Добавил:
ivanov666
Опубликованный материал нарушает ваши авторские права? Сообщите нам.
Вуз:
Предмет:
Файл:Сравнительный анализ национальной идентичности США и России
.pdf
1.2. Национальная идентичность в зеркале дихотомии «друг – враг»
1.2. Национальная идентичность в зеркале
дихотомии «друг – враг»
Тезис предполагает антитезис. Для самоопределения и самоидентификации отдельно взятой личности необходим «Другой», по сравнению с которым
она как бы вычисляет контуры своего образа. Я могу установить свою личностную идентичность, указав те составляющие, которые выделяют меня из
среды других людей. Здесь, как говорил Гуссерль, «Я» конституируется по
контрасту с «Ты» [320, р. 247]. В то же время мне необходимо, чтобы другие
также воспринимали меня как «Другого» по отношению к ним.
Подобным же путем образы наций, народов, государств, формируются
на пересечении взаимных мотиваций к само- и взаимопознанию друг друга.
Из вопроса «кто я?», который человек задает себе и другим, вытекает вопрос
«на кого я похож?». Соответственно, на вопрос: «кто мы?», который тот или
иной народ задает себе, вытекают вопросы: «на кого мы похожи»? и «чем мы
отличаемся от “них”, т.е. ”других”?». Иначе говоря, идентификация достигается путем сопоставления, сравнения с другими людьми, принадлежащими к
какому-либо иному, постороннему сообществу. В этом смысле идентичность
включает некий образ границы, отделяющей себя от других, своих и чужих,
друзей и врагов, и т.д. На этом пересечении возникают симпатии, антипатии,
неприязненное или дружественное отношение, ненависть, образы врагов и/
или друзей и т.д. Здесь «Другой» играет роль своего рода референтного фона
для самоутверждения.
Другими словами, суть и предназначение идентичности проявляются
с помощью образа или образов врагов. Как и любая такая конструкция, она,
естественно, содержит в себе представление об антиподе. Можно соглашаться или не соглашаться с моральными, нравственными, воспитательными или
иными увещеваниями, но, как отмечал К. Шмитт, «то, что народы группируются по противоположности “друг – враг”, что эта противоположность и
сегодня действительна и дана как реальная возможность каждому политически существующему народу, – это разумным образом отрицать невозможно»
[255, с. 43].
В таком смысле понятие «враг» пронизано идеологическим, политическим, публичным началом, оно теснейшим образом связано с понятиями
«противоречие», «конкуренция», «конфликт» «агрессия», «борьба», «война»,
понимаемыми как столкновение противоборствующих сил, организованных
политически. Не случайно греческое слово polemios, означающее «враг»,
происходит от однокорневого слова polemon, означающего войну в собственном смысле слова.
По-видимому, в самой человеческой природе коренится потребность
иметь врага – злобного и беспощадного и в силу этого подлежащего уничтожению. Оппозиционность, неуживчивость, конфликтность, враждебность
представляют собой такие же естественные формы проявления отношений
между людьми, как и взаимная симпатия, солидарность, коллективизм и т.д.
Инстинкт самосохранения и инстинкт борьбы есть две стороны одной и той
же медали.
21
Глава 1. Национальная идентичность: концептуальный аспект
Поэтому со значительной долей уверенности можно сказать, что одним
из основополагающих побудительных мотивов человеческой агрессии является образ действительного или воображаемого врага, существованием которого люди оправдывают свои действия. Привычка направлять свою враждебность вовне, на чужаков, привилась человеку вместе со способностями
рассуждать, смеяться, удивляться, радоваться и т.д.
Б. Паскаль приводил такую притчу в форме разговора двух человек, живущих на противоположных берегах реки. Один спрашивает другого: «За что
ты меня убиваешь?». «Как за что? – отвечает второй. – Друг, да ведь ты живешь на том берегу реки! Живи ты на этом, я и впрямь совершил бы неправое
дело, злодейство, если бы тебя убил. Но ты живешь по ту сторону, значит,
дело мое правое, и я совершил подвиг!».
Согласно закону противоречия и по аналогии c противопоставлением
«мы – они», «свои – чужие», «друг – враг», идентичность обязательно должна быть подкреплена образом противника, внешнего врага, который служит
мощным стимулятором достижения консолидации и эффективности человеческих сообществ.
Как установлено историческими, антропологическими и этнографическим исследованиями, практика использования человеческими сообществами посторонних, чужих, образа «другого», «не-мы» в качестве инструмента
самоидентификации или «козлов отпущения» стара как сам мир. Она уходит своими корнями в родоплеменное прошлое человечества. Общий враг,
реальный или воображаемый, нередко служил началом, обеспечивающим
единство и сплоченность племени или народа. Поэтому, если не было реального врага, который бы действительно угрожал этому единству и сплоченности, то его, естественно, придумывали, конструировали. Его внезапное исчезновение по какой-либо причине, как правило, создает у племени, народа,
страны ощущение некоей пустоты.
При отсутствии реального врага его роль часто выполняет враг воображаемый. Впрочем, К. Лоренц описывает поведение самцов рыб, которые в
случае отсутствия внешнего соперника, посягающего на контролируемую
территорию, могут перенести свою агрессию на собственную семью и уничтожить ее.
Таким образом, присутствие внешнего врага, «чужого» необходимо для
устойчивого существования простейших сообществ. На этой основе уже в
первобытную эпоху появились антитезы «мы – они», «свои – чужие», «племя – враг племени». Как отмечал Б. Поршнев, «они» несут с собой те или
иные определенные свойства – бедствия от вторжений «их» орд, непонимание «ими» «человеческой» речи («немые», «немцы»). Для того чтобы представить себе, что есть «они», не требуется персонифицировать «их» в образе
какого-либо вождя, какой-либо возглавляющей группы лиц или организации. Таким образом, «они» связываются с духами зла, колдунами-оборотнями иных племен.
Показательно, что в ту эпоху человек легко убивает и даже съедает иноплеменника. В его глазах представитель другого рода, племени – это не человек, а некий нелюдь. Не случайно самоназвание многих народов переводится
22
1.3. О кризисе национальной идентичности
как «люди», противопоставляемые остальным «нелюдям», которые подлежат
в лучшем случае порабощению, а в худшем – уничтожению.
С развитием цивилизации этот взгляд подвергался трансформации. Но
само понятие врага продолжало играть ключевую роль в жизни народов,
хотя с изменением общественно-исторических реалий феномен врага не
может просто так исчезнуть, он принимает лишь иные, чем раньше, формы.
Пары «мы – они», «свои – чужие», «свой – другой» «друг – враг» играют роль
регуляторов взаимоотношений между группами, коллективами, сообществами людей.
1.3. О кризисе национальной идентичности
Глобализация и новейшие информационно-телекоммуникационные,
био-, нано- и иные высокие технологии стали универсальным средством
экономического, военно-промышленного, политического и геополитического развития современного мира. Они резко обострили проблему национально-культурной идентичности, которая сегодня превратилась в одну из
важнейших, тревожащих как мыслящее человечество в целом, так и научное
сообщество в частности. Во многом рост интереса к данной теме является
ответом на вызовы, порожденные глобализацией и информационно-телекоммуникационной революцией. О ее значимости можно судить по тому,
как интерес к ней, говоря словами З. Баумана, «может сказать больше о нынешнем состоянии человеческого общества, чем известные концептуальные
и аналитические результаты его осмысления», ибо вне этноса нет ни одного
человека на Земле [14, с. 176–177].
В этом контексте можно говорить о кризисе идентичности. Проблема
идентичности остро встает как перед отдельно взятыми индивидами, так и
перед разного рода сообществами, этносами, народами, государствами.
Обосновывая тезис о глобальном характере кризиса идентичности,
С. Хантингтон писал: «Японцы никак не могут решить, относятся ли они к
Азии (вследствие географического положения островов, истории и культуры) или к западной цивилизации, с которой их связывают экономическое
процветание, демократия и современный технический уровень. Иранцев нередко описывают как “народ в поисках идентичности”, теми же поисками
увлечена Южная Африка, а Китай ведет “борьбу за национальную идентичность” с Тайванем, поглощенным “задачей разложения и переформирования
национальной идентичности”». По его мнению, этот кризис ощущается в Сирии, Бразилии, Алжире, Мексике, Германии, Великобритании, США, России и
других странах. «Иными словами, – утверждал Хантингтон, – кризис национальной идентичности наблюдается повсеместно, то есть носит глобальный
характер» [243, с. 35–36].
В России значимость проблемы идентичности сегодня чрезвычайно велика и, возможно, превосходит значимость сугубо экономических проблем.
Для нее это есть результат распада великой державы, потери ориентиров в
современном мире, характеризующемся неустойчивостью, неопределенно-
23
Глава 1. Национальная идентичность: концептуальный аспект
стью, появлением новых вызовов. «Кризис российской идентичности», «поиск идентичности» – эти и подобные им выражения стали общим местом в
современной научной, тем более публицистической литературе.
Кризис идентичности в разных странах приобретает различные формы.
Но общими для него являются такие явления, как потеря памяти об историческом прошлом, в крайней форме выражающаяся в своего рода манкуртизме, отрицании национальных символов, утрате веры в национальный идеал
или миссию национального государства, а также разрыв между реальным и
должным, обесценение ценностей и детабуизация, т.е. отказ от веками выработанных норм морали и правил поведения, прерывность в истории, разного
рода расколы в обществе, делегитимация существующей государственной
власти и др.
Как писал В. Хесле, сущность кризиса идентичности «состоит в отвержении самости со стороны “Я”. Это отвержение может не быть совершенно открытым; “Я”, испытывающее презрение к своей самости, может попытаться
обмануть себя с помощью лихорадочной деятельности, которая, подобно
бессмысленному путешествию, имеет только одну цель – отвратить внимание “Я” от своей самости» [244].
Очевидно, что кризис идентичности является результатом разочарования
в господствующих идеалах и ценностях, падения доверия к ним и к существующей власти, несоответствия статуса человека, коллектива, сообщества изменившимся условиям. Причем глубина и серьезность кризиса и его последствий зависят от того, какие именно составляющие идентичности нарушены.
К примеру, они не обязательно могут быть вызваны нелюбовью к родине.
Порой они являются следствием разочарования в тех или иных институтах в
государственно-политической системе, состоянии общества или существующей форме власти, их делегитимации и т.д.
Кризисы коллективной идентичности, способствуя быстрому и радикальному перераспределению власти и ресурсов, создают условия для великих
исторических кризисов. В этой связи важно помнить, что любое государство,
каким бы прочным оно ни казалось с первого взгляда, рано или поздно обречено на нестабильность и распад, если все или большинство его граждан
перестают принимать базовые ценности общества, легитимность существующей власти и не выказывают готовность подчиняться ее законам.
Лорд Брайс как-то сказал, что даже Римская империя основывалась не
столько на силе, сколько на согласии и доброй воле ее подданных. По справедливому замечанию И.А. Ильина, «сущность государства состоит в том, что
все его граждане имеют и признают – помимо своих различных и частных
интересов и целей – еще единый интерес и единую цель, а именно, общий
интерес и общую цель» [81, с. 241].
Тем не менее кризис идентичности не следует оценивать однозначно
отрицательно. Он может стать отправной точкой для переоценки старой и
формирования на ее основе новой идентичности. Как правило, те или иные
национальные идеи появляются в поворотные эпохи, эпохи кризисов и служат средством консолидации народа. В то же время результатом кризиса
идентичности может стать возврат к архаичным ценностям, утратившим
24
1.3. О кризисе национальной идентичности
свою способность оперативно и успешно реагировать на возможные угрозы
эффективности и жизнеспособности общества, государства и их основополагающих институтов.
Нестабильность, дезориентация, неопределенность, порождаемые кризисом идентичности, могут стать благоприятной почвой для победы авторитарных и тоталитарных идеологий и политических режимов.
На первый взгляд, парадокс состоит в том, что эрозии идентичности способствуют две, казалось бы, противоположные тенденции, характерные для
современного мира. Речь идет о глобализации, интернационализации, универсализации, с одной стороны, и фрагментации, дезинтеграции, локализации, дифференциации и тому подобном – с другой.
Наиболее очевидная и лежащая на поверхности причина кризиса идентичности – это, несомненно, комплекс факторов, в числе которых ключевое
значение имеют глобализация важнейших сфер общественной жизни, грандиозный скачок в развитии транспорта и сферы информационно-телекоммуникационных технологий, нарастающие потоки миграции населения во
всех регионах земного шара и др.
Особенность современного этапа мирового развития состоит в том, что
процесс изменений и сдвигов наряду со сферой экономики глубоко затронул
политическую, социкультурную и духовную сферы, идеи и образы мысли,
сферы экологии, эпидемиологии, связанной с распространением вирусных
заболеваний, и т.д.
Весь мир в целом и отдельные регионы в частности стали в беспрецедентной степени изменчивыми и динамичными. Поэтому на международной арене народы и государства сталкиваются с более неустойчивыми, неопределенными и непредсказуемыми проблемами, чем в любой из прежних
исторических эпох. Создалось новое положение, характеризующееся несоответствием традиционных идейно-политических установок и ориентаций
реальным проблемам современности. Наблюдается все более четко проявляющаяся тенденция к интенсификации трансграничных экономических, политических, социальных, культурных и иных связей.
Таким образом, государственно-территориальные границы становятся все более прозрачными. В некоторых сферах, таких как международный
капитал и потоки информации, государства либо вообще теряют контроль,
либо вынуждены расходовать огромные ресурсы для сохранения своего контроля.
Неуклонно растет число людей, теряющих этнические или национальные корни, считающих себя космополитами, либералами в самом широком
смысле этих понятий, гражданами мира, что подвергает эрозии многие ценности, принципы, институты, понятия, такие как родина, национальный суверенитет, неприкосновенность государственных границ, невмешательство во
внутренние дела государства, гражданство, патриотизм и другие, служащие
скрепами тех форм самоорганизации человеческих сообществ, которые действуют уже несколько веков.
В силу новых, доселе невиданных возможностей и открытости неизменными спутниками глобализации, как бы ее оборотными сторонами стали
25
Глава 1. Национальная идентичность: концептуальный аспект
фрагментация и дифференциация. Иначе говоря, оборотной стороной глобализации является возрождение этнизма, национализма, различных форм
фундаментализма, приверженности традиционным, религиозным ценностям
и т.д. Если глобализация способствует размыванию национально-государственных границ и, соответственно, национально-государственной идентичности, фрагментация, наоборот, стимулирует возрождение, во всяком случае, в сознании людей, воображаемых границ разного рода субнациональных
этнических, конфессиональных, культурных, языковых и иных общностей,
подпитывая соответствующие идентичности.
Другими словами, глобализация усиливает процессы фрагментации,
многообразие возможностей, самоопределение в отсутствии авторитетов,
стандартизированное квазирыночное поведение и т.д. Накладываясь друг на
друга, они создают условия для дробления единой национальной идентичности на несколько или множество идентичностей: наднациональную, транснациональную, субнациональную, этническую, конфессиональную и др.
В условиях глобализации одновременно с универсализацией культуры
наблюдается тенденция к возрастанию культурных различий в обществе.
Об этом свидетельствует, например, феномен мультикультурализма, ставший одним из факторов фрагментации и/или гибридизации национальной
идентичности, который сопряжен со своего рода стратификацией этнонациональной, расовой, языковой, общинной и иных приверженностей и их наложением друг на друга при взаимном пересечении международного, транснационального, регионального и глобального начал.
Значительную лепту в эти процессы вносят все более возрастающие потоки миграции людей из Азии, Африки и Латинской Америки в индустриально развитые страны [49]. Потоки людей, информации, идей, технологий,
культурных образцов и т.п. в обоих направлениях – с Запада на Восток и с
Востока на Запад (понимаемые в самом широком смысле слова) – ведут к
постепенному размыванию государственных границ и социально-классовых
различий. Подрывается территориальный императив, в течение тысячелетий
лежащий в основе государства. Для многих народов западного мира весьма затруднительным становится ответить на сакраментальный вопрос «кто
мы?». Применительно к положению дел в США С. Хантингтон выпустил объемистую монографию, названную «Кто мы?».
Одним из проявлений данного процесса является характерный почти для
всего современного мира всплеск различных проявлений ксенофобии: национальной, этно-трайбалистской, расовой, религиозной и т.д.
При всем сказанном на глобальном уровне можно найти некоторые
культурные универсалии или унифицированные культурные явления, такие
как мода, туризм, образование и т.д., проявляющиеся на фоне огромного
культурного, этнического, национального многообразия, разных уровней
развития.
Как и в случае европейской интеграции, в условиях глобализации сохраняются территориальные и культурные границы стран, историческая память
отдельных национальных и субнациональных сообществ.
26
1.4. Идентичность в контексте духовного кризиса
1.4. Идентичность в контексте духовного кризиса
В рассматриваемом контексте большое значение имеет состояние социокультурной и духовной сфер общества. Создается впечатление, что «технологический императив» приобрел едва ли не прочность аксиомы. А экономический рост, как верно подметил Д. Белл, стал «своего рода новой общемировой
метафизической религией» [258].
В основе любой цивилизации, любой великой мировой державы лежит
определенный, более или менее четко сформулированный идеал, включающий основополагающую миссию, предназначение, целевую установку, которые призваны обеспечить ее место и статус в мировом сообществе. Именно
такой идеал дает основу для формирования национальной воли оперативно
и эффективно отвечать на вызовы времени, воли к самосохранению и поиску
адекватных ответов на внешние и внутренние вызовы и угрозы.
Подрыв, эрозия такого идеала в конечном счете ведет к исчезновению с исторической арены любой великой нации или великой державы.
Не секрет, что множество могущественных государств и даже цивилизаций исчезали с политической карты мира в силу того, что им не удавалось
справиться с проблемами ослабления или эрозии своей идентичности и легитимности власти.
Великую и мощную Римскую империю в первую очередь погубили не
варвары, она стала их добычей, когда идеал, на котором основывались ее
воля, миссия, система ценностей, стал подвергаться эрозии в результате
постепенной духовной и морально-нравственной деградации общества в
целом и господствующего класса в особенности. Обоснованность этого тезиса подтверждается стремительным крахом как бы в одночасье (иначе не
скажешь) казавшейся могущественной и созданной на века мировой державы – СССР.
Во всем мире за последние десятилетия накопилось пока еще смутное
ощущение, что происходит что-то неопределенное в самих бытийных основах жизни, культурных и духовных системах, ментальных структурах человечества в целом и отдельно взятых народов в частности. Это «неопределенное», возможно, важнее для судеб человечества, чем любые технологические
и экономические сдвиги, хотя они тесно связаны между собой.
Другими словами, реальность современного мира (и не в последнюю
очередь России) состоит в том, что духовный кризис, кризис миропонимания стал не меньшим, если не большим вызовом жизнеспособности и перспективам народов и мирового сообщества, нежели отставание в гонке за
научно-технологический прогресс. Однако беспрецедентные успехи в научно-технологической сфере резко контрастируют с фактическим дефицитом каких-либо прорывных разработок и идей в области общественных и
гуманитарных наук. Ощущается нехватка соответствующего современным
реалиям научного осмысления основных направлений общественно-исторического развития человечества. Можно утверждать, что изменяются сами
философия и идеология, на которых традиционно основывались как эконо-
27
Глава 1. Национальная идентичность: концептуальный аспект
мика, так и общество в целом, а также власть и государственно-политические институты.
Речь идет о необходимости сформировать и предложить смыслы, образы,
имиджи, идеалы, так необходимые человечеству и каждому отдельно взятому народу. Для общества, народа, государства, претендующего на жизнеспособность и историческую перспективу, необходима система координат,
предполагающая собственную более или менее внятную точку отсчета. Как
говорил Сенека, «для корабля, порт назначения которого неизвестен, нет попутного ветра». Именно дееспособная, понятная всему обществу, всем составляющим ее народам национальная идея может обеспечить необходимый
попутный ветер для экономического, технологического, социального, духовного прогресса государства.
Технологическая парадигма по самому определению вне контекста такой
идеи или идеала не может стать тем становым хребтом, который способен
объединить народы государства в единую нацию. Такая постановка вопроса уже сама по себе свидетельствует о тревожном симптоме. Материальный
достаток не всегда и не обязательно обеспечивает моральное и духовное здоровье общества, от которого не в меньшей степени, нежели от прогресса в
научно-технологической сфере, зависят жизнеспособность, конкурентоспособность и историческая перспектива того или иного народа.
Технологическая парадигма показывает человечеству лишь весьма неясные контуры направления, в котором оно движется. А какими конкретно
будут формы, характер и содержание этого пути, образно говоря, его зигзаги, подъемы и спуски, зависят от самого человечества. «Чтобы не попасть в
ад, необходимо тщательно изучить дрогу, ведущую в рай», – предупреждал
Н. Макиавелли. Технологии по своей природе нейтральны, они располагаются по ту сторону добра и зла. Научно-технологический прогресс, оторванный
от духовной сферы, культуры, морали, идеалов, рано или поздно приводит к
нравственной деградации общества.
Дополнительную значимость этому положению придает тот факт, что
в создавшихся в последние десятилетия условиях многие великие религиозные учения, равно как секулярные идейно-политические конструкции, в
значительной степени устарели или потерпели банкротство и не способны
играть роль мобилизующих идеалов. В результате сегодня многие традиционные методы анализа и теоретические подходы к мировым реальностям в
значительной степени потеряли свои познавательные потенции. Взамен них
не разработаны и не предложены какие-либо масштабные альтернативные
идеи общественно-политического развития.
В итоге не всегда продуктивными оказываются традиционные средства,
методы, теории, концепции разрешения кризисов, поскольку стало весьма
трудным делом выявление того, где начинаются и где заканчиваются границы управляемости и предсказуемости начала, протекания и разрешения различных его составляющих. Это, естественно, создает множество трудностей
на пути выявления причин возникающих перед обществом проблем и поиска
способов устранения устаревших, неэффективных, изживших себя элементов системы.
28
1.4. Идентичность в контексте духовного кризиса
Величие и жизнеспособность нации в значительной степени зависят от ее
способности творить и умножать духовные богатства. Лишенные духовного,
гуманитарного начала высокие технологии могут превратиться в нечто вроде
Франкенштейна, который, как правило, пожирает своих создателей.
Чтобы не попасть в ад, надо не создавать чудовищ разума, требуются некие аналоги нано-, био- и иных технологий, призванные составить основу
того, что мы назвали бы гуманитарной парадигмой, предназначением которой должны стать выявление, определение и разработка социокультурных,
социально-философских, политико-культурных, идеологических приоритетов как человечества в целом, так и отдельных государств в частности.
29
Глава 2
Основные факторы и этапы формирования идеи
американской нации
Одним из первых, кто поставил вопрос «Кто есть американец – этот новый
человек?» был Г. Кревекер, переселившийся в Америку член-корреспондент
Французской Академии наук и Королевского сельскохозяйственного общества в Париже, член Общества сельского хозяйства, наук и искусств города
Мо и Сельскохозяйственного общества Кана.
Во время Первой мировой войны французский премьер Ж. Клемансо както сказал: «Америка? Это – нечто, движущееся от дикости к цивилизации,
но в обход культуры». В тот же период войны один англичанин заявил, что с
американцами три загвоздки: «Им платят слишком много, они слишком похотливы, и их здесь (в Европе – К.Г.) слишком много».
Известный американский историк А.М. Шлезингер-старший свою статью,
в которой была предпринята попытка дать ответ на вопрос, поставленный
еще Кревекером в XVIII в., назвал так: «В таком случае, что есть американец,
этот новый человек?» [374]. Не менее известный американский историк и политолог А.М. Шлезингер-младший, плодотворно продолжавший дело своего
отца, первую главу своей книги «Циклы американской истории» назвал так:
«Теория Америки: эксперимент или предназначение свыше?».
В год двухсотлетия США американский индеец писал: «В настоящее время никто в действительности не знает, что такое Америка на самом деле»
[253, с. 15].
2.1. От первых переселенцев до Войны за независимость
Если народам Европы для формирования чувства национальной идентичности, национальной общности и формы государственного устройства понадобились столетия, то американцы добились этого в течение жизни двухтрех поколений. Вместе с тем этот момент не следует абсолютизировать,
поскольку потребовалось немало времени, чтобы США консолидировались
в качестве единой нации и государства. Большое значение имело то, что этот
процесс разворачивался на огромном континенте. Менее чем за 75 лет 13
Соседние файлы в предмете [НЕСОРТИРОВАННОЕ]