Это объясняется тем очевидным фактом, что Запад, как и человечество
в целом, вступил в новое тысячелетие, начало которого совпало с кардинальным изменением самих контуров и сущностных характеристик нового
полицентрического миропорядка. Произошли тектонические изменения в
статусе, экономической и военно-политической мощи, возможностях традиционных главных игроков на мировой арене.
Подвергаются существенным изменениям сам менталитет и мировидение западного человека. Об этом свидетельствует тот факт, что в создавшихся ныне условиях в общественном сознании Запада наблюдаются две, казалось бы, несовместимые друг с другом, но теснейшим образом связанные
между собой тенденции.
С одной стороны, в менталитете части интеллектуальной, журналистской
и политической элиты евроатлантического сообщества утвердился комплекс
победителей, интегральной составляющей которого стало убеждение в том,
что пришел конец истории, и, одержав полную и окончательную победу над
остальным миром, Запад один способен решать все проблемы, стоящие не
только перед ним самим, но и перед всем человечеством. В силу этого считается, что он вправе предложить, более того, навязать другим народам свои
ценности, институты, образ жизни и т.д. Этот аспект в крайних и одиозных
формах выразился в натовских бомбардировках Югославии, американо-английской агрессии против Ирака, военной акции НАТО в Афганистане.
С другой стороны, имеет место тенденция к накоплению в сознании определенной части населения озабоченности, даже страха относительно будущего отдельно взятого человека, семьи, коллективов, экономики, страны,
наконец, всего мирового сообщества.
Естественно, большинство населения располагается между этими двумя
полюсами, испытывая на себе ту или иную степень влияния их обоих. Но в
современном мире не это большинство разрабатывает и осуществляет реальную внутри- и внешнеполитическую стратегию государств. В значительной степени ее идейно-политические и информационно-идеологические
составляющие формируются на линиях пересечения интересов, идей, ценностей, установок, выдвигаемых представителями этих двух полюсов, лишь
косвенно и фрагментарно впитывая в себя импульсы, исходящие от остального большинства.
Попытаемся проанализировать сущность, значение и взаимосвязь этих
тенденций. Примерно в течение двух-трех десятилетий, особенно после падения Берлинской стены и распада СССР, Западу, может быть, впервые за
всю историю была предоставлена уникальная (хотя, вероятно, довольно
эфемерная) возможность предстать в качестве некоего образца для жизнеустройства для всего остального мира. (Здесь не в счет, когда западный мир
насильственно завоевывал остальную Ойкумену и навязывал свои принципы
373
Глава 11. Русский взгляд на остальной мир
мироустройства.) Однако в силу целого комплекса факторов он не смог реализовать эту возможность. Главный из них – это прежде всего поразивший
интеллектуальную и политическую элиту западного человечества комплекс
победителей. Она не смогла выдержать неожиданно, как бы по воле божьей
выпавшее на ее долю бремя власти и влияния.
Складывалось впечатление, что у некоторых государственных и политических деятелей Запада, прежде всего США, появился соблазн навязать всему остальному миру Карфагенский мир.
Как справедливо отмечал Э. Хобсбаум, «мало что бывает опаснее империй, преследующих свои интересы, будучи убежденными в том, что они оказывают человечеству услугу» [246].
Концентрируя внимание на процессах вестернизации тех или иных сфер
общественной жизни народов Востока, в тени остается другая, подспудная,
но все более отчетливо проявляющаяся контртенденция к ориентализации
Запада. Разумеется, это особая тема, требующая самостоятельного исследования. Здесь отметим лишь то, что западное человечество по-новому и, что
особенно важно, в новом качестве открыло для себя Восток, который со своими специфическими ценностями, установками, принципами, символикой,
мифологией все настойчивее проникает в основополагающие общественные, социокультурные, ментальные, вероисповедные, ценностные структуры
западного общества, которым то не может должным образом сопротивляться. В этом контексте, возможно, есть некое рациональное зерно в позиции
Й. Ратцингера, который еще в начале 1980-х гг. утверждал, что современное
западное общество правильнее было бы назвать «пост-европейским» [299,
s. 66].
Незападные общества, которые перестали быть просто объектами истории, превратились в новых активных ее субъектов, зачастую оказывающих
всевозрастающее влияние на основные векторы мирового развития. Ускорился процесс перераспределения мирового валового продукта и диффузии
экономической мощи и богатства. При таком положении вещей ветры глобализации, начавшейся как западный проект, как вестернизация остального
мира, постепенно изменяют свое направление.
Вряд ли будет преувеличением утверждение, что под сомнение ставится
сам западный проект глобализации: теряют доверие заложенные в нем западное (американское) лидерство и ряд ключевых идей, лежавших в основе
западной, прежде всего американской модели капитализма. Другими словами, глобализация постепенно начала претерпевать своего рода инверсию,
поскольку не в меньшей степени стала отвечать интересам бурно поднимающегося Востока, понимаемого в самом широком смысле слова.
Если раньше Запад только наступал, то в нынешних условиях он во все более растущей степени вынужден занимать позиции обороняющегося. Здесь
бунт остального человечества против Запада принимает форму противодействия соседу, который ведет себя не так, как хотелось бы остальным жителям
глобальной деревни.
В результате у западных народов постепенно накапливается ощущение,
что Запад неумолимо теряет свое первенство и оказывается во все более ра-
374
11.6. Возможен ли для России выбор между Западом и Востоком?
стущей зависимости от этого нового, казалось бы, чуждого для него мира.
И действительно, эпохе «бремени белого человека» приходит конец, желтый
и смуглый человек с возрастающей настойчивостью претендуют на свое место под солнцем.
По-видимому, некоторые составляющие ментальных и идеолого-политических трансформаций в странах Запада представляют собой подсознательную, а возможно, и целенаправленную реакцию на новые реальные
и воображаемые угрозы их господствующему положению, на подспудные
страхи, что они окажутся на вторых ролях в наступающем новом, но «другом» мире.
С учетом изложенного становится совершенно непонятным, зачем России зацикливаться на своей европейской или азиатской идентичности. В современном глобализирующемся мире и при наличии полицентрического
миропорядка весьма трудно объяснить, почему именно России обязательно
доказывать свою принадлежность к Европе. Сколько-нибудь здравомыслящему человеку это и так понятно. Было бы просто абсурдно рассматривать
Л. Толстого, Ф. Достоевского, А. Чехова, М. Глинку, П. Чайковского и других
как «лиц азиатской национальности». При этом совсем не ясно: на какой Запад нам стремиться? На тот, который, по П. Бьюкенену, умирает? Если Россия все-таки станет «новым Западом» и примет философию либерализма не
на словах, а на деле, конец чьей или какой истории это будет означать?
Зачем во что бы то ни стало стремиться стать европейцами или, наоборот, туранцами? Россия самодостаточна, хотя это не означает игнорировать
Европу или Азию, отвернуться от них. Кстати, сама Европа, когда она крайне
нуждалась в России, всячески подчеркивала принадлежность России к «европейской семье народов».
И в наши дни, как свидетельствует развитие событий в последние годы,
Запад отнюдь не настроен принять Россию в «клуб избранных», полагая, что
Москве еще далеко до принятых в развитом мире социально-экономических
и демократических стандартов. Более того, воспользовавшись ослаблением
России, западные страны подчас не считались с ней при решении важнейших
вопросов международной безопасности (например, в югославском кризисе, на Ближнем и Среднем Востоке). Игнорируя собственные обязательства,
данные в период распада СССР, и вопреки воле и интересам России было
принято решение о расширении НАТО на Восток.
Нет никаких сомнений в том, что Россия может сохранить свое величие,
лишь оставаясь Россией. Ни одно государство не способно добиться экономического подъема и роста благосостояния народа без использования национальных как материальных, так и духовных ресурсов.
Но вместе с тем не может не броситься в глаза ущербность трактовок
России в терминах ее принадлежности либо к Востоку, либо к Западу, либо
как синтеза их обоих, без раскрытия при этом сущности самого синтеза.
В современном мире вообще не совсем конструктивна сама мысль о западной или восточной ориентации и соответствующих приоритетах во внешнеполитической стратегии России, поскольку современные реалии таковы,
что много Востока присутствует на Западе и еще больше Запада – на Восто-
375
Глава 11. Русский взгляд на остальной мир
ке. Слава богу, что в процессе заимствования и усвоения западных или восточных идей и институтов у русских получалось нечто, отличное от исходных
образцов.
Как представляется, речь должна идти о переоценке ценностей, а не о
выборе либо восточного, либо западного пути развития. Необходимо концентрировать внимание на поисках собственного пути с национальным обликом с учетом происшедших в мире масштабных изменений. Если в начале
реформ для России курс на модернизацию означал ориентацию однозначно
на «вхождение в Европу», то осознание революционных изменений в области
информационной и телекоммуникационной технологий, полицентричности
современного мира, открывает гораздо более широкие возможности приобщения к передовому опыту и интеграции в мировое хозяйство, не поступаясь
национальными интересами.
Заключая данную главу, можно утверждать, что в российском национальном сознании нет, и не может быть какого бы то ни было единого, раз и навсегда установившегося понимания или видения остального мира. Оно носит
весьма сложный, многослойный, противоречивый характер.
376
Заключение
Подведем итоги проведенного исследования. При этом основное внимание сконцентрируем на различиях моделей национальной идентичности
США и России, с одной стороны, и общих для них ценностей, принципов и
установок – с другой. Такое подведение итогов делает неизбежным некоторые повторы из предыдущих глав.
На основе проведенного анализа можно констатировать, что по многим
ключевым показателям США и Россия существенно отличаются друг от
друга. Имеются серьезные различия в их национальной идентичности, менталитете и национальном самосознании. В то же время по целому ряду ценностей, принципов и установок между ними обнаруживается довольно заметное сходство, если не по форме, то по содержанию.
Каждую, особенно восходящую на историческую арену нацию, интересует вопрос о том, «кто мы, откуда произошли и куда идем?». Применительно
к американской нации, как указывалось в гл. 2, такой вопрос еще в конце
XVIII в. одним из первых поставил в форме «кто есть американец – этот новый человек?» переселившийся в Америку член-корреспондент Французской
Академии наук и Королевского сельскохозяйственного общества в Париже
Г. Кревекер. За ним этот вопрос в тех или иных формах повторяли многие
представители американской интеллектуальной элиты. Своего рода попыткой дать на него ответ стал фундаментальный труд известного историка и
политолога С. Хантингтона «Кто мы? Вызовы американской национальной
идентичности», вышедший в свет в 2004 г. и посвященный судьбам и перспективам американского народа.
Перед каждым поколением русских также вставал сакраментальный вопрос: «Кто мы?». Все поколения русских людей в той или иной форме интересовались вопросом, поставленным еще Нестором в «Повести временных
лет», которая начиналась фразой: «Откуда есть пошла Русская земля?». И на
этот вопрос отечественные и зарубежные ученые и аналитики давали разные
ответы.
Если народам Европы, в том числе России, для формирования чувства
национальной идентичности, национальной общности и формы государ-
Заключение
ственного устройства понадобились столетия, то американцы добились этого в течение нескольких поколений. В этом плане большое значение имел
тот факт, что Америка является детищем двух континентов, созданным переселенцами из различных европейских стран, а сами американцы – нацией
иммигрантов, которые принесли с собой традиции, обычаи, ценности, мифы,
стереотипы поведения соответствующих народов сначала Европы, а затем и
других регионов земного шара.
На протяжении всего колониального периода шел процесс так называемой американизации следовавших друг за другом волн иммигрантов, определившей формирование идеи американской нации и национальной идентичности. Этот процесс завершился в ходе Войны за независимость, что дало
основание одному из отцов-основателей США П. Генри заявить на Первом
континентальном конгрессе: «Различия между вирджинцами, пенсильванцами, нью-йоркцами и жителями Новой Англии более не существует. Я теперь
не вирджинец, а американец».
С тех пор бывшие колонисты стали рассматривать себя не как подданных
Британской империи, а как представителей совершенно новой американской
нации.
К тому времени романтизированные устные и письменные предания
о переезде первых пилигримов через океан, мифологизированные фигуры
капитана Дж. Смита и будто спасшей его индейской принцессы, прекрасной
Покахонтас, пуритане, призывавшие создать в Америке «Град на холме» в
пример всем другим народам, День благодарения и многое другое прочно
укоренились в сознании формирующейся новой нации.
Что касается России, то изложенные в гл. 3 факторы предопределили основные процессы, особенности и перипетии формирования русской нации
и, соответственно, национальной идентичности России, ее особенностей и
важнейших характеристик.
В отличие от США, ставших родиной иммигрантов с других континентов, Россия представляет собой страну, для которой на протяжении всей ее
истории было характерно существование множества автохтонных народов и
этнических групп, исповедующих разные религиозные верования от христианства и ислама до буддизма и зороастризма.
Естественно, по этому весьма сложному вопросу в отечественной науке
нет и не может быть единого мнения. Если одни авторы убеждены в том, что
формирование русской нации началось в период Киевской Руси, то большинство исследователей, занимающихся данным комплексом проблем, сходятся во мнении, что процесс формирования русской нации и идеи русской
нации приходится на конец XVIII – первые десятилетия XIX в. Между этими
двумя полюсами существуют и другие трактовки данной проблемы.
Впрочем, лишены смысла всякого рода рассуждения о том, в каком году и
даже в каком десятилетии возникла та или иная нация. Дело в том, что формирование и утверждение нации – это длительный и никогда не прекращающийся процесс. Разумеется, процесс формирования тех или иных элементов,
прежде всего этнических и языковых, уходит своими корнями в глубокую
древность.
378
Заключение
Как отмечалось в гл. 3, в определении контуров российской государственности можно выделить два ключевых исторических фактора, сыгравших существенную роль в этом процессе. Речь идет, во-первых, о принятии
христианства, а именно его восточной ветви и, соответственно, построении
социокультурной инфраструктуры с использованием византийских заимствований, а также опыта правления золотоордынских ханов, и, во-вторых,
о постепенном смещении акцентов в сторону западноевропейской модели
цивилизации как эталона образа жизни и развития экономики, политики,
культуры.
После падения Киевской Руси и образования множества не всегда связанных между собой, порой враждующих друг с другом удельных княжеств,
отягощенных золотоордынским владычеством, говорить о предпосылках
формирования единой русской нации не приходится, поскольку сам феномен нации и национального государства в современном понимании этих понятий в Западной Европе начал складываться в XVI–XVIII вв.
Как представляется, определенные предпосылки в этом направлении на
Руси/в России сложились в период Московского государства. Качественно
новым этапом с рассматриваемой точки зрения стали трансформация Московского государства в Российскую империю и широкомасштабные преобразования Петра Великого, заложившие реальные основы для европеизации
России, формирования российской светской национальной культуры, науки,
системы образования, русского литературного языка и др.
Поскольку «европеизация» охватывала в основном имущие слои населения, прежде всего дворянство, петровские реформы стали, с одной стороны,
началом формирования русской нации в современном смысле этого выражения. С другой стороны, они стимулировали процессы неуклонного расширения и углубления разрыва между простым народом и имущими слоями
населения. Об этом свидетельствует, в частности, тот факт, что практически
официальным языком общения имущих классов стал французский.
При этом можно согласиться с теми исследователями, по мнению которых, именно в спорах и дискуссиях славянофилов и западников были подняты кардинальные вопросы о миссии и судьбах, месте и роли России и русского народа в мире, прежде всего в отношениях с Западом. Именно на тот
период приходится утверждение названных и связанных с ними атрибутов
нации и национальной идентичности.
Люди как граждане определенной страны идентифицируют себя не только с определенным территориальным образованием как таковым, но также
с его политической и социально-экономической системой, определенными
ценностями и целями, методами и средствами, образом жизни и социокультурными реальностями, историей, национальной судьбой и т.д.
В этом плане США, будучи страной с классической демократической государственно-политической системой, и Россия, которая формировалась и
вплоть до 1990-х гг. развивалась как страна с классической авторитарной
формой государственного устройства, по своему статусу, предназначению,
по преследуемым целям, поведению на мировой арене и другим показателям с самого начала проявили себя как имперские по своей природе держа-
379
Заключение
вы. Обе они формировались на имперских началах, вовлекая в этот процесс
представителей множества народов и огромные пространства двух континентов.
Общественно-исторический процесс в Америке с самого начала определялся стремлением к экспансии и созданию империи. В течение всей истории, начиная с первых поселенцев, особенно после завоевания независимости, американцы были заняты освоением гигантских просторов и ресурсов
Северо-Американского континента. Поэтому одну из ключевых ролей в
формировании национальной идентичности Америки сыграл феномен «границы», которая по мере завоевания американцами новых территорий континента от Атлантического побережья до Тихого океана постоянно перемещалась на Запад.
Завершив к концу XIX в. марш длиной от Атлантического побережья
до Тихого океана, нарастив за это время экономическую и военную мощь,
США стали добиваться соответствующего места на мировой политической
арене.
В свою очередь, Россия, также ориентированная на экспансию, как
и США, имела свою подвижную границу, которая от небольшого Московского княжества постепенно продвигалась на восток, юг и север, отвоевывая все
новые обширные территории. Россия открыла, освоила и заселила русскими
казаками, переселенцами-крестьянами и торговцами Сибирь и Дальний Восток. По мере продвижения на восток, юг и север она интегрировала множество проживающих на этих территориях народов, этнических групп и племен
с различными верованиями, ценностными системами, культурами, языками,
традициями, обычаями и т.д. Тем самым на восточной окраине Европы эпопею, аналогичную той, которую осуществили США на Северо-Американском
континенте, предприняла и завершила Россия. Этот процесс, начавшись в
XV в., окончился к началу XX в. на берегах Тихого океана.
Таким образом, США с востока на запад и Россия с запада на восток, проделав путь, образно говоря, равный одному полушарию, встретились на Аляске – как бы в точке пересечения западного и восточного полушарий, Евразии и Америки.
Поэтому Россию, как и США, при всех различиях между ними в завоевании и освоении громадных пространств, можно рассматривать как детище
двух континентов. Разумеется, русские по ключевым характеристикам являются европейцами. Тем не менее на национальной идентичности России не
могло не отразиться завоевание огромных территорий Евразии и включение
в ее состав множества народов и племен иных культур, языков, верований.
Разумеется, признавая этот факт, весьма осторожно следует оценивать разработки евразийцев и неоевразийцев о туранской составляющей национальной идентичности России.
Российская империя создавалась под сенью имперского самодержавия,
а американская – под лозунгами распространения свободы и демократии.
В обоих случаях речь шла об «Эксперименте» (с большой буквы) в американском и русском исполнении. При этом необходимо учесть, что в отличие от
США, где в процессе завоевания и освоения Северо-Американского конти-
380
Соседние файлы в предмете [НЕСОРТИРОВАННОЕ]