Добавил:
ivanov666
Опубликованный материал нарушает ваши авторские права? Сообщите нам.
Вуз:
Предмет:
Файл:Сравнительный анализ национальной идентичности США и России
.pdf
3.5. Идентичность России в зеркале проектов реформирования...
художественной культуры и искусства России, как А.С. Пушкин, Ф.М. Достоевский, Л.Н. Толстой, П.И. Чайковский и др.
Начиная с реформ Петра I история России – это во многом история догоняющих модернизаций. Можно сказать, что с того времени Россия пережила
несколько крупных догоняющих модернизаций, осуществлявшихся сверху.
Ключевым ориентиром в этом плане служил Запад, у которого Россия заимствовала технологии, те или иные фрагменты культуры, но не институты и отношения гражданского общества и политической системы. Первой
крупномасштабной целенаправленной попыткой в этом направлении стала
модернизация, предпринятая Петром I. Здесь можно согласиться с В.С. Степиным, по мнению которого, «весь золотой век русской культуры XIX в. был
результатом самобытного усвоения западного опыта… Это гибридное состояние приводило к тому, что Россия все-таки никак не могла войти в русло того ускоренного, динамичного, прогрессивного развития, которым шел
технологически ориентированный Запад. Отсюда – новое отставание, и как
ответ – вторая крупная модернизация, реформы Александра II» [201, с. 5].
3.5. Идентичность России в зеркале проектов реформирования
государственного устройства
Всю политическую историю России можно представить как картину постоянных противоречий и противоборства между либеральными или реформистскими (в самом широком смысле этого слова), с одной стороны, и
партриархально-традиционными социокультурными и политико-культурными ценностями – с другой, установками на стремление к свободе, с одной
стороны, и безоговорочным принятием самодержавной власти – с другой.
Особенно с последних десятилетий XVIII в. в российском обществе постепенно зрело осознание необходимости реформирования государственного устройства на путях формирования институтов гражданского общества,
ограничения всевластия самодержавного монарха, отмены крепостного права, введения конституционных принципов разделения властей, прав и свобод человека, частной собственности и т.д. Здесь за скобки выводятся радикальные движения и идейно-политические течения, которые внесли свой
вклад в формирование этих ценностей, идей и принципов. Главное внимание
уделяется российскому либерализму, представителям которого два раза в
условиях императорской России представился шанс в той или иной форме
реализовать свои идеи.
В целом формирование и развитие либерализма в России и на Западе
проходило в разных социально-экономических, политических, социокультурных, идеологических и иных условиях.
История либерализма на Западе насчитывает уже не один век, он не
только получил там достаточно зрелую политическую форму, но и давно
превратился в реальную составляющую гражданского общества, правового государства и политической демократии. В России в силу комплекса известных факторов либеральные идеи в своем первоначальном варианте по-
91
Глава 3. Основные вехи и факторы формирования идентичности России
явились несколько позже, чем в Западной Европе. Это вполне объяснимо,
если учесть, что в России вплоть до второй половины XIX в. отсутствовали
сколько-нибудь серьезные объективные предпосылки для распространения
и утверждения либеральных ценностей и идей.
Абсолютная монархия, усиление крепостного права создавали такую атмосферу в обществе, при которой пресекались малейшие проявления идей
гражданских и политических свобод.
Примером тому может служить политический курс Екатерины II, заигрывавшей с общественным мнением Западной Европы в лице французских
просветителей, но проводившей политику жесткого контроля политических
настроений в обществе. Как известно, Екатерина II была довольно хорошо
знакома с работами французских просветителей, такими, например, как
«О духе законов» Ш.Л. Монтескье, «Энциклопедия» Д. Дидро и д’Аламбера
и др. Она поддерживала личные связи с Вольтером, Д. Дидро и др. Дидро
согласился продать ей свою библиотеку и совершил путешествие в СанктПетербург. В целях рационального упорядочения экономической жизни по
совету Дидро она послала двух профессоров из Москвы на выучку к Адаму
Смиту в Глазго.
Примечательно, что в 1765 г. она основала Вольное экономическое общество, в задачу которому вменялось распространение в России нужных для
земледелия и домостроительства знаний. Вынашивались другие начинания для совершенствования общественного устройства и государственного
управления России.
Однако Великая Французская революция, особенно казнь Людовика XVI
и Марии-Антуанетты в 1793 г. окончательно разуверили Екатерину II в ее замыслах о реформах и, окончательно отвернувшись от Франции и ее мыслителей, она взялась за утверждение неограниченной самодержавной власти
и деспотизма. В 1791 г. она отозвала всех российских студентов из Парижа
и Страсбурга и объявила идеологическую войну революционной «антихристовой конституции». Одновременно был дан приказ уничтожить все подозрительные книги.
Как писал С.Ф. Платонов, «Екатерина образовалась на либеральной французской философии XVIII в., усвоила и даже высказывала открыто ее “вольнодумные” принципы, но не могла провести их в жизнь или по неприложимости
их, или вследствие противодействия окружавшей ее среды. Поэтому появилось некоторое противоречие между словом и делом, между либеральным
направлением Екатерины и результатами ее практической деятельности, которая была довольно верна историческим русским традициям» [168].
Дилемма царицы состояла в решимости сохранить самодержавие, в то
же время декларируя необходимость проведения реформ и насаждения
образования. Она постепенно стала осознавать несоответствие своих просвещенческих наклонностей с объективными реальностями тогдашней
России.
Как писал известный американский специалист по России Дж.Х. Биллингтон, «царствование Екатерины являет собой драматическую иллюстрацию
конфликта между просвещением в теории и деспотизмом на практике; кон-
92
3.5. Идентичность России в зеркале проектов реформирования...
фликта, столь характерного для европейских монархов XVIII столетия. Почти
никто из ее современников не строил таких широких реформаторских планов, и никого не удостаивали таких похвал philosophes – и это при том, что
совершить ей по сравнению с другими удалось ничтожно мало» [25, с. 265–
266]. В итоге социальный эксперимент, начатый ею обещанием «учредить
самое либеральное и рациональное правление в Европе, завершился торжеством нетерпимости в духе Магницкого и прославлением монгольского ига»
[25, с. 360].
Линия на ужесточение крепостного режима и абсолютизацию самодержавной власти получила дальнейшее развитие при Павле I, в царствование
которого было запрещено употреблять само слово «гражданин» или хранить
в каком бы то ни было виде «Наказ» Екатерины II. Была предпринята попытка
установления полной цензуры. Однако ужесточение репрессивного режима
при Павле I вызвало обратный эффект. В частности, открытое восхищение
Павла пруссачеством привело к тому, что взоры большей части дворянства
вновь обратились к французскому Просвещению.
К тому же проблема состояла в том, что Екатерина II оставила дворянскую Россию взбудораженной и неудовлетворенной. Отправляя отпрысков
дворянской элиты на воспитание за границу, она пробудила у наиболее продвинутой части российского общества надежды на возможность преобразования страны по европейскому образцу. Этим во многом объясняется тот
факт, что постепенно у части российской элиты формировалось осознание
необходимости заимствования и перенятия западных идей и опыта для решения стоящих перед страной проблем, прежде всего преодоления экономического отставания от западных стран и проведения соответствующих
реформ.
Больше всех надежд либерально настроенные реформаторы питали относительно Александра I. Считается, что к моменту воцарения Александр I
имел устоявшуюся систему взглядов, сложившихся под влиянием наставников юности, и в первую очередь Ф. Лагарпа. Друзьям молодости он говорил,
что «ненавидит деспотизм» и «любит свободу, которая должна принадлежать
всем людям». Более того, утверждал он, «наследственность престола была
несправедливым и бессмысленным установлением… и передача верховной
власти должна зависеть не от случайностей рождения, а от голосования народа, который сумеет выбрать наиболее способного правителя» [141, с. 84–
85, 91].
Александр I высказывался против крепостничества. «К стыду России, –
писал он в своей памятной книжке незадолго до вступления на царский престол, – рабство еще в ней существует. Не нужно, я думаю, описывать, сколь
желательно, чтобы оное прекратилось. Ничего не может быть унизительнее и
бесчеловечнее, как продажа людей, и для этого неотменно нужен указ, который бы оную навсегда запретил» [27, с. 22, 35].
В 1797 г. будущий император России о своем видении национального
проекта для государства писал, что дарование стране свободы «было бы
лучшим образцом революции, так как она была бы произведена законной
93
Глава 3. Основные вехи и факторы формирования идентичности России
властью, которая перестала существовать, как только конституция была бы
закончена, и нация избрала бы своих представителей».
Придя к власти, он торжественно провозгласил, что его политика будет
основываться на строгом соблюдении законов. Ставилась задача реформировать государственное устройство Российской империи в соответствии с
потребностями и требованиями эпохи.
Функции формирования законодательной базы реформ были возложены
на специально созданный для этого новый законосовещательный орган государственной власти – Государственный совет. На него была возложена задача разработки законопроектов, а также экспертизы законов, предлагаемых
правительством. Как отмечалось в Манифесте, декларировавшем учреждение Государственного совета, он создавался для удовлетворения потребности «учреждать постепенно образ правления на твердых и непременяемых
основаниях закона» [148, с. 141].
Новый царь первым делом отменил запрет тайных обществ и принял решение основать четыре новых университета, собрал вокруг себя либерально
мыслящих советников, вошедших в созданный им Комитет общественного
спасения. В ведение Государственного совета были переданы все вопросы,
требовавшие отмены, ограничения, дополнения или пояснения ранее принятых законов и принятия новых, общие распоряжения к исполнению существующих законов.
Со времени своего появления вплоть до 1906 г. Государственный совет
представлял собой высшее законосовещательное учреждение Российской
империи. Он сыграл ключевую роль в централизации законодательной практики и унификации юридических норм Российской империи. Дворянство откликнулось на это выдвижением множества политических идей и проектов:
от укрепления самодержавия, конституционной монархии до республиканского федерализма.
В тот период ожидания коренных политических реформ достигли невиданного накала. Обещание реформ, которое царь дал во время коронации,
возбудило всеобщие надежды. Крестьяне превозносили его как «Александра
благословенного». Сектанты и инакомыслящие были обрадованы обещанием религиозной терпимости. Больше всех надежд питали либеральные реформаторы. Радищев восторженно называл Александра ангелом-хранителем. Было выдвинуто множество политических идей и проектов.
Вместе с тем М.М. Сперанский, которому была поручена разработка
проектов реформ, понимал, что Россия еще не готова к конституционному
строю, что начинать преобразования необходимо с реорганизации государственного аппарата. Осознавая недостатки абсолютной монархии и самодержавной власти императора, он считал наиболее подходящим для России
путь постепенной замены самодержавия по примеру передовых европейских
стран конституционной монархией. В проекте Сперанского, изложенном им
во «Введении к Уложению государственных законов», особо важное место
занимало положение о предоставлении всем подданным гражданских прав,
включая неприкосновенность личности и собственности, право на суд, право
свободно распоряжаться своим имуществом и т.д.
94
3.5. Идентичность России в зеркале проектов реформирования...
Однако, как известно, планам Сперанского не суждено было реализоваться, поскольку они вызвали возмущение среди знати и крупных чиновников.
Предложенные им преобразования затрагивали все слои русского общества,
и реакция на реформы чаще всего была отрицательной. Сперанского стали
обвинять в подрыве государственных устоев России. Со всех сторон к царю
поступали отрицательные отзывы о государственном секретаре. К примеру,
критикуя Сперанского, Карамзин утверждал, что для России «естественными» являются крепостное право и неограниченная самодержавная власть
императора. В конечном итоге Сперанский был отстранен от дел, отправлен
в отставку и в ссылку в Нижний Новгород.
При этом сам царь был убежден в том, что «революция, проведенная законной властью сверху», для успеха нуждается в гаранте в лице абсолютной
власти самодержавного монарха. В итоге проекты Александра также завершились поворотом к консерватизму, если не к реакции, очевидным выражением которой стал режим Николая I.
По этому поводу Н. Бердяев писал: «Первая половина царствования Александра I была окрашена в цвет свободолюбия и стремления к реформам. Но
самодержавный монарх в этот период истории уже не мог оставаться верен
этим стремлениям своей молодости, это было психологически невозможно.
Деспотические инстинкты, страх перед освободительным движением привели к тому, что Александр отдал Россию во власть Аракчеева, фигуре жуткой
и страшной… Царствование Александра I привело к восстанию декабристов.
Было что-то роковое в том, что в это время отвратительные обскуранты Рунич и Магницкий были мистико-идеалистического направления. Роковой
была также фигура архимандрита Фотия, представителя “черносотенного”
православия, для которого и министр духовных дел, кн. Голицын, был революционером» [19, с. 60].
Как правило, инициатива в разработке программ реформ в различные
периоды исходила от высшего руководства России, прежде всего самого монарха, представителей продвинутой части дворянства и формировавшейся
интеллигенции. Здесь нельзя не согласиться с теми исследователями, по мнению которых такие инициативы часто оказывались лишь благими пожеланиями, которые в силу сложного комплекса причин не основывались на сколько-нибудь внятно разработанной политической программе и часто страдали
от копирования западных моделей без должного учета российских реалий.
Они привыкли оценивать радикальные реформы на абстрактно-рационалистической основе, а не добиваться постепенных изменений с учетом конкретных условий и традиций, и, соответственно, их попытки заканчивались
неудачей. В этом отношении показательно то, что за каждым либеральным
подъемом следовал период реакции.
Особенности российской действительности определяли особенности
российского либерализма в сравнении с западноевропейской его разновидностью. В этом контексте необходимо отметить, что в России усвоение
и модификация просветительских идей, заимствованных с Запада, прежде
всего из Франции, в соответствии с российскими реалиями встречались с
серьезными трудностями. Лишь немногие русские мыслители первой трети
95
Глава 3. Основные вехи и факторы формирования идентичности России
XIX в., такие как В.В. Попугаев, А.С. Кайсаров, А.П. Куницин и другие сравнительно близко подошли к пониманию и усвоению идей французского Просвещения. По мнению некоторых исследователей, даже декабристов в полной мере нельзя отнести к просветительскому типу мировоззрения. Этому в
значительной степени способствовало наступление реакционных сил после
наполеоновских войн во всей Европе, а в России – с подавлением восстания
декабристов и воцарением Николая I, в результате чего ростки просветительской мысли, появившиеся со времен Радищева, оказались практически задавленными к 1830 г.
Эти реалии во многом объяснялись отставанием Руси в сфере науки
и философии в западном смысле этого слова, отсутствием вплоть до XVIII в.
университетов и высшего образования как такового. Русские цари и иерархи
Православной церкви предпринимали все, по их мнению, необходимые меры
для сохранения господствующих традиций и обычаев. Это отмечали многие
иностранцы, приезжавшие в Московию по дипломатическим или иным делам.
Так, английский посланник Дж. Флетчер в своей работе «О государстве
русском» в частности отмечал: «Русские обладают хорошими умственными
способностями, не имея, однако, тех средств, какие есть у других народов для
развития дарований воспитанием и наукой. Правда, они могли бы заимствовать в этом случае от поляков и других соседей их, но уклоняются русские
от них из тщеславия, предпочитая свои обычаи обычаям иноземных стран.
Отчасти причина этому и в том, что образ их воспитания, чуждый всякого
основательного образования и гражданственности, признается их властями
самым лучшим для их государства и наиболее согласным с их образом правления, которое народ едва ли стал бы переносить, если бы получил какое-нибудь образование и лучшее понятие о Боге, равно как и хорошее устройство.
С этой целью цари уничтожают все средства к его улучшению и стараются не
допускать ничего иноземного, что могло бы изменить их туземные обычаи»
[433].
В этой связи уместно напомнить, что Российская академия наук (первоначальное название – Петербургская академия наук) была основана в 1724 г.,
а Московский университет – в 1755 г. Вначале все академики были иностранцами. М.В. Ломоносов стал первым русским академиком.
Сформировавшийся к началу XIX в. интеллектуальный слой общества
оказался слишком тонким. По-видимому, у Н. Бердяева были веские основания утверждать, что «в России классическое образование, в отличие от Запада, стало реакционной силой… Философия была под подозрением и подвергалась гонению сначала справа от русского обскурантизма, а потом и слева,
где ее заподозревали в спиритуализме и идеализме… В николаевскую эпоху
одно время профессором философии был назначен невежественный генерал». А в 1850 г. министр народного просвещения кн. Ширинский-Шихматов
вовсе запретил преподавание философии в университетах [19, с. 68–69].
Без всяких оговорок можно согласиться с теми исследователями, по мнению которых русская философия как самостоятельная научная и образовательная дисциплина сложилась лишь во второй половине XIX в. Хотя надо
96
3.5. Идентичность России в зеркале проектов реформирования...
признать, что отдельные личности, порой с интересными и оригинальными
социально-философскими взглядами, существовали и раньше.
Даже у самых выдающихся мыслителей России, не без оснований сетовал
Б.А. Кистяковский, отсутствуют произведения, сравнимые с трудами Д. Локка, Ш. Монтескье, Д. Дидро, Ж.-Ж. Руссо, особенно по проблемам значения
права для демократического развития общества. К сожалению, идея о том,
что правовой порядок «есть система отношений, при которой все лица данного общества обладают наибольшей свободой деятельности и самоопределения», не обрела корней в правовой культуре России [103, с. 112].
Исторический тип государства, уровень его правовой культуры, иные
объективные и субъективные факторы определяют способ установления закона, его правовой нормативности, его легитимность, иерархическую соподчиненность и т.д.
В течение большей части истории человечества основополагающие правовые нормы вытекали, как правило, из личной воли единоличного властителя (фараона, царя, короля, императора) и воплощались в самых различных
формах. Правитель считался наместником самого Бога и единолично осуществлял верховную власть над подданными. Все нормативно-правовые решения, принимавшиеся им, имели высшую юридическую силу, силу закона.
Верховный властитель мог сказать: «Я – царь, король, император, следовательно, моя воля – закон». Как замечал Т.Н Грановский, можно было законодательствовать, не выходя из королевских апартаментов.
Поэтому в государствах абсолютных, где государственная власть всецело сосредоточивается в одном лице, провести сколько-нибудь четкую
линию разграничения между законами и административными распоряжениями, издаваемыми главой государства, чрезвычайно трудно, поскольку в
обоих случаях выражается воля одного и того же лица – носителя верховной власти.
В России в течение длительного периода понятие закона ассоциировалось исключительно с единоличной волей государя. Как отмечал Г.В. Вернадский, «начиная с Петра Великого, единственным источником права делается
воля законодателя; это период правотворчества императорских указов» [41,
с. 7]. Самым неожиданным образом переплетались и действовали без какойлибо последовательности разного рода грамоты, указы, уставы, положения,
регламенты, артикулы, рескрипты, циркуляры, инструкции.
Сам характер правотворческой деятельности не способствовал выработке конституционного понятия закона, его надлежащей семиотической
репрезентации. Вплоть до XIX в. в российском законодательстве и в историко-правоведческих исследованиях не было сколько-нибудь четко сформулированного определения понятия «закон» и критериев для отличения закона
от других распоряжений верховной власти. Не было также сколь-нибудь точного определения понятия «указ».
Как отмечал Н.М. Коркунов, «до учреждения министерств указами назывались все вообще акты всех органов власти, обращенные к подчиненным им
местам и ликам». Указ являлся собирательным названием для «всех общих
правил, установленных в порядке управления» [114].
97
Глава 3. Основные вехи и факторы формирования идентичности России
Надлежащему разграничению закона и указа препятствовало, прежде
всего, смешение законодательной и высшей административной деятельности. Несмотря на то что слово «закон» известно отечественной правовой
практике давно, собственно юридический, современный смысл этого термина начал формироваться только в начале XIX в. Лишь в 1810 г. в Манифесте
об учреждении Государственного Совета закон впервые был выделен из всех
прочих юридических документов в качестве верховного правового акта. Постулировалась мысль, что «никакой Закон, Устав и Учреждение не исходит
из Совета и не может иметь своего совершения без утверждения Державной
Власти» [228, с. 40]. Тем самым с понятием «закон» связывались представления не только об «установлении высшей власти», об «общем правиле, изданном верховной властью», но и о «правильно организованной власти».
Впрочем, в ст. 70 Основных законов 1832 г. было установлено, что «Высочайший указ, по частному делу последовавший, или особенно на какой-либо
род дел состоявшийся, по сему именно делу или роду дел отменяет действие
законов общих». Так впервые на нормативном уровне обозначилась проблема различения понятий «закон» и «указ», получившая дальнейшее развитие
на протяжении всего XIX в.
В силу комплекса известных причин, если в Европе теория Ш.-Л. Монтескье была принята за основу классического либерализма, то в России на ее
базе возникла теория просвещенного абсолютизма, в институционализации
которой определяющую роль сыграла Екатерина II с ее знаменитым «Наказом, данным Комиссии о сочинении проекта нового Уложения». В основу этой теории был положен принцип единодержавия, «ибо никакая другая,
как только соединенная в его (государя) особе, власть не может действовать
сходно с пространством столь великого государства». «Другая причина та,
что лучше повиноваться законам под одним господином, нежели угождать
многим» [27, с. 22].
Эта формула получила законодательное оформление в ст. 1 Свода законов Российской империи, согласно которой «Император Российский есть
монарх самодержавный и неограниченный. Повиноваться верховной Его
власти не только за страх, но и за совесть сам Бог повелевает».
Другими словами, в России деспотия и рабство были провозглашены
атрибутами православной России. «Да, – признавался Николай I, – деспотизм еще существует в России, ибо он составляет сущность моего правления,
но он согласен с гением нации».
Ему вторил министр образования граф С.С. Уваров, считавший лозунг
«Православие. Самодержавие. Народность» «политической религией России:
у политической религии, как и у веры в Бога, есть свои догматы. Для нас один
из них – крепостное право. Оно установлено твердо и нерушимо. Отменить
его невозможно, да и ни к чему» [123, с. 42].
Как свидетельствуют реалии истории России, такое понимание самодержавной власти глубоко укоренилось в сознании русского народа и почти в
нетронутом виде сохранялось вплоть до великих реформ Александра II. Так,
как писал Сперанский, «никакая другая власть ни вне, ни внутри империи не
может положить пределов верховной власти Российского самодержца» [113,
98
3.6. Либерализм против самодержавия
с. 215]. Карамзин был убежден в «гибельности всяких насильственных потрясений», в непрочности и нестабильности республик. Поэтому, утверждал он,
«всякое многосложное правление, основанное на действии различных воль,
будет вечным раздором, а народ несчастным орудием некоторых властолюбцев, жертвующих Отечеством личной пользе своей» [88, с. 68]. Соответственно, Карамзину была близка формула Екатерины II: «Лучше повиноваться законам под единым властелином, нежели угождать многим».
Л.А. Тихомиров обосновывал такое понимание самодержавия несколько по-иному. «Царская власть, – писал он, – развивалась вместе с Россией,
вместе с Россией решала спор между аристократией и демократией, между
православием и инославием, вместе с Россией была уничтожена татарским
игом, вместе с Россией была раздроблена уделами, вместе с Россией объединяла старину, достигла национальной независимости, а затем стала покорять
и чужеземные царства, вместе с Россией сознала, что Москва – Третий Рим,
последнее и окончательное всемирное государство» [208, с. 245]. Даже некоторые декабристы (в частности Н.И. Тургенев) были убеждены в том, что
только абсолютный монарх способен довести до конца необходимые преобразования.
Немаловажную роль с рассматриваемой точки зрения сыграл и тот факт,
что исторически для народного правосознания было характерно противопоставление права и морали, права и истины. Закон не ассоциировался с нравственными, моральными началами. Впрочем, такое понимание было присуще как верхам, так и низам общества, как властвующим, так и противникам
власти. Как утверждал М. Сперанский, «всякое право, а, следовательно, и
право самодержавное, потолику есть право, поколику основано на правде.
Там, где кончается правда и начинается неправда, кончается право и начинается самовластье» [113, с. 215].
3.6. Либерализм против самодержавия
При всех возможных оговорках немаловажную роль в формировании
национального самосознания и национальной идентичности сыграли либеральные ценности, принципы и установки. Для русского (российского)
либерализма, истоки которого восходят к периоду, охватывающему конец
XVIII – первые десятилетия XIX в., как в прошлом, так и в наши дни характерны двусмысленность и противоречивость. Двусмысленность заключается
прежде всего в том, что он выступает как продукт активной деятельности
духовной или интеллектуальной элиты, вокруг которой группировались те
или иные категории интеллигенции.
В России судьба понятий «либерализм», «либерал», «либеральный» была
на удивление злосчастной. Мало у кого хватало духа прибавлять различные
негативные оценки к слову «свобода», но «либерализм» в массовом сознании тесно ассоциируется с такими эпитетами, как «гнилой», «мягкотелый»,
«фальшивый» и т.п. К примеру, идеи декабристов, став достоянием общественности в искаженной форме, вызвали массовое порицание.
99
Глава 3. Основные вехи и факторы формирования идентичности России
Эпоха правления Николая I, начавшаяся с восстания декабристов, не случайно называется эпохой реакции, когда слова «либерализм» и «революция»
считались синонимами. Полагая неограниченное самодержавие благом для
России, новый император испытывал огромное недоверие к идеям европейского Просвещения. Дополнительным стимулом, укрепившим в нем такое
недоверие, стали революции 1848–1849 гг. на Западе. В результате в течение
всего правления Николая I либерализм имел статус враждебной государству
идеологии.
В этом контексте показательно полное его непризнание православной
церковью. По словам ревнителей церкви, идея «либерально-консервативного синтеза» на церковной почве в лучшем случае является утопией, а в худшем – опасной для православия иллюзией [413]. Следовательно, крещеная
Русь с ее православными патриархальными взглядами на мир просто не в
состоянии была принять свободу и частную собственность как высшее благо. Испокон веков считалось, что царь – наместник Бога, значит, власть его
ничем не может быть ограничена. Другими словами, церковь делала все возможное, чтобы не допустить развития либеральных идей.
При этом, несмотря на жесткие цензурные ограничения, среди интеллектуальной элиты России либеральная мысль продолжала развиваться в
последующие за декабристами десятилетия. Хотя к середине XIX в. еще не
сложилось достаточно прочной почвы для формирования и утверждения
либеральной идеологии западного типа, отдельные ее установки и ценности
начали получать все более растущую популярность.
Росту либеральных тенденций способствовал целый ряд факторов, среди
которых немаловажную роль сыграли революции 1848 г., изрядно напугавшие правящий класс России и заметно оживившие активность ее революционных демократов, открыто призывавших к насильственному ниспровержению существующей власти и революционному переустройству общества
«снизу».
Однако если западный либерализм в своем развитии базировался на формировавшемся и все более растущем классе собственников, то в России еще
сохранялось крепостное право. В этом контексте особенностью России стало
возникновение нового общественного слоя в лице интеллигенции, которая
начала брать на себя роль оппозиции существующему режиму, генератора и
распространителя новых идей социальной, экономической и политической
модернизации страны.
Представители этого слоя придерживались различных идейно-политических воззрений. К примеру, получившее в середине XIX в. популярность
западничество включало в себя приверженцев различных радикальных и
социалистических идей. Одни из них выступали за эволюционный путь развития России. Другие видели свой идеал в передовых европейских странах,
свергнувших господствующие режимы путем революций.
Среди западников наибольшую активность проявляла группа, которая
придерживалась социалистических идей, изложенных в утопическом романе Н. Чернышевского «Что делать?». Вскоре эти идеи были вытеснены так
называемым научным социализмом, т.е. марксизмом, который в условиях
100
Соседние файлы в предмете [НЕСОРТИРОВАННОЕ]