Добавил:
ivanov666
Опубликованный материал нарушает ваши авторские права? Сообщите нам.
Вуз:
Предмет:
Файл:Сравнительный анализ национальной идентичности США и России
.pdf
7.2. Соборность или фрагментарность?
Причем каждый из вождей хотел иметь собственную конституцию.
Поэтому-то Ленин одарил народы России двумя конституциями, его преемник даровал им знаменитую сталинскую конституцию, Хрущев, создав
конституционную комиссию, просто не успел довести дело до конца, зато
мы получили брежневскую конституцию. Андропов и Черненко в силу скоротечности пребывания в кремлевских апартаментах не успели предложить
свои проекты, зато Горбачев спешно создал собственную конституционную
комиссию. Верховный совет новой России, по сути, переделал под себя действующую в тот период конституцию РСФСР.
Именно в этом контексте следует рассматривать знаменитый секретный
доклад Хрущева на ХХ съезде КПСС, который многие характеризовали чуть
ли не как событие тираноборческое. В действительности его можно оценивать как один из эпизодов (хотя и не совсем ординарных) в длинном ряду
разрушения статуй, снятия и уничтожения портретов, вымарывания фотографий, переименования городов, улиц, колхозов, которые стали интегральной частью магистральной российской традиции деструкции в сфере борьбы
за власть. Однако именно с этого полуразвенчания культа Сталина, этого полубога коммунистической системы, приведшего в конечном счете к его выносу из мавзолея, начались эрозия и постепенный распад системы. Этот акт
создал глубокие, хотя первоначально и скрытые от неискушенных трещины
в сформировавшейся было видимой (хотя бы для части населения) легитимности власти Коммунистической партии.
Подмечено, что дух соперничества, зависть и ревность к достижениям
соседа не чужды мироощущению многих людей независимо от их национальной принадлежности. Создается впечатление, что у отдельных категорий населения России эти качества проявлялись с особой отчетливостью.
Общеизвестна неприязнь русских людей ко всякого рода выскочкам, богатеям, мироедам. Они не всегда жаловали и своих собратьев, выделившихся,
особенно в материальном отношении.
Выражение «пустить петуха» как нельзя лучше отражало подобные настроения среди русских крестьян. Речь идет о характерном для деревенской
жизни прошлого явлении, когда крестьяне по тем или иным причинам поджигали имения помещиков или дома, сараи, имущество собственных преуспевающих, по их меркам, соседей.
Этот момент, возможно (в сочетании с рядом других особенностей), стал
одним из факторов, способствовавших столь сильной приверженности российских людей идее социального равенства. По-видимому, отчасти этим
можно объяснить и столь рьяное принятие в России марксизма, провозгласившего уничтожение эксплуатации человека человеком. Эксплуатация
человека безличным государством, оказавшимся намного более жестоким,
чем любой отдельно взятый капиталист, – пожалуйста, но только не эксплуатация человека человеком. Равенству всех в своем бесправии и бедности
перед государством – да, социальному неравенству одних по сравнению с
другими – нет. Подобные установки и настроения, на наш взгляд, как раз и
помогли тоталитаризму культивировать и обеспечить полную и безусловную
лояльность системе подавляющего большинства членов общества.
211
Глава 7. Национальная идентичность России в социокультурном...
А.Н. Энгельгардт, много лет живший среди крестьян, пришел к грустному заключению, что в каждом русском крестьянине сидит кулак: «Кулаческие идеалы царят в [крестьянской среде], каждый гордится быть щукой и
стремится пожрать карася. Каждый крестьянин, если обстоятельства тому
поблагоприятствуют, будет самым отличнейшим образом эксплуатировать
всякого другого, все равно, крестьянина или барина, будет выжимать из него
сок, эксплуатировать его нужду» [78. с. 415].
В то же время существует множество примеров, свидетельствующих о неподдельной доброте и сострадании русских людей по отношению к оказавшимся в трудном положении, особенно в беде, незнакомым людям. Может
показаться парадоксальным, что нередко такое сострадание они проявляли к
пленным гитлеровским солдатам, пришедшим в Россию для порабощения ее
народов и попавшим в плен во время Второй мировой войны.
Нельзя оспорить тот очевидный факт, что в России, как дореволюционной, так и современной, нередко крупные состояния создавались путями и
средствами, отнюдь не соответствующими господствующим в обществе морально-этическим ценностям, нормам и правилам игры. Здесь тоже было и
есть множество безвкусных и невежественных нуворишей, которые без зазрения совести проматывали большие средства на разного рода кутежи, гуляния, и т.д.
В то же время многие российские промышленники и купцы второй половины XIX в. и начала XX в. делали щедрые пожертвования на общественные
нужды. Среди них особенно выделялись такие русские меценаты и благотворители, как П. Третьяков, С. Мамонтов, С. Морозов и другие, которые внесли
существенный финансовый вклад в развитие и популяризацию российской
культуры.
При этом обращает на себя внимание тот факт, что знаменитые коллекционеры из семей Морозовых, Третьяковых, Рябушинских, Бахрушиных и
многих других вышли из русской деревни, генетически были с ней связаны.
Многие из них исходили из убеждения в том, что богатство обязывает.
Симптоматично, что многие из крупнейших русских банкиров и фабрикантов XIX в. были потомками купцов-старообрядцев и смотрели на свою
деятельность не только как на источник наживы, но и как на своего рода миссию, возложенную на них Богом или судьбой. К собственному богатству они
относились как к некоему авансу от Бога, по которому он потребует отчета,
поэтому они с готовностью жертвовали средства на возведение храмов, учреждение приютов, богаделен, больниц и т.д.
По-видимому, современные российские предприниматели еще далеки от
того, чтобы стать новыми Третьяковыми, Морозовыми и т.д. В России социальные и политические катаклизмы последнего столетия основательно пошатнули систему морально-этических ценностей. Неоднократная смена идеологии и переделы собственности привели к резкому падению авторитета и
доверия как к бизнесу в целом, так и к отдельно взятым его представителям
даже в тех случаях, когда те или иные из них искренне стремятся выделить
средства, порой немалые, на благотворительные цели.
212
7.3. Соотношение стихийности и системности...
Ни для кого не секрет, что формирование капиталов многих современных
российских предпринимателей носило полукриминальный характер. Поэтому образ бизнесмена в российском обществе сложился скорее отрицательный, чему способствуют и громкие скандалы, связанные с отечественными
олигархами и их детьми. Не удивительно, что даже благие порывы и поступки
российских предпринимателей воспринимаются с большой долей сарказма
и недоверия. К тому же нередко благотворительность становится лишь средством улучшения имиджа компании или отношений с властями.
Тем не менее появляются признаки пробуждения у некоторых крупных
представителей российского бизнеса чувства гражданственности и служения обществу. Многие нынешние олигархи, несмотря на их довольно неприглядный образ, сложившийся в общественном сознании, внесли довольно
внушительные суммы в фонды Эрмитажа, Третьяковской галереи, Большого
театра, Российского Национального оркестра, Международного конкурса
им. Чайковского и т.д. За последние годы в России создано немало частных
фондов, которые более или менее успешно занимаются благотворительными проектами в сферах образования, культуры, медицины и т.д.
При этом важно учесть, что современная филантропия – это не просто
раздача милостыни, а один из важнейших институтов повышения благосостояния всех членов общества. Здесь морально-этические императивы служат подпорками экономических императивов, поскольку они ставят в центр
общественной жизни умножение и распределение благосостояния. Речь идет
о формировании неких зон взаимопроникновения морали и экономики.
7.3. Соотношение стихийности и системности в национальной
идентичности
Для России характерна ярко выраженная персонализация политической
жизни и государственной власти. Речь идет о том, что установки, симпатии
и антипатии многих россиян ориентированы скорее на личности конкретных
политических и государственных деятелей, нежели на политико-идеологические программы. В этом контексте облик и судьбы российской истории на
различных ее этапах определяли Иван Грозный, Петр I, Екатерина II, В.И. Ленин, Б.Н. Ельцин и другие более или менее выдающиеся личности. Этому
в значительной степени способствовал тот факт, что, как уже указывалось
выше, по сравнению с остальной Европой в России разделение власти над
людьми и вещами, государственной власти и собственности, политической
сферы и экономической, социальной и иных сфер произошло значительно
позже и в весьма несовершенной форме.
На Западе со времен средневековья проводится четкое разграничение
между публичной властью государя и его частной наследственной собственностью, тогда как Московское вотчинное государство было неограниченным
собственником всей земли, людей и вещей на его территории.
213
Глава 7. Национальная идентичность России в социокультурном...
Персонализация политики в современной России, помимо всего прочего,
проявляется в том, что почти все существующие российские политические
партии, организации, движения формировались вокруг более или менее известных личностей, ставших популярными на том или ином экономическом,
общественном или политическом поприще благодаря своим личным качествам, связям, выступлениям на публичных мероприятиях, в СМИ и т.д. Оборотной стороной персонализации в российской политике является апофеоз
народа, массы, народности. Наряду с самодержавием и православием народность составляла одну из трех главных опор в государственной идеологии
Российской империи. Феномен «хождения в народ» был весьма популярен в
России.
Принято считать, что в глазах российской общественности дополнительную легитимность и сочувствие завоевывают люди, пострадавшие от власть
имущих. В данном случае, как говорится, за одного битого двух небитых
дают. Чтобы убедиться в правомерности этого тезиса, достаточно вспомнить
эпопею стремительного восхождения на вершину власти Б. Ельцина и множество других персонажей более мелкого калибра. С этим связан также так
называемый феномен негативного голосования. Речь идет о том, что избиратели голосуют за того или иного кандидата не столько потому, что он им
нравится, столько потому, что им не нравится его противник. В сущности, так
обстояло дело со многими действующими и уже успевшими сойти со сцены
политиками, которые сделали карьеру на критике властей.
Здесь стоит упомянуть и такие удивительные, на первый взгляд, перевоплощения многих диссидентов 1960-х – 1980-х гг., которые, не приняв
трудно осуществлявшиеся демократические реформы, решительно, на 180
градусов изменили свои позиции и объективно превратились в апологетов
прежнего режима.
Гипертрофированная значимость личностного начала способствовала
тому, что в сознании рядового россиянина происходит смешение понятий
патриотизма – любви к Родине – и лояльности в отношении действующего
правительства или царя, губернатора, помещика, вождя, генерального секретаря ЦК КПСС, секретаря обкома, горкома и т.д. Критика политики того или
иного руководителя и действующего правительства может рассматриваться
как неприятие самой системы.
Здесь мы сталкиваемся с проблемой, восходящей еще к Платону, но в современном контексте разработанной германским политическим философом
К. Шмиттом. Последний рассматривал дихотомию «друг – враг» в качестве
главного конституирующего признака политических отношений. Этой дихотомии в схеме Шмитта соответствовало «добро – зло» в морали, «прекрасное – безобразное» в эстетике, «выгодное – невыгодное» в экономике.
Причем политические категории независимы от моральных, экономических
и иных категорий, политический враг не обязательно плох с моральной точки
зрения или предпочитает безобразное в искусстве. Весь вопрос в том, что он
другой, чужой в его политических симпатиях и антипатиях.
Для России с ее персонализацией политики и самой государственной
системы, нечеткостью разделения государства и других сфер характерна
214
7.3. Соотношение стихийности и системности...
тенденция перенесения дихотомии «друг – враг» на все сферы жизни. Политический враг не может не быть противником также в экономической, культурной, моральной и иных сферах. Эта тенденция была многократно усилена
и доведена до абсурда в период господства тоталитаризма марксизмом-ленинизмом, который возвел идею непримиримой классовой борьбы до статуса универсального принципа, будто лежащего в основе всех без исключения
общественно-исторических и социально-политических феноменов.
В либеральной системе мировоззрения, если ты нейтрален к существующему положению вещей, то молчаливо соглашаешься с ним. Здесь же исключается само понятие нейтралитета, он воспринимается как неприятие, и,
соответственно, ты причисляешься к лагерю врагов.
Во многом этим объясняется тот факт, что политические споры, дискуссии, баталии разворачиваются, как правило, на основе антимоний: коммунисты – демократы, рыночники – антирыночники, державники – интернационалисты, западники – евразийцы и т.д. При этом каждый политический
деятель, каждая политическая партия только себя считает носителем единственной и окончательной истины. За другими истинами и, соответственно,
интересами легитимность имплицитно отрицается.
У нас, если кто-то сторонник монархии, то он самый последовательный
и решительный монархист; сторонник авторитаризма – самый последовательный авторитарист; сторонник марксизма-ленинизма – самый последовательный и решительный коммунист и так далее, каждый из них не приемлет мнений и интересов приверженцев других течений и направлений.
В результате большинство оппозиционных объединений и группировок
предлагает не просто программы конкретного политического курса в рамках
действующей политической системы и установленных законом правил игры,
а создание новой политической системы, т.е. речь идет не о совершенствовании и корректировке режима, а о его смене.
Главной предпосылкой жизнеспособности и эффективности демократической государственности являются признание и принятие большинством
населения, в том числе конкурирующими (или противоборствующими) социально-политическими силами, некоторых основополагающих принципов и норм государственного устройства. Партии и силы, игнорирующие
эти принципы, нормы, правила, следует называть не оппозиционными, а
антисистемными. С этой точки зрения острую бескомпромиссную борьбу
между президентскими структурами и парламентом в период сентябрьскооктябрьского кризиса 1993 г. с очень большими и серьезными оговорками
можно было назвать конфликтом между правящей коалицией и оппозицией
в общепринятом смысле этого слова, поскольку их борьба была вызвана разным пониманием государственного устройства.
Поскольку само существование России как единого государства зависело
от централизованного авторитарного правительства, русская национальная
идентичность оказалась теснейшим образом связанной с авторитарным государством. Как писал историк Г. Вернадский, автократия и крепостничество
представляли собой ту цену, которую русский народ вынужден был платить
за свое национальное самосохранение. Чрезмерная опека государства на-
215
Глава 7. Национальная идентичность России в социокультурном...
носит непоправимый вред энергии, деятельности и моральному характеру
людей. Тот, кем постоянно и настоятельно руководят, в конечном счете отказывается от той доли самостоятельности и ответственности, которой он
обладает.
В то же время перманентный прессинг государства, практически исключавший существование каких бы то ни было предохранительных клапанов
для выхода избыточной энергии, не мог не создать сильнейшее революционное напряжение в обществе. Чем жестче этот прессинг, тем сильнее была ответная реакция. Поэтому неудивительно, что оборотной стороной сильного
централизованного государства было его неприятие народом, противодействие ему.
Как подчеркивал А. Герцен, «вопиющая несправедливость одной половины его законов научила его ненавидеть и другую; он подчиняется им, как
силе. Полное неравенство перед судом убило в нем всякое уважение к законности. Русский, какого бы звания он ни был, обходит или нарушает закон
всюду, где это можно сделать безнаказанно; и совершенно так же поступает
правительство» [52, с. 121].
Такая модель не поддается тому чисто нормативному описанию, которое
вполне достаточно для характеристики социокультурных систем и политической культуры западных народов, прежде всего США. Русский человек любит
государство как идею, но это совершенно не мешает его неприятию на уровне
конкретных воплощений. Реальная власть и установленные ею законы в сознании россиян могут не совпадать с самой идеей государственности и даже
восприниматься как искажение ее действительной внутренней сущности.
Поэтому русский человек, будучи, в сущности, человеком государственным,
вместе с тем боялся государства, избегал иметь дело с властями, не доверял
государственным учреждениям. Отсюда конфликтность государственного
сознания русского человека, с одной стороны, и неприятие власти – с другой.
Чем жестче проявляла себя власть, тем сильнее у человека было стремление
приобщиться к ней, войти в нее, стать ее частью.
Подобное отношение к государству и властям способствовало формированию двойного стандарта в их оценке. Время от времени неприятие властей
и противодействие им проявлялась в бунтах, восстаниях, революциях. Самодержавная власть была чревата анархией и устремленностью людей к воле.
Комплекс верноподданичества уживался с радикализмом, вспышки революционности время от времени уступали авансцену волне реакции и контрреволюции. Причем всякий раз революция «снизу» в России имела тенденцию
перерастать в «русский бунт, бессмысленный и беспощадный», по определению А.С. Пушкина.
Тургенев как-то писал К. Аксакову: «Всякая система – в хорошем и дурном смысле слова – не русская вещь; все резкое, определенное, разграниченное нам не идет» [42, с. 339]. Исследователи обращали внимание на тот факт,
что спор, который на Западе случается между разными людьми, в России
часто происходит в душе каждого отдельно взятого человека.
Как отмечал Дж. Биллингтон, творчеству русских нередко присущи
«огромная сила стихии и сравнительная слабость формы». Экзотические
216
7.3. Соотношение стихийности и системности...
очертания собора Василия Блаженного, нетрадиционные гармонии Мусоргского, напряженный разговорный язык Достоевского оскорбляют классический вкус, но в то же время неотразимо влекут к себе большинство людей,
напоминая нам о том, что якобы слабое владение формой может оказаться
новаторством, которое просто не укладывается в рамки традиционных категорий, какими оперируют при анализе культуры [25, с. 25].
В этом контексте обращает на себя внимание то, что пресловутая «стихийность» в российском менталитете сочетается со способностью к очень
быстрой мобилизации. Благодаря этому качеству Россия не раз возрождалась буквально из пепла. Усилия русских людей в этом направлении достигали успеха, когда они осознавали, что работают на осуществление «больших
целей».
Особенно отчетливо эта черта проявлялась и материализовывалась в переломные моменты истории, в ситуациях смертельной опасности, несущих
угрозу самому существованию общества и государства, по формуле «пока
гром не грянет, мужик не перекрестится». При этом необходимо сделать оговорку, что важнейшим условием для мобилизации народа являлось наличие
у верховной власти воли к борьбе за защиту высших интересов нации. Нельзя
забывать, что в России чаще всего именно государство инициировало наиболее значимые достижения народа и создавало для них условия.
Многие из вышеприведенных антиномий идентичности России приобрели свои крайние формы в советский период. Достаточно напомнить, какой
прямо-таки инфернальный ужас испытывал советский человек перед всемогущим тоталитарным левиафаном. Этот ужас предельно четко выразил
О. Мандельштам, когда писал: «Власть отвратительна, как рука брадобрея».
Но чем страшнее себя проявляла власть, тем, казалось, сильнее у советского
человека проявлялось стремление приобщиться к ней, войти в нее, стать ее
частью.
Доведенное до крайности амбивалентное отношение к государству и
власти способствует формированию своеобразного двойного стандарта в их
оценке, который при тоталитаризме приобрел крайние, прямо шизоидные
формы. Здесь человек как бы раздваивается, приобретает двойное дно.
В отношении разного рода политических и иных решений и постановлений, принимаемыми высшими государственными и партийными инстанциями, у людей вырабатывается нечто вроде устойчивого иммунитета: горячее и единодушное одобрение этих решений и постановлений на словах
и холодное безразличие или даже резкое их неприятие на деле. Появляется
феномен, названный Дж. Оруэллом «двоемыслием» или «мыслепреступлением».
Однако стоит государству ослабить вожжи управления, как оборотная
сторона стандарта становится самодовлеющей. Неприятие власти оборачивается требованиями ее свержения, которые, как показывает опыт России
первых двух десятилетий XX в., в конечном итоге выливаются в революции.
В таком случае отношение к опостылевшей, ненавистной власти уже не может быть половинчатым, амбивалентным. Она безоговорочно и полностью
отвергается.
217
Глава 7. Национальная идентичность России в социокультурном...
Неудача перестройки и драма ее зачинателей помимо всего прочего в
немалой степени определялись и тем, что не был учтен этот фактор. Если
вспомнить перипетии периода перестройки и распада СССР, то обнаружится,
что по мере ослабления мертвой хватки советского режима героями и любимцами народа автоматически, независимо от их реальных достоинств, становились лица, декларировавшие свою оппозицию существовавшему тогда
режиму. М. Горбачев, первоначально с огромным энтузиазмом принятый народом, постепенно терял ауру, влияние и власть, потому что он не смог, а
возможно, и не пожелал окончательно порвать с режимом.
7.4. Влияние феноменов догоняющего развития
и кампанейщины
Как уже указывалось в гл. 3, природно-географические и национальноисторические условия формирования русского государства предопределили
особый, мобилизационный тип его развития. Ориентированный на достижение чрезвычайных целей с использованием чрезвычайных средств и чрезвычайных организационных форм этот тип предполагает обращенность в будущее при определяющей роли государства.
«Догоняющее» развитие, на которое со времен татаро-монгольского нашествия была обречена Россия, стало причиной необходимости постоянного
«подстегивания» естественного хода событий, что, в свою очередь, обусловило формирование разветвленных механизмов внеэкономического принуждения и соответствующих норм политического поведения.
В этом контексте можно сказать, что важнейшие реформистские начинания в России от Петра I до Столыпина в значительной степени были инициированы именно желанием «подстегнуть» социально-экономическое и политическое развитие страны.
Что касается истории России советского периода, то она стала как бы
квинтэссенцией именно этого типа развития. Для марксизма-ленинизма
было характерно нечто вроде «дезертирства в будущее» – упор на будущее
за счет нынешних поколений и в ущерб им. Жизнеспособность тоталитарной
системы обеспечивалась тем, что она находилась как бы в постоянном мобилизационном состоянии. Более того, непрерывное нагнетание напряженности и связанные с этим условия чрезвычайности и своеобразных гигантских
гонок (все время надо что-то или кого-то догонять и перегонять) являются
для нее оптимальным состоянием. Эту установку И.В. Сталин сформулировал так: «Мы отстали от передовых стран на 50–100 лет. Мы должны пробежать это расстояние за десять лет». Не пройти, а именно пробежать. При такой постановке вопроса темпы сами по себе превращаются в цель, становясь
мощным психологическим фактором принуждения.
С этой точки зрения вся история советского государства представляет собой череду различных, сменяющих одна другую кампаний: электрификация,
коллективизация, индустриализация, освоение целины, химизация, мелиора-
218
7.4. Влияние феноменов догоняющего развития и кампанейщины
ция и т.д. Само строительство коммунизма в очередной программе КПСС,
принятой на XXII съезде, тоже было подано в форме обычной кампании.
Первоначально и перестройка, по-видимому, также мыслилась партийно-государственным руководством как очередная кампания.
Кампанейский подход к решению проблем диктовал кампанейские стиль,
средства и методы: чрезвычайность, спешка, непродуманность, волюнтаризм. Это отчетливо проявилось в терминологии: «битва за урожай», «ударная стройка», «ударные темпы», «фронт работ», «с идеологического фронта»
и т.д. Причем, как уже отмечалось, при каждой смене руководителей партии
и государства советскому народу объявлялось, что в стратегическом плане
мы шли верным путем, но прежнее руководство вело нас к коммунизму не
той дорогой. Естественно, все неудачи и просчеты приписывали этому руководству, и стране предлагалось все начать сначала. И в наши дни многие
испытывают почти непреодолимое искушение рассматривать те или иные
реформы как очередную кампанию.
В этом контексте интерес представляет тот факт, что данные социологических исследований свидетельствуют об очень низком уровне доверия в
России ко всем политическим институтам. Издержки реформ и демократизации, которые нельзя считать более значительными, чем издержки других
революций, порождают разочарование и недовольство нынешним положением и ностальгию по советским временам, а у отдельных групп населения –
и по дореволюционной России.
Из этого можно сделать вывод, что идентичность России характеризуется фрагментарностью и многоуровневостью. В этом контексте большой
интерес представляют рассуждения С.Л. Франка. Поскольку, говорил он,
«мировоззрение – это всегда одновременно продукт и выражение творящего индивидуального духа, духовной личности», то в этом смысле существует
«столько мировоззрений, сколько отдельных созидающих индивидуальностей или гениев».
Соответственно, «можно было говорить не о “русском мировоззрении”,
а о “русских мировоззрениях”, выраженных в системах или учениях тех или
иных крупных русских мыслителей». Если же попытаться вывести из них некое общее мировоззрение, то «в силу масштабности и глубины индивидуальных различий результат будет иметь слишком неубедительный и абстрактно-общий характер и вряд ли будет заслуживать серьезного интереса и
считаться сколь-нибудь оформленным и целостным мировоззрением».
По мнению Франка, национальное мировоззрение, понимаемое как некое единство, как таковое вообще не существует. Речь, по его словам, может
идти лишь «о национальной самобытности мышления… о своеобразных духовных тенденциях и ведущих направлениях, в конечном счете, о сути самого
национального духа, которая постигается лишь посредством некоей изначальной интуиции».
В этом деле, утверждал Франк, необходимо идти средним путем, призванным определить не некую таинственную и гипотетическую «русскую
душу» как таковую, «а ее, если можно так выразиться, объективные проявления и результаты, точнее, преимущественно идеи и философемы, объ-
219
Глава 7. Национальная идентичность России в социокультурном...
ективно и ощутимо для всех содержащиеся в воззрениях и учениях русских
мыслителей» [240, с. 472].
При этом необходимо отметить, что разрывы и расколы, антиномичность
и конфликтность сами по себе не снимали фактор преемственности. Сколь
резкими, а подчас даже демонстративно грубыми ни были бы разрывы России с прошлым, на каждом этапе своего развития национальное сознание интегрировало новые веяния, тенденции, ценности, органически совмещая их
с традиционными. Общество каждый раз находило в себе мудрость и силы,
чтобы передать новым поколениям коренные ценности, позволяющие сохранить национальную идентичность. Таким образом, изменчивость сочеталась
с преемственностью. Благодаря этому Россия продемонстрировала устойчивость своих базовых характеристик.
Главная проблема, стоящая перед Россией, заключается в том, чтобы найти пути и способы достижения органического сочетания рыночной экономики, политической демократии, правового государства, исторических традиций российской государственности. Здесь большое значение имеет учет тех
исторических традиций России, которые носят если не антикапиталистический, то некапиталистический характер в общепринятом смысле слова.
Речь идет о коллективистских, общинных, солидаристских и иных началах, которые составляют неотъемлемую часть национального миропонимания, социокультурной системы и политической культуры. Об обоснованности
этого тезиса свидетельствует тот факт, что на пути к новой демократической
государственности Россия в буквальном смысле за два десятилетия прошла
путь, для преодоления которого западным странам потребовались полторадва столетия.
В системе ориентаций и установок россиян авторитарно-этатистские
элементы органически сочетаются с элементами, которые служат базой для
формирования и дальнейшего развития ценностей, установок, отношений и
институтов политической демократии. Дело не только в том, что за последние годы возросла численность людей, для которых они стали руководством
к жизни, но и в том, что такие ценности и принципы коренятся в самой русской ментальности. Западные образцы государственности по-настоящему,
так сказать, в первозданном евроцентристском варианте не могут институционализироваться в странах, где господствуют так называемые органические социокультурные, политико-культурные, религиозные и иные традиции
и формы ментальности.
Россия по многим параметрам относится именно к такому типу стран.
Расположенная на стыке или перекрестке восточных и западных культур,
она не может не иметь собственного понимания, своей модели народовластия, демократии. Какой именно будет эта модель, определит будущее.
Но нет никаких сомнений в том, что это будет специфически российская
демократия.
В свете произошедших в стране за последние годы трансформаций перспектива сползания к какой бы то ни было форме диктатуры выглядит не
столь бесспорной, как изображают некоторые публицисты. Для этого уже
нет достаточных социально-психологических и идеологических предпосы-
220
Соседние файлы в предмете [НЕСОРТИРОВАННОЕ]