Добавил:
ivanov666
Опубликованный материал нарушает ваши авторские права? Сообщите нам.
Вуз:
Предмет:
Файл:Сравнительный анализ национальной идентичности США и России
.pdf
5.1. Православие как государственная религия Российской...
постепенно в эту оценку вносились более или менее существенные изменения.
Так, формировалось убеждение в том, что русское православие берет
свое начало непосредственно от апостолов, а именно от Андрея, «брата апостола Петра», минуя Византию. Одновременно Великий князь начал вести
свою власть непосредственно от Пруса, предполагаемого «брата императора
Августа». «Что вы нам указываете на греков, – отвечал царь Иван Грозный
папскому послу Поссевину на его предложения последовать примеру Византии и принять Флорентийскую унию. – Греки для нас не Евангелие, мы верим
не в греков, а в Христа: мы получили христианскую веру при начале христианской церкви, когда Андрей, брат апостола Петра, пришел в эти страны,
чтобы пройти в Рим. Таким образом, мы на Москве приняли христианскую
веру в то же самое время, как вы в Италии, и с тех пор и доселе мы соблюдали
ее ненарушимою» [147, с. 32].
Восточная Церковь провозгласила себя единственной истинной апостольской церковью, а Византийская империя претендовала на свое происхождение от Вавилона, Персии и Рима. С конца IV в. Константинополь начал
восприниматься как Новый Рим – столица не просто одной из христианских
империй, а избранной христианской империи, предназначенной самим Провидением в качестве главной защитницы христианской веры.
По тому же пути шла и Русская православная церковь. Об этом свидетельствует монастырская литература конца XIV и ХV вв., где все более отчетливо
высвечивались две теснейшим образом связанные между собой идеи, согласно которым, во-первых, русское православие представляет собой особое
завершающее звено в непрерывной цепи священной истории и, во-вторых,
Москва и ее властители – избранные носители этого предопределения. Поэтому само собой подразумевалось, что после падения Константинополя его
статус как в церковных, так и светских делах переходит к Москве. Именно в
этом русле следует понимать идею «Москвы – Третьего Рима».
Немаловажен и тот факт, что в качестве альтернативы Константинополю взоры обратились также к Иерусалиму, где, как предполагалось, жили и
проповедовали Иисус и апостолы, где находится Гроб Господень. Поэтому
Москва наряду с «Третьим Римом», должна была стать также Новым Иерусалимом. Возможно, этим объясняется возведение Ново-Иерусалимского
монастыря на подмосковной реке Истре.
В этом деле церковь и светская власть действовали сообща. Как отмечал П.Н. Милюков, «государственная власть признала неприкосновенным
духовное содержание русской церкви и приняла на себя его охрану. В свою
очередь, представители духовенства дали религиозное освещение власти
московского государя и теоретически признали за государством не только
право, но и обязанность опеки над церковью» [147, с. 44]. Церковь в конце
концов была возведена в ранг государственного учреждения.
Однако следует учесть тот факт, что церковная иерархия не прекращала
попытки взять реванш и восстановить потерянные позиции. В этом плане немаловажное значение имело то, что пост патриарха почти сразу приобрел
не только церковную, но и политическую значимость. Своим восхождением
141
Глава 5. Роль религии в формировании национальной идентичности России
на царский престол Борис Годунов был во многом обязан первому патриарху. Беспрецедентно возросли авторитет и влияние патриаршества в Смутное
время, когда царская власть существенно ослабла.
Определенную роль сыграл и тот факт, что патриарх Гермоген отказался
сотрудничать с иноземными захватчиками и принял мученическую смерть в
занятом поляками Кремле. Этому же способствовало и то, что вернувшийся
из польского плена в 1619 г. отец царя и бывший митрополит Ростовский Филарет Никитич стал новым патриархом. Оставаясь до своей смерти в 1633 г.
соправителем царя Михаила, он получил титул Великого Государя. С конца
1651 г. царь начинает ставить на указах и грамотах рядом со своим именем
имя патриарха Иосифа. О возрастании власти и влияния патриаршества свидетельствовало начавшееся вскоре перенесение праха прежних патриархов в
московский Кремль для перезахоронения.
По мнению ряда исследователей, Никон пытался установить главенство
патриархата над царем. И действительно, заняв в 1652 г. место умершего
патриарха, он в течение шести лет играл ключевую роль в управлении страной, деля с царем, как и патриарх Филарет, титул «Великий Государь» [147,
с. 191–192]. Показательно и то, что по поводу смерти патриарха Иосифа
Алексей написал Никону исполненное горя письмо, адресованное «великому
солнцу» от «земнаго царя» [13, с. 210]. Более того, перед принятием сана патриарха Никон добился от царя обязательства подчиняться ему «как своему
первому пастырю и отцу во всем, чему я буду наставлять касательно догматов, благочиния и обычаев» [353, р. 194].
Как писал Дж. Биллингтон, «в качестве патриарха Никон не только, подобно Филарету, делил с Царем титул “Великий Государь”, но практически
самодержавно правил… Никон использовал это свое положение, чтобы установить в Москве настоящую теократию с помощью заезжих греческих, а также украинских и белорусских церковных иерархов, обосновавшихся в Москве. Не только патриарх, но и весь епископат обрели новый ореол величия»
[25, с. 172].
В этом вопросе интерес представляет мнение православного священнослужителя, сопровождавшего Патриарха Антиохийского Макария в Россию в
1654–1655 гг. Он, в частности, жаловался, что Никон, по сути, стал «величайшим деспотом, полностью подчинив себе... все духовные сословия и даже государственных мужей, облеченных властью» [4]. Основываясь на известной
идее, согласно которой духовная власть выше земной, в новом издании своего канонического закона в 1653 г. он цитировал подложный документ под названием «Константинов дар», который римские папы использовали для обоснования своих притязаний на власть [53, с. 63, 122]. Здесь, по-видимому, не
лишено оснований мнение тех исследователей, которые говорили о «никоновой теократии». Однако в силу целого комплекса факторов и обстоятельств
Никон вскоре впал в немилость царя и был низложен. Собор 1667 г. добился
его окончательного низложения и ссылки.
Спор между церковью и светской властью окончательно разрешился при
Петре I. Как отмечал Милюков, «вся политика Петра относительно церковного устройства сводится к последовательному проведению двух идей: к устра-
142
5.1. Православие как государственная религия Российской...
нению русского папы, “второго государя, самодержцу равносильного или и
большего”, каким легко мог оказаться и действительно оказался патриарх, и
к подчинению церкви “под державного монарха”» [147, с. 168].
По-видимому, подчинение церкви государству представляло собой необходимый шаг для консолидации абсолютной и неограниченной монархии.
Устами своего союзника Феофана Прокоповича преобразователь настойчиво
старался втолковать России, что духовный чин «не есть иное государство»,
что он должен наравне с другими подчиняться общим государственным учреждениям.
В 1718 г. был образован департамент по делам государственной религии.
В 1721 г. Петр I отменил патриархат и заменил его Святейшим Правительствующим Синодом, который заместил святейшего патриарха в качестве
высшей инстанции в иерархии Русской православной церкви и стал высшим
административным органом по духовным делам в империи. Этот статус был
подкреплен назначением в качестве контролера над деятельностью Синода обер-прокурора, который постепенно по прерогативам и выполняемым
функциям получил статус министра церковных дел. Тем самым Православная церковь фактически потеряла свою независимость и оказалась полностью подчиненной государственной власти. Как известно, патриархат был
восстановлен лишь после февральской революции 1917 г.
В итоге одной из важных особенностей российской истории стало слияние церкви с государством, церковь превратилась в государственный институт, жестко вмонтированный в систему государственного управления. Этот
акт значительно подорвал возможности церкви осуществлять свои традиционные функции служения в качестве моральной узды на всевластного монарха.
Здесь нельзя сбрасывать со счетов тот факт, что утверждение православия на Руси произошло не снизу усилиями подвижников и мучеников, а
сверху в результате решений, принятых властителями, вернее, верховным
властителем – Великим князем киевским Владимиром. Немаловажное значение имел и тот факт, что оно было принято здесь не столько как одна из
сопоставимых с другими ветвей христианства, сколько как внеисторический
и вневременной образ жизни, как воплощение соборности в ее окончательном синтезе.
Как известно, русские общественные деятели, мыслители, историки разных ориентаций неоднозначно оценивали решение Петра I в этой сфере.
Как утверждал, например, Н.М. Карамзин, «уничтожив Патриаршество,
как опасное для самодержавия неограниченного», Петр объявил себя главою церкви. Однако, сетовал историк, «наше духовенство никогда не противоборствовало мирской власти, ни Княжеской, ни Царской: служило ей
полезным орудием в делах Государственных и совестью в ее случайных
уклонениях от добродетели... Со времен Петровых упало духовенство в
России» [87, с. 29].
Свою позицию Карамзин обосновывал тем, что «история подтверждает
истину... что вера есть особенная сила государственная», подчеркивая при
этом положительную роль православия в деле спасения культуры и возрож-
143
Глава 5. Роль религии в формировании национальной идентичности России
дения государственности в новом ее типе (самодержавие) во времена монголо-татарского ига.
В том же духе рассуждал П. Флоренский, по мнению которого, «по условиям образования восточной церкви, понятие царя получило в ней значение священное и тесно слитое с понятием “церковь”. Божественный римский цезарь, владыка мира, приобретший к тому же все свойства восточного
деспота, сделался главным покровителем христианской церкви, “епископом
ее внешних дел” и проповедником христианских начал в государственную
жизнь. Такое положение тесно связало идею царя с идеей православия. Церковь стала немыслима без царя» [233, с. 642].
С этими рассуждениями нельзя не согласиться, поскольку в России никогда (за редкими исключениями) не существовало дихотомии церкви и
государства, и православная церковь была интегрирована в авторитарную
систему власти.
Нельзя не отметить тот факт, что православие играло роль не только чисто вероисповедного института, но также консолидации русского народа
перед внешними угрозами. Православная церковь давала русским духовную
опору, чтобы противостоять мусульманскому Востоку и католическому Западу, которые на тех или иных исторических этапах представляли угрозу их
национальному, вероисповедному и государственному существованию.
Можно согласиться с М.Н. Катковым, который писал, что борьба за освобождение России от монгольского ига оказалась успешной во многом
«благодаря особому характеру православной церкви, которая отреклась от
земной власти и никогда не вступала в соперничество с государством» [92,
с. 44]. По его мнению, именно православию принадлежит заслуга в том, что в
России не установились «начала двоевластия, которым и определяется история Запада и в котором заключается все его отличие от Востока» [95].
По мнению ряда специалистов, немаловажную роль в победе русских войск во главе с Дмитрием Донским над Мамаем на Куликовом поле сыграло
благословение, данное великому князю Сергием Радонежским.
На протяжении нескольких столетий русское мессианство было связано
с православной идеей и концепцией «Москва – Третий Рим», которые определяли русский народ как «народ-богоносец», несущий в себе некое божественное начало и имеющий божественное призвание. Пропагандируя грандиозную концепцию, рассматривавшую Москву как «новый Вечный город,
наследницу Рима и Константинополя», церковные иерархи постоянно предупреждали царей об их священном долге превратить Московию в «Новую
христианскую империю», при этом сколько-нибудь четко не обозначая ее
границы. Следует отметить, что эта доктрина сыграла немаловажную роль в
экспансии и утверждении многонациональной Российской империи на бескрайних просторах евразийского континента.
Многие атрибуты и символы православной церкви стали одновременно
и символами российской государственности. Здесь можно упомянуть, например, храм Василия Блаженного, возвышающийся на главной площади
страны рядом с Кремлем, и храмы в самом Кремле, взорванный большевиками Храм Христа-Спасителя, Исаакиевский собор, Оптину пустынь и др.
144
5.1. Православие как государственная религия Российской...
Символично, что церковь причисляла к лику святых выдающихся деятелей, которые не являлись ее служителями. Речь идет, например, о равноапостольных Кирилле и Мефодии, св. Владимире, Александре Невском, Борисе
и Глебе, Михаиле Черниговском, Дмитрии Донском и др.
В данном контексте интерес представляет тот факт, что среди князей Мономахова рода существовала практика ухода в монастырь или пострижения
в монахи и принятия схимы перед близкой смертью. Например, князь Александр Невский принял пострижение и схиму буквально за несколько часов
до своей кончины 14 ноября 1263 г. Так поступали и его потомки вплоть до
князя Дмитрия Донского, нарушившего эту традицию [432].
В этой связи интересно отметить, что во второй половине ХV в. отмечается небывалый исход целыми княжескими и боярскими семьями в монастыри.
Причем ни один из великих князей Московских и всея Руси после него не был
причислен к лику святых. Сам Дмитрий Донской был возведен в этот статус
только в 1988 г.
Вместе с тем приходится в чем-то согласиться с теми авторами, которые
довольно критически оценивали религиозность простого русского народа.
Касаясь вопроса об уровне религиозности русского народа, нельзя не учитывать, что пастырская деятельность православных священников не могла быть
вполне эффективной в силу того, что богослужение велось на непонятном
народу старославянском или церковнославянском языке. Церковнославянский язык богослужений, судя по внушающему доверие свидетельству Юрия
Самарина в письме Ивану Аксакову 23 октября 1872 г., простые верующие
практически не понимали [189].
В Древней Руси не существовало даже полного текста Библии, не говоря
о самостоятельных теологических изысканиях. Наконец, неграмотное крестьянство Библию толком не знало. Дело в том, что в Х в. ее перевели на славянский язык создатели славянской азбуки Кирилл и Мефодий, положившие
начало русской письменности. Хотя на протяжении столетий русский, да и
славянский языки развивались и более или менее существенно изменялись,
перевод Библии Кирилла и Мефодия на древнеславянский язык, названный
церковно-славянским, в течение многих веков оставался в употреблении в
первозданном виде.
С появлением на Руси книгопечатания на этом языке прежде всего стали
печатать книги Священного Писания. Так, в 1564 г. основатель типографского дела в России первопечатник Иван Федоров издал книгу «Апостол», в
которую вошли Деяния Апостолов и их Послания. В 1581 г. на церковно-славянском языке впервые был издан полный текст Библии. Однако в ее тексте
иногда встречались ошибки и неточности, которые в последующих изданиях
пытались исправить. В итоге в 1751 г. по указу императрицы Елизаветы была
издана тщательно исправленная Библия и опять на церковно-славянском
языке. Этот вариант Библии без сколько-нибудь серьезных изменений использовался в богослужебной практике Русской православной церкви.
При этом важно учесть, что начиная с XVI в. предпринимались попытки
перевести Библию на русский язык. Так, в первой половине XVI в. Франциск Скорина перевел на русский язык Ветхий Завет. Перевод был напеча-
145
Глава 5. Роль религии в формировании национальной идентичности России
тан в 1517–1525 гг. в Праге и Вильне. В 1703 г. Петр I поручил немецкому
пастору Глюку перевести и издать Новый Завет на русском языке. Однако
завершив перевод, Глюк в 1705 г. умер, а его перевод исчез.
Большое значение имело основание в 1813 г. Российского библейского
общества, которое поставило своей целью печатание и распространение
Священного Писания среди народа. В 1815 г. император Александр I вновь
поставил вопрос о русском переводе Библии. Выполнение этой задачи взяло
на себя Российское библейское общество. В 1818 г. вышло первое издание
четырех Евангелий параллельно на русском и славянском языках. В дальнейшем взялись за перевод книг Ветхого Завета.
Однако по настоянию некоторых иерархов Русской православной церкви
в апреле 1826 г., согласно указу Николая I, деятельность Библейского общества была прекращена. А годом раньше перестали продавать Новый Завет на
русском языке. Немаловажную роль в этом сыграл адмирал Шишков, которому удалось убедить царя сжечь русский перевод Библии. В обоснование
своей позиции он приводил следующие аргументы: «славянский язык – высокий, литературный; русский – низкий, простонародный. Читать Библию
по-русски – значит унизить ее высокое предназначение» [186, с. 36]. Лишь
в 1858 г. император Александр II разрешил перевод и публикацию Священного Писания на русском языке. В 1862 г. было выпущено в свет второе исправленное издание Нового Завета на русском языке. В дальнейшем перевод
Ветхого Завета на русский язык был сделан с древнееврейского подлинника
с использованием греческого текста Септуагинты и латинского текста Иеронима. В результате полный (Синодальный) перевод Библии на русский язык
появился только в 1876 г.
Этими обстоятельствами многие авторы объясняли тот факт, что религиозная жизнь в России чаще всего сводилась к формальному, не всегда осмысленному исполнению заученных обрядов.
«Наше духовенство, – сетовал знаменитый обер-прокурор Святейшего Синода К.П. Победоносцев, – мало и редко учит, оно служит в церкви и
исполняет требы. Для людей неграмотных Библия не существует; остается
служба церковная и несколько молитв, которые, передаваясь от родителей к
детям, служат единственным соединительным звеном между отдельным лицом и Церковью. И еще оказывается в иных глухих местностях, что народ не
понимает решительно ничего ни в словах службы церковной, ни даже в «Отче
наш», повторяемом нередко с пропусками или с прибавками, отнимающими
всякий смысл у слов молитвы» [427].
Было бы не совсем корректно поставить под сомнение религиозность
русского народа. В истории множество примеров, свидетельствующих о том,
что непонимание священных текстов и языка богослужения не обязательно
оказываются сколько-нибудь серьезным препятствием для приобретения,
сохранения и даже укрепления веры. Более того, непонятный, но соответствующим образом подаваемый священный текст может вызывать у верующих чувство некой его мистической значимости.
Как отмечал Н. Бердяев, «русский человек может быть отчаянным мошенником и преступником, но в глубине души он благоговеет перед свято-
146
5.1. Православие как государственная религия Российской...
стью и ищет спасения у святых, у их посредничества. Какой-нибудь хищник
и кровопийца может очень искренно, поистине благоговейно склоняться
перед святостью, ставить свечи перед образами святых, ездить в пустыни к
старцам, оставаясь хищником и кровопийцей. Это даже нельзя назвать лицемерием. Это – веками воспитанный дуализм, вошедший в плоть и кровь,
особый душевный уклад, особый путь. Это – прививка душевно-плотской,
недостаточно духовной религиозности. Но в русском душевном типе есть
огромное преимущество перед типом европейским. Европейский буржуа
наживается и обогащается с сознанием своего большого совершенства и
превосходства, с верой в свои буржуазные добродетели. Русский буржуа, наживаясь и обогащаясь, всегда чувствует себя немного грешником и немного
презирает буржуазные добродетели» [20, с. 77].
Православная вера рассматривалась как истинный критерий «русскости»
(при этом важно учесть, что этноним «русские» использовался в качестве общего названия трех восточнославянских народов: собственно русских, малороссов и белорусов).
К примеру, в «Бесах» Достоевского Ставрогин убеждал Шатова в том, что
«не православный не может быть русским». И действительно, как отмечал
П.Н. Милюков, «ни государство, ни церковь не предусмотрели возможности
перемены веры по личному убеждению. Вера казалась чем-то прирожденным, неотъемлемым от национальности, так сказать, второй натурой… Природный русский и православный, сколько бы он ни менял свои религиозные
убеждения, юридически не мог перестать быть православным» [147, с. 199].
Или, говоря словами М.Н. Каткова, «русский народ не может изменить православной церкви; в ней душа его, в ней святыня его народности. В ней он
возрос, в ней он воспитан, ею утверждена его самостоятельность, и в ней вся
его будущность» [93]. По его мнению, христианство настолько вошло в плоть
русского народа, что «между Евангелием и русской натурой есть какое-то соответствие (conformite), и даже трудно решить, что принадлежит собственно
вере и что – народному темпераменту» [91, с. 483].
Можно утверждать, что церковная идеология, внося свою лепту в формирование национальной идентичности, одновременно впитывала в себя те или
иные элементы традиционного русского национального менталитета.
При всех пережитых ею перипетиях и трудностях Русская православная
церковь играла роль одного из ключевых институтов, оказавших глубокое
влияние на менталитет и духовный облик русского народа. Православная
вера в течение примерно двух-трех веков пустила глубокие корни в сознании
русского народа. Оставаясь важнейшим связующим звеном всех русских земель в период феодальной раздробленности, Русская православная церковь
стала одним из самых авторитетных институтов. Еще более возросли ее значение и роль в период татаро-монгольского господства, когда она служила
в качестве духовно-нравственной опоры русского народа. На ее авторитет
опирались великие князья московские, проводя свою объединительную политику.
Православное духовенство играло активную роль в процессе освобождения Руси от татаро-монгольского ига и формирования единого Московского
147
Глава 5. Роль религии в формировании национальной идентичности России
государства. Как известно, основатель Троице-Сергиева монастыря Сергий
Радонежский вместе с Дмитрием Донским по праву могут быть названы организаторами и вдохновителями победы русских войск над войсками ордынского военачальника Мамая во время Куликовской битвы.
Во времена Киевской Руси, тем более в период феодальной раздробленности жители каждой местности предпочитали иметь свою особенную
святыню, свои иконы и своих местных угодников, под покровительством
которых, по их мнению, находилась данная местность и проживающее на
ней население. Объединение русских земель ставило на повестку дня задачу формирования единых для всего государства святынь, святых, угодников,
ритуалов и т.д. С усилением Московского государства в новую столицу переносились важнейшие святыни русского народа, к примеру, иконы Спаса из
Новгорода, Благовещения из Устюга, Божьей Матери Одигитрия из Смоленска в Успенский собор и др. [147, с. 38]
К началу XVII в. православное духовенство прониклось религиозной уверенностью, которая подпитывалась убеждением в том, что Московское государство осталось единственным обладателем и хранителем христианской
истины, чистого православия в мире. «Из этой мысли посредством некоторой перестановки понятий национальное самомнение, – писал В.О. Ключевский, – вывело убеждение, что христианство, которым обладает Русь, со
всеми его местными особенностями и даже с туземной степенью его понимания есть единственное в мире истинное христианство, что другого чистого
православия, кроме русского, нет и не будет» [106, с. 338–339]. Тем самым,
продолжал Ключевский, «идея Вселенской Церкви замкнулась в тесные географические пределы одной из поместных церквей; вселенское христианское сознание заключилось в узкий кругозор людей известного места и времени» [106, с. 389].
Помимо всего прочего национальный характер русского православия
проявляется в создании целого ряда национальных иконографических типов: Покров, Собор Богоматери, «О тебе радуется» и других, отсутствующих
в иных христианских церквях. В иконе «Покров» выражается идея покровительства Пресвятой Богородицы над русским народом. Это, конечно, не означало безоглядного упования на Бога. Нужно не только молиться, но и действовать. Только тогда молитва будет действенной. «На Бога надейся, а сам
не плошай!», «Богу молись, а в делах не плошись!», «Богу молись, а добра ума
держись!», «Богу молись, а к берегу гребись!» – учила народная мудрость.
5.2. Основные формы и средства укрепления статуса
православной церкви
Процессу утверждения и укрепления позиций православной церкви помимо всего прочего способствовал комплекс факторов. Речь идет прежде
всего о том, что, как уже отмечалось, светская власть и церковь, будучи заинтересованными друг в друге, действовали совместно. Большое значение
148
5.2. Основные формы и средства укрепления статуса...
имело то, что православие стало государственной религией Московского
государства, а затем и Российской империи. Согласно ст. 40 Основных законов Российской империи, «первенствующая и господствующая в Российской Империи вера есть Христианская Православная Кафолическая Восточного исповедания» [106, с. 40]. Этот статус проявлялся главным образом в
том, что император российский, будучи «верховным защитником и хранителем догматов господствующей веры и блюстителем правоверия и всякого
в Церкви святой благочиния», «не может исповедовать никакой иной веры,
кроме православной» [106, с. 41–42].
В России официально праздновались исключительно праздники Русской
православной церкви. Главенствующее положение Церкви помимо всего
прочего нашло свое законодательное выражение также и в том, что, «признавая одну себя единою истинною Церковью Христовою, принадлежность
к которой является необходимым условием для спасения, не допускает для
своих последователей свободы перехода из православия в иное, хотя бы христианское исповедание, и рассматривает лиц, отпавших от православных
веры, как заблуждающихся, заботясь о возвращении их в православие [115,
с. 162]. Безо всяких ограничений допускался переход в православие инославных и иноверных.
Исключительное место православию в России и во всем христианском
мире отводилось представителями тех или иных течений общественной мысли. Согласно славянофилам, христианство оказалось по-разному воспринятым западными народами и Русью: на Западе христианство подверглось искажению, а на Руси сохранилось в совершенной чистоте. Искажение было
обусловлено принятием Западом языческих начал римской образованности.
По мнению славянофилов, перед Россией стоит великая задача – донести начала истинного христианского духа до народов Запада.
«Не в православии ли одном – писал Ф.М. Достоевский, – сохранился божественный лик Христа во всей чистоте? И может быть главнейшее предызбранное назначение народа русского в судьбах всего человечества и состоит
лишь в том, чтоб сохранить у себя этот божественный образ Христа во всей
чистоте, а когда придет время, явить этот образ миру, потерявшему пути
свои». «Не в православии ли одном и правда, и спасение народа русского, а в
будущих веках и для всего человечества». Как утверждал Достоевский, именно русская православная идея приобретает особую значимость в условиях,
когда две великие западные религиозные идеи – католическая и протестантская – находятся при начале своего конца.
Такую трактовку статуса православной веры в многоконфессиональной
империи всячески поддерживали высшие государственные чиновники и, естественно, высшие иерархи и служители Православной церкви. Так, К.П. Победоносцев, возможно, самый влиятельный обер-прокурор Святейшего Синода
заявлял: «Государство признает одно вероисповедание из числа всех истинным
вероисповеданием и одну церковь исключительно поддерживает и покровительствует, к предосуждению всех остальных церквей и вероисповеданий. Это
предосуждение означает вообще, что все остальные церкви не признаются истинными или вполне истинными» [169, с. 220–221].
149
Глава 5. Роль религии в формировании национальной идентичности России
Нельзя забывать, что древнерусская художественная культура теснейшим
образом связана со служителями православной церкви. Более того, применительно к X–XVII вв. можно говорить об отказе от сколько-нибудь институционализированных светских форм художественной культуры, таких как
театр, инструментальное исполнительство, и преобладании храмового искусства в виде зодчества, иконописи, церковного пения и др. Светская культура в собственном смысле слова начала формироваться лишь в XVIII в. и
достигла беспрецедентных масштабов в XIX в.
Естественно, велика была роль влияния родины православия – Византии. Подчеркивая решающую роль Византии в развитии русского искусства,
профессор В.Н. Лазарев писал, что Древняя Русь «сразу усвоила византийскую технику каменного строительства со сложной системой купольных и
крестовых сводов, а также новую для нее христианскую иконографию, воплощенную средствами мозаики, фрески и иконописи… Приезд в Новгород в
1339 году грека Исайи и в 1378 году гениального Феофана Грека, появление
в Москве в 1344 году греческих мастеров, а в 90-х годах того же Феофана, массовый завоз из Царьграда византийских икон – все это не могло не
оставить глубокого следа в русской живописи» [119, с. 220]. По его мнению,
«обаяние византийской культуры, византийского искусства было столь велико, что трудно было ему не поддаться» [119, с. 218].
В этом вопросе искусствовед И. Грабарь пошел еще дальше, утверждая,
что многие из древнерусских икон и фресок «являются не столько памятниками русского искусства, сколько образцами высокого византийского мастерства в России, подобно фрескам Дмитриевского собора» [57, с. 38]. По
его мнению, «они, вне всякого сомнения, созданы византийскими мастерами
либо у себя на родине, либо в России, а в некоторых случаях вывезены митрополитами-греками либо их русскими учениками» [57, с. 38].
Полагают, что свои первые шаги в искусстве Андрей Рублев сделал под
контролем известного константинопольского живописца Феофана Грека и
его учеников. Художник должен был неукоснительно следовать установившимся канонам и правилам иконографии. В русской живописи, «как в монументальной, так и в станковой, – писал В.Н. Лазарев, – традиционные византийские образцы настолько прочно вошли в обиход, что они оставались
в течение столетий одной из существенных компонент творческой практики.
Образцами пользовались в эпоху Феофана Грека и Рублева и в XVI веке, и в
XVII столетии» [119, с. 225].
По мнению исследователей, ему принадлежат иконы «Благовещение»,
«Крещение», «Рождество Христово», «Сретенье», «Преображение», «Воскресенье Лазаря», «Вход в Иерусалим» и др. Эти работы выполнены в духе византийских традиций. В то же время, согласно ряду исследователей, фрески
(композиция «Страшный суд»), выполненные Рублевым в Успенском соборе
во Владимире, свидетельствуют об его отходе от византийской традиции
и создании нового российского стиля росписи. По их мнению, хотя образы
Руб лева в целом выдержаны в стиле образов византийского искусства первой трети XV в., лица в них русские, с некрупными чертами, без подчеркнутой
красивости, но всегда светлые, благообразные.
150
Соседние файлы в предмете [НЕСОРТИРОВАННОЕ]