Русские над Индией

со всех сторон кольцом снеговых гор. Котловина эта тя­нулась с востока к западу, имея продолговатую форму. Густые белые облака затянули небо как бы сплошною пе­леною, и только иногда солнце, прорываясь через их се­роватую массу, освещало седые, закутанные в облака, мрачные вершины, которые, как бы любуясь своим вели­чием, отражались в зеркальных водах громадного Зор­куля, напоминавшего кусок зеркала, положенного сре­ди этой котловины. Несмотря на июль месяц, здесь было очень холодно, и только успели мы поставить палатки, как повалил снег, закрутилась метель, и июльская зима нисколько не уступала северным февральским. В какой­нибудь час все уже было бело, и толстый слой снега по­крыл всю котловину, а окрестные горы были почти неза­метны под закутавшей их белой пеленою. Не скажу, чтобы было приятно ночевать в палатке, тем более что раздобыть огня и топлива для согревания воды не было никакой возможности, и оставалось одно средство — это закутаться в теплый тулуп и, завалив себя кошмами, по­стараться, если позволит холод, уснуть, что я и сделал.

траст памирской природе, открылась перед нашими гла­зами на перевале. Он весь был покрыт зеленым ковром сочной травы, на котором пестрело всевозможными ко­лерами множество полевых цветов. Но только мы спу­стились к озеру Чукур-кулю, как опять серая пустыня сурово открылась перед нами. Здесь нас встретили кир­гизы и сообщили, что на Аличуре стоят афганцы. При­няв все меры предосторожности в полной готовности на отпор в случае внезапного нападения, мы двигались к Яшиль-кулю. Я ужасно желал скорее встретиться с аф­ганцами, мне хотелось сильных ощущений; но не сужде­но мне было испытать их; они выпали на вашу долю, счастливцы. Какая страшная досада охватила меня, что не днем раньше мы пришли на Яшиль-куль. А все тутек проклятый, не будь его, не дневали бы и моим мечтам пришлось бы осуществиться. Ну, да еще впереди много предстоит. Поживем — увидим.

тант, подавая книгу приказов моему сожителю, — а кста­ти, прослезитесь и распишитесь, — прибавил он.

Действительно, в приказе было сказано, что соглас-

уж лучше идти назад, чем без цели сидеть на Яшиль-ку­ле, — ворчал мой сожитель.

И при грохоте орудий долго разливалось по уще­льям эхо дружного, громкого, русского «ура». Затем, по­сле тостов и церемониала, нижние чины пили водку, а у начальника отряда был обед для офицеров.

Афганец сидел, низко опустив свою красивую голо-

бек, сарт по рождению. Родился я в Коканде, в то время, когда ханством управлял Худояр-хан. Отец мой был сер­кером (сборщиком податей) и состоял на ханской служ­бе. Мать моя, как я помню, была женщина красивая и молодая. Знаю, что про нее рассказывали, что такой красавицы еще не бывало в Коканде. Жили мы не бедно, и каждый день толпа родственников приходила к нам есть пелау (плов).

прошел день, и я, помолившись Аллаху, лег в углу сакли, закутавшись в одеяло.

ворот рубашки, и я полетел в противоположный угол сакли.

шелковую рубашку, а мне надел шитую золотом тюбе­тейку; я очень обрадовался, а мать моя потом, когда отец ушел в мечеть, начала плакать. Вдруг она подошла ко мне и, схватив меня на руки, прижала к своей груди и за­рыдала. Я тоже начал плакать. Затем она порывисто оставила меня и ушла в соседнюю саклю. Несколько ми­нут я стоял на месте, но вдруг что-то как будто потащило меня за матерью, и я побежал туда, куда ушла она. В са­кле было мрачно, и я сначала никого не заметил; только какой-то тихий храп раздавался в потемках. Я окликнул мать — ответа не было. Тогда я распахнул ставни.

будут казнить моего отца за то, что он зарезал свою жену, и толпа народа пошла на базарную площадь.

— Ну, пойдем вместе, — сказал мне дядя, — уви-