Добавил:
ivanov666
Опубликованный материал нарушает ваши авторские права? Сообщите нам.
Вуз:
Предмет:
Файл:Русские над Индией
.pdf
Āăāāъшхэрфшэфшхщ
— Совершенно верно, — заметил П., — вы правы, да
и сам Ионов нисколько не прочь сейчас же двинуться
и занять Шугнан, это ведь его заветная мечта, и он страшно досадует теперь, что она почти неосуществима.
П., которого очень любил начальник отряда, хорошо знал положение дела, а потому мы особенно внимательно отнеслись к этой новости.
— Почему же неосуществима? — спросил Баранов.
— А по простой причине, — ответил П., — когда
у одного ребенка десять нянек, то дитя зачастую остается без глаз.
Мы с удивлением взглянули на капитана, который
не замедлил удовлетворить наше любопытство.
— Видите ли, господа, — сказал он. — Полковник
Ионов был еще до начала похода против назначения подполковника Громбчевского в состав отряда. Он хорошо
понимал, что два медведя в одной берлоге не уживутся.
Как Громбчевский, так и Ионов оба стремились к одной
цели — блеснуть звездою над «крышею мира»: Громбчевскому это удалось ранее, и он уже создал себе имя известного исследователя Памира. Теперь предстояло завоевание этой обширной области, которое было возложено на
нашего начальника отряда. Вдруг к нему назначают совершенно постороннее лицо, и не под его ведение,
а вполне самостоятельно действующее на Памире, «начальника памирского населения», подполковника
Громбчевского, которому вменяется содействовать отряду в доставке перевозочных средств, проводников, а также, как прекрасно знающему географическое положе-
151
сыĂруххт
ние Памира, быть руководителем отряда при переходах
через исследованные Громбчевским места, карты которых еще не вышли из Туркестанского топографического
отдела. Такое назначение было не особенно-то приятно
Ионову, человеку самостоятельному и решительному,
а потому он очень недружелюбно отнесся к Громбчевскому. Между обоими штаб-офицерами на первых же
порах завязались враждебные отношения. Как вы знаете,
они оба избегают встречи, и Громбчевский поставил свои
юрты даже вне района расположения отряда.
— Но при чем же теперь-то Громбчевский в вопросе
дальнейшего движения? — спросил я.
— А вот сейчас узнаете, — сказал капитан и, затянувшись трубкой, продолжал: — Теперь, после донесения
начальника отряда военному министру о необходимости дальнейшего движения, он смело бы мог, не дождавшись ответа, несомненно отрицательного, двинуться
дальше. Ведь афганцы недалеко и грозят наступлением,
и это обстоятельство может служить вернейшим поводом к походу. Пройдет два, три дня, войска будут уже далеко, а телеграмма о возвращении опоздает, и цель Ионова будет достигнута, начнется война с Афганистаном,
на его долю выпадет слава завоевателя Памира, Шугнана и Рошана, и русский флаг гордо разовьется над Индией. Но вот тут-то и явилась помеха в лице начальника памирского населения. Запасы истощились, ячменя
совершенно нет, так что небольшое его количество выписано с Мургаба и не сегодня завтра прибудет с первой
152
Āăāāъшхэрфшэфшхщ
ротой, уже выступившей к нам1. Для того же, чтобы поднять отряд и направиться в глубь Шугнана, необходим
огромный транспорт, для которого у нас не имеется лошадей, ни под сухари, ни под фураж. Вот тут-то полковник и обратился к Громбчевскому, конечно, официальным путем, чтобы тот доставил ему необходимое
количество лошадей для движения в Шугнан. Не тут-то
было. Отлично знал Громбчевский, что начальник отряда хочет воспользоваться удобным моментом для выступления, не дожидаясь приказаний, и ответил ему, что не
имеет возможности исполнить просьбу, но что на случаи
приказания, которое ожидается через несколько дней,
им уже сделано распоряжение о пригоне табунов. Вот
теперь полковнику и приходится сидеть на Яшиль-куле,
досадуя на себя, что не захватил отрядного обоза. Сделали поблажку подрядчику, разрешили ему в два приема
перевозить фураж, вот теперь и сидим, когда могли бы
уже быть в Шугнане.
— Да, досадно, — сказал Баранов.
— Еще бы не досадно! Хорошо, если приказание будет немедленно двигаться дальше, а если нет? Тогда ведь
зазимуем на этом проклятом месте, — ответил П.
«Нечего сказать, приятная перспектива», — подумал
я и, налив в чашку горячего чайку, стал отхлебывать его,
1
В горной войне на границах Индии и Афганистана
не такое значение имеет количество наступающего войска,
как исправное и обильное довольствие его. С голодными
людьми и лошадьми ничего не поделать, так как ни провианта, ни фуража на Памире не достать ни за какие деньги.
153
сыĂруххт
обливаясь струями пота, который, охлаждаемый ветром,
приятно-холодными струйками тек по шее.
Вдруг дверь кибитки поднялась и, согнувшись, во-
шел в юрту казачий офицер.
— А, Петр Петрович! — приветствовали мы его.
Начались рукопожатия.
— А я, господа, к вам с предложением, — обратился
он к нам, — не составит ли кто мне компанию поохотиться за архарами?
— За архарами? — переспросил я. — Разве теперь
время?
— Самое настоящее, — заметил хорунжий, — тем
более что с нами отправляется известный охотник киргиз Хасан-бек.
— Вот охота по горам таскаться, — возразил капитан, видимо очень недовольный, что казак покушается
нарушить его собрание и лишить его возможности продолжать начатую беседу. Однако ему не пришлось
остаться без собеседников. На вызов хорунжего отозвался лишь я один. Охота на архара, или кийка, всегда была
для меня мечтою, и вот эта мечта осуществляется.
Положим, я уже и ранее охотился в горах, но охоты
были все неудачны, и я ограничился лишь тем, что видел
только след зверей, за которым ползал по скалам в течение трех суток.
— Когда же едем? — спросил я.
— Да что же, с рассветом можно, — сказал хорунжий. — Берите карабин, чая заварки две, сахару да чаш-
154
Āăāāъшхэрфшэфшхщ
ку, больше ничего не нужно. Ну, так больше никто, господа? — спросил он.
Никто не выразил желания.
— Ну, до свидания. — И, отдав честь компании, хорунжий вышел.
Более меня уже не интересовали разговоры, я думал
о предстоящей охоте и радовался удачному времени,
в которое выпал мне этот случай.
Уже светало, когда мы садились на лошадей и в сопровождении какого-то киргиза тронулись в путь. Узкая
тропа пролегала по краю обрыва, то поднимаясь, то опускаясь почти к самым водам шумящей реки. Два раза
пришлось нам перейти вброд реку, и наконец мы свернули в одно из черневшихся ущелий, продолжая следовать за проводником. Чем дальше углублялись мы в ущелье, тем природа окружных гор заметно изменялась.
Наконец на одной из зеленых площадок я увидел несколько киргизских юрт, маленькими грибочками серевших на зеленом фоне травы. Около одной стояла киргизка, у которой на руках был грудной ребенок. Увидя нас,
она быстро скрылась в юрту, откуда вышел старый киргиз с почтенною наружностью.
— А, саломат! Саломат! Тюраляр! (здравствуйте, господа), — прошамкал он своим беззубым ртом, взял под
уздцы мою лошадь одной рукой и принял поводья из
рук хорунжего.
— Ей, Игам-берды! — крикнул старик.
— А? — лениво отозвался кто-то на его зов из юрты,
и вслед за тем толстый, но еще молодой киргиз с лосня-
155
сыĂруххт
щимися, жирными, сильно выдающимися скулами вылез из узкой двери юрты и, улыбаясь во весь рот, обнажил свои ровные, сверкающие белизною зубы.
— Возьми лошадей, — сказал ему старик, и киргиз,
апатично собрав поводья и заложив руки назад, стал водить лошадей.
— Хасан ёк
1
, — сказал киргиз. — Хасан уехал, завтра
приедет.
Такое известие сильно огорчило нас. Без Хасан-бека,
знавшего все места как свои пять пальцев, охота была бы
затруднительною. Делать нечего, мы решились ждать
его до следующего дня, а там, если бы он не приехал,
охотиться одним. Старик отстегнул висячую, сделанную
из длинных щепочек дверь, и мы, согнув спины, вошли
в юрту. Неприятный кислый запах чего-то прелого сразу
пахнул на нас, и я просил хозяина открыть тюнтяк, то
есть снять кусок кошмы, закрывавшей верхнее отверстие
юрты. Яркий свет ворвался в темную кибитку, и я увидел
в двух шагах от меня киргизку, возившуюся с небольшим барашком, по-видимому чем-то больным. Хозяин,
заметя, что нам неприятно такое зрелище, сморщил брови и суровым голосом крикнул «кить!» (пошла), и киргизка моментально исчезла.
Мы сидели на ковре. В юрту понемногу стали набираться обитатели аула, и все они, каждый погладив обеими руками бороду и проговорив свое «салом-а-лейкум»
(здравствуйте), протянув нам каждому обе руки, сади-
1
Ёк — нет.
156
Āăāāъшхэрфшэфшхщ
лись, поджав под себя ноги и сказав «Хасан ёк», изредка
перебрасывались друг с другом фразами, а снаружи доносились распоряжения хозяина о приготовлении нам
угощения. Вскоре турсуки с кумысом, киргизский творожный сыр «крут», «баурсаки», то есть лепешки на бараньем сале, каймак — сливки — все было перед нами, а
в заключение мы были угощены жареною на вертеле бараниной, да такою, что просто слюнки текли при виде
немного подпеченного куска жирного мяса.
Между тем для нас была приготовлена самая нарядная юрта; появились прекрасные одеяла, и даже сальная
свеча была вставлена в какой-то допотопный, но русской
фабрикации подсвечник, какими-то судьбами попавший
в эту горную трущобу Памира. Устроившись в новом помещении, мы пригласили хозяина к себе и угостили его
водкой, до которой старик оказался большим охотником; проглотив стаканчик, он стал вдруг замечательно
разговорчивым и веселым. Удивительное дело, как туземцы любят «арак» — водку, с каким удовольствием
пьют ее они, но так как по Корану спиртные напитки им
запрещены, то они употребляют их чрезвычайно секретно. Русских они в этом случае не стесняются, но всегда
просят никому не говорить.
Таким образом мы остались до сумерек в юртах
и благодаря теплым одеялам довольно сносно провели
ночь, которая не отличалась теплотою. Я проснулся
почти с рассветом и первым делом пошел осведомиться, приехал ли Хасан. Какова же была моя радость, когда на мой вопрос из темноты раздался голос старика:
157
сыĂруххт
«Кильды, тюра, Хасан кильды!» (приехал, барин, Хасан
приехал).
Вслед за этим из юрты вылез и сам ожидаемый охотник. Это был среднего роста, крепко сложенный батыр
с смуглым лицом и сильно выдающимися скулами. Узкие прорезы глаз, по-китайски, поднялись наружными
уголками кверху, и через них лукаво проглядывали быстрые и не лишенные ума зрачки. Маленькие черные
усы и на конце подбородка жалкая мочалистая бородка
дополняли наружность его; что поражало в нем — это
белые, как бы выточенные из слоновой кости, крепкие
зубы. Вообще киргизы отличаются прекрасными зубами
и объясняют это тем, что не едят совсем ничего соленого
и мало употребляют мяса, питаясь молочною пищею.
— Кайда, тюра, казак? (где казак) — спросил Хасан,
протягивая мне обе руки.
— Спит! — сказал я, и мы направились к нашей
юрте.
— Ну, что, едем? — спросил я Хасана.
— Якши, тюра, хорошо. Только знаешь что? — сказал он. — Лучше выедем мы сейчас верхами, у ХоджаСеркера в ауле оставим лошадей, поднимемся по ручью
«екибулак» и как раз к вечеру будем на месте, где
я в прошлый раз убил кийка (козла), когда он спускался
на водопой; там переночуем и наутро поднимемся
к снегу, а там, если архаров не увидим, то, наверное,
убьем кийка.
— А разве архаров нет? — спросил я, с горечью
в душе думая, что и теперь не поохочусь за архарами.
158
Āăāāъшхэрфшэфшхщ
— Нет, тюра, архар есть, только уж высоко очень.
Если хочешь, поднимемся и выше — хоп? (хорошо) — закончил он свой проект. — Только, тюра, итык яман! (сапоги плохие) — прибавил Хасан, глядя на мои выростковые сапоги. — Мои лучше — а? Хочешь, у меня есть еще
пара, я тебе их дам, да и другому тюре-казаку достану.
Скрывшись в юрту, он вытащил оттуда два свертка
кожи. Конечно, я не замедлил тщательно рассмотреть
предложенную мне обувь, которая состояла в мягком сапоге без каблуков и из нескольких кусков сыромятной
кожи; из них один накладывался под подошву, а остальными обматывалась вся нога, и все это завязывалось воловьими жилами. В такой лишь обуви и возможно бродить по горным дебрям и в особенности в погоне за
кийками и архарами. Поблагодарив киргиза за ценный
в настоящую минуту подарок, я отдарил его кинжалом
и обещал дать водки, чему он особенно обрадовался,
и мы пошли будить спящего товарища.
— Петр Петрович, а Петр Петрович, — тормошил
я спящего хорунжего.
— Мм... аа?.. — произнес он и, потянувшись, поднялся на руки.
— Едем! Хасан уже здесь.
Он вскочил.
— Хасан! — крикнул он.
— До-бай, тюра? (что прикажете) — спросил киргиз.
— Едем!
— Хоп, таксыр (слушаю-с).
159
сыĂруххт
Через несколько минут мы в сопровождении Хасана
выехали в путь и направились вверх по горному ручью,
берега которого были покрыты колючими кустиками терескена. Высокие скалы сурово громоздились над нами,
а впереди в бесконечное небо уходили снежные вершины одного из отдаленных хребтов. Путь, усеянный
острыми осколками сорвавшихся и расколовшихся каменных глыб, был достаточно неудобен для лошадей, но
наши киргизские горцы, очевидно привыкшие к подобным путям, шли бодро, ловко лавируя между камнями.
Было довольно свежо, и чем выше мы поднимались, тем
холод делался ощутительнее.
Наконец, стали попадаться уже целые площади неоттаявшего еще с зимы снега, вероятно, потому, что солнечные лучи не проникают в это темное, узкое, загроможденное скалами ущелье. Таким образом, проехав без
остановки часа четыре, все поднимаясь по тому же ручью, мы повернули в одно из ущелий, в котором, говорил Хасан, находится знакомый ему аул, где и предполагалось остаться на ночевку. Действительно, на
небольшой равнине нам попался на тощей, с виду заморенной лошаденке киргиз, гнавший небольшое стадо баранов, который, обменявшись приветствием с Хасаном,
что-то сказал ему и проехал мимо.
Наконец я увидел четыре юрты, и мы на рысях подъехали к аулу.
Та же встреча любопытных обитателей, то же угощение бараниной и кумысом, как и у Хасана, повторились и здесь, только с тою разницею, что приносила нам
160
Соседние файлы в предмете [НЕСОРТИРОВАННОЕ]