Добавил:
ivanov666
Опубликованный материал нарушает ваши авторские права? Сообщите нам.
Вуз:
Предмет:
Файл:Русские над Индией
.pdf
Āăāāъшхэрфшэфшхщ
ланской дороге. Солнце уже совершенно зашло за Алайские горы, когда я присел у дувала
1
кишлака. Я сильно
утомился, голод мучил меня, но усталость взяла перевес,
и я крепко уснул. Проснулся я рано утром — кто-то толкал меня в бок.
— Чего ты тут лежишь? — спрашивал меня старик
с длинной белой бородою. — Откуда ты?
Я сказал.
— А отец твой где?
— Отца зарезали.
— А мать?
— И мать зарезали.
— Ах ты, несчастный, — сказал старик, — ну, пой-
дем со мной.
Я последовал за ним в саклю. Какие-то люди с черными бородами, какие бывают только у таджиков, сидели вокруг подноса, на котором лежали лепешки. Мне
дали чашку чаю и нан
2
. Я с удовольствием утолил свой
голод. Люди, бывшие в сакле, говорили по-таджикски, и
я ничего не понимал, но замечал, что речь идет обо мне.
Один из них дал старику денег и, взяв меня за руку, повел из сакли.
— Садись, — сказал он мне, указав на ишака, жевав-
шего клевер.
Я сел, а сзади меня уселся и таджик — мы отправи-
лись. Ехали мы долго по таким большим горам, что мне
1
Дувал — забор.
2
Нан — хлеб.
201
сыĂруххт
часто делалось страшно, и я боялся, что сорвусь и упаду
в пропасть. Таджик меня не бил, не ругал, поил чаем
и кормил — одним словом, обходился хорошо. Таким образом мы и приехали в Файзабад. Вот тут-то и началась
моя новая жизнь.
Меня продали одному афганцу, Мусса-Мамату, который взял меня вместо сына и, когда мне исполнилось
одиннадцать лет, отдал меня в школу.
Учился я хорошо, выучился писать и читать, и вот
меня мой новый отец повез в Кабул, где и определил
в военное училище. Трудно было мне учиться в этой
школе. Там воспитывались дети именитых афганцев,
и мне приходилось переносить побои и насмешки, но
я сносил все терпеливо и пробыл пять лет в Кабуле. Мне
стукнуло шестнадцать лет, и я уже был выпущен солдатом в афганскую гвардию, куда попал благодаря своему
росту и наружности.
Маджир, командир полка, полюбил меня, и через
год я был дофордаром, то есть унтер-офицером. Я часто
ходил в гости к своему начальнику, и мы жили душа
в душу. Но вот и мое сердце забило тревогу. У Маджира
была дочь красавица писаная. Полюбил я ее всею силой
молодой любви, и не ускользали от меня и ее долгие
взгляды, когда, бывало, я сиживал вечерами у отца ее.
Взял я да и признался Маджиру в моих чувствах к его дочери. Обрадовался даже старик, спросил свою Ляйлю,
хочет ли она за меня замуж идти, а она только этого
и ждала. Ну, и сыграли свадьбу. Эх, как счастлив-то
я был! Через год у меня и сын родился — обрадовался я,
202
Āăāāъшхэрфшэфшхщ
что не дочь, — у нас, у афганцев, считается позором,
если первенец девочка родится. А тут еще эмир мне
и офицерский чин пожаловал; только ты, тюра, не говори, пожалуйста, никому, что я офицер. Прошло два
года, а тут вдруг восстание вспыхнуло. Расстался я с женой и целый год воевал в Шугнане и Рошане, да Аллах
милостив, остался невредим — в каких перестрелках-то
бывал, и хоть бы одна пуля задела, а вот теперь попался
в западню, точно волк какой. Уж умирать, так в бою,
а теперь расстреляют, как собаку. Как подумаю, так просто руки на себя наложить готов, а тут еще сердце ноет,
что с женой да с сыном станется...
У афганца сверкнули слезы, но он быстро оправился.
— Ну, кулдук, тюра, вижу, что меня любишь, и я тебя
люблю. Узнай, пожалуйста, когда с нами покончат.
— Ничего с вами не сделают, отпустят вас домой
к себе с Богом, вот и все, — сказал я.
Афганец грустно улыбнулся и ничего не возразил,
и в его взгляде я прочел уверенность в своем предположении и полное недоверие к моим словам.
— Ну хош
1
, — сказал я, пожав ему руку, и отправился к себе в палатку, переполненный чувства симпатии
к пленнику.
Да, к чести афганцев, о них можно сказать много хорошего, а потому я и остановлюсь на описании этого
оригинального и в высшей степени интересного племени среди населения Средней Азии.
1
Хош — прощай.
203
сыĂруххт
Афганцы резко выделяются среди окружающих их
народностей Востока и представляют собою полный
контраст изнеженному, ленивому жителю Азии.
Этот немногочисленный народ, сплоченный как бы
в одну семью, проникнутую воинским духом, не поддался влиянию жаркого Востока, а строго сохранил свои
обычаи и остался верным простой и суровой жизни.
Цивилизация, вносимая повсеместно англичанами
в завоеванные ими страны, не произвела на афганцев
того разрушающего действия на их нравственность, что
в большинстве случаев мы видим в просвещенных англичанами недавно, а также давно перешедших к ним странах Азии, Африки и других частей света. Афганцы, напротив, извлекли из нее по возможности только одни
хорошие качества и преимущественно обратили свое
внимание на то, что касалось усовершенствования их военного дела. Они познали всю необходимость прогресса
в нем, деятельно принялись за укрепление своей страны
и, не щадя своих небольших средств, упорным трудом
довели его до сравнительно больших размеров.
В конце этого столетия успех афганцев в военном искусстве был доведен уже до того, что они справедливо
могут быть названы первым воинственным народом среди азиатов.
При живом и несокрушимом характере, неустрашимой храбрости и любви ко всевозможным приключениям афганцы при благоприятных условиях, если бы употребили вовремя все усилия для защиты своей
независимости от западных и северных народов, без со-
204
Āăāāъшхэрфшэфшхщ
мнения, увеличили бы свою территорию и перенесли бы
свои границы за пределы Ак-су и к подножию Эльбруса.
В таком случае России вместо покорения Хивы и Бухары
пришлось бы вести более серьезную и продолжительную войну с Афганистаном, которая в конце концов без
сомнения окончилась бы в пользу ее, но и результаты
русских были бы более значительны, чем в настоящее
время. Вопрос Центральной Азии был бы упрощен и сразу разрешен уничтожением афганцев и их престижа.
Нередко в истории мы видим случаи, когда около
большого государства находится маленькое и на первый
взгляд почти незаметное, которое между тем поставлено
в такие условия, что безнаказанно причиняет первому
немало беспокойства. Вот таким-то государством является в настоящее время и Афганистан.
Англичане, находясь в постоянном опасении за Индию, хорошо осознали всю важность враждебных отношений Афганистана к России, а потому всеми мерами
старались завладеть этим государством, не пренебрегая
никакими способами для достижения намеченной цели.
Между тем снабжение Англией такого народа, как
афганцы, оружием, боевыми припасами, обучение их
офицеров, которые имеют довольно систематическую
подготовку в школах, устроенных на английский лад,
и в свою очередь прекрасно обучающих солдат, несомненно со временем обратится на самих же англичан,
и напрасно думают они, что в критический момент афганцы будут служить им помощниками. Напротив, они
сами восстанут против Англии, если Россия не коснется
205
сыĂруххт
их владений. Афганцы не боятся англичан и, напротив,
опасаются России, о чем, даже несмотря на свою хвастливость и заносчивость, не стесняясь, говорят сами.
Какого мнения о русских афганцы, можно заключить из довольно интересной беседы моей с одним афганским офицером, с которым я встретился на Памире,
а именно с майором Мурад-ханом, везшим письмо от
Абдурахмана к полковнику (ныне генералу) Ионову.
Этот офицер произвел на меня самое отрадное впечатление и из разговора с ним я с удовольствием заметил, что он человек сравнительно образованный, не лишенный остроумия, весьма находчивый и, как говорится,
в карман за словом не полезет. Мне было крайне любопытно узнать о взглядах афганцев, в лице этого майора,
на нас, русских, и я повел беседу на эту тему.
Принимая во внимание, что Мурад-хан был в своих
рассказах несравненно скромнее встреченных мною афганцев на Яшиль-куле после стычки, я придаю его сообщениям немалую долю вероятия, тем более что в его рассказах можно было ясно различить ложь от правды.
На вопросы мои об афганских войсках и их организации он вначале давал краткие уклончивые ответы вроде отрывистых фраз, например: «очень много» или
«очень храбры», «вооружены прекрасно». Когда же
я коснулся политических действий его правительства, он
коротко и резко оборвал меня фразой: «Про то начальство знает». Но тем не менее, лишь речь зашла про англичан, он воодушевился, глаза его зажглись каким-то
злобным огоньком и он так быстро заговорил, что пере-
206
Āăāāъшхэрфшэфшхщ
водчик еле поспевал за ним, и мне стоило больших усилий обрывать его рассказ, хотя на короткое время, дабы
дать возможность ориентироваться переводчику. По
тону его можно было заметить, как он ненавидел англичан. Например, он так увлекся, что отрицал совершенно
какую бы то ни было зависимость афганцев от Англии;
говорил, что у афганцев теперь свои оружейные заводы,
свои военные школы, выпускающие вполне образованных офицеров. Он с непритворным ожесточением говорил мне про антагонизм всего населения против англичан, причем привел для примера факт, как афганцы
однажды перебили все английское посольство в Кабуле
1
и как еще в 1878 году, когда эмир Шир-Али торжественно принимал русское посольство генерала Столетова,
в то же время наотрез отказал в приеме английской миссии, выехавшей уже в Кабул.
1
В 1879 году Каваньяри, офицер английской службы,
прибыл в Кабул во главе миссии с конвоем в 50 человек пеших и 25 конных сипаев. В это время в Кабуле было большое скопление афганских войск, весьма враждебно настроенных против англичан. Без всякого повода со стороны
последних афганцы вдруг атаковали здание посольства
и открыли по нему убийственный огонь. Малочисленный
отряд отвечал на выстрелы выстрелами и под начальством
лейтенанта Гамильтона три раза атаковал осаждавших.
Тогда афганцы выставили два орудия против миссии, которая продолжала все же держаться на своей позиции. Наконец, храбрый Гамильтон пал мертвым. После этого сам Каваньяри и доктор Келли вместе с уцелевшими сипаями
бросились на афганцев и все были до одного перебиты. После этого англичане начали свой поход на Афганистан.
207
сыĂруххт
— Слово «инглиз» (англичанин) считается у нас ру-
гательством, — добавил майор.
— Мы любим русских, — говорил он, — за то, что
они храбры и великодушны, и мы готовы даже содействовать им, если они вздумают идти на Индию; нам не нужна она, мы довольствуемся своим Афганистаном и только пламенно желаем одного, чтобы русские не касались
нашего государства. Если же только Россия поднимется
на Индию, Афганистан будет в передних рядах ее.
Про Абдурахмана, как истинный патриот, Мурадхан говорил с особенным жаром. Он хвалил его, как мудрого и справедливого правителя, и при этом прибавил,
что, несмотря на то что не проходит дня без казни в Кабуле, афганцы горячо любят своего правителя (вероятно, увлеченный патриотизмом, майор забыл прибавить,
что Абдурахман казнит в большинстве случаев жителей
покоренных ханств).
— С пленными афганцы обращаются, как и русские, — говорил майор, — и только жестоко наказывают
изменников.
Он немало изумился, когда я ему рассказал несколько эпизодов из афганской смуты, бывшей в 1888 году
и описанной в брошюре нашего известного и симпатичного путешественника Б. Л. Громбчевского, который
был очевидцем варварства афганцев по отношению
к жителям восставших ханств.
— Да, это так, — сказал он, — но что бы делали вы,
русские, если бы ваши восточные народы поднялись
с оружием в руках и стали бы громить ваши города?
208
Āăāāъшхэрфшэфшхщ
На это я ему возразил, что и среди наших покоренных народов бывали возмущения, но мы обходились без
таких зверских расправ и наказывали только виновных.
Афганец ничего мне не ответил и спустя немного
времени пробормотал: «То вы, а то мы!»
На стычку 12 июля он смотрел весьма здраво и говорил, что капитан Гулям-Айдар-хан вполне выполнил
свой долг, но осуждал его за то, что он открыл огонь против русских без приказания Абдурахмана, который, по
его словам, не желает быть врагом Белого Царя. Во время
разговора о наших спорных границах на Памире он
даже довольно своеобразно сострил.
— Вот, вы считаете, что Ляангар ваш, — сказал майор, — так почему же даже и в настоящее время там стоит
наш кавалерийский полк?
— А потому, — возразил один из офицеров, — что
ваш полк нисколько нам не мешает, а если бы он оказался нам вредным для нашего движения, то мы нашли бы
средство устранить это препятствие!
— Так, — сказал Мурад-хан, — так Ляангар ваш?
— Да, наш, — утвердительно ответил поручик К.
Афганец усмехнулся, блеснув своими жемчужными
зубами, и, взяв предложенную папироску, прибавил:
— В таком случае Петербург мой!
Подобная острота вызвала всеобщий хохот, к которому, однако, не присоединился наш афганский гость,
продолжавший с серьезным лицом затягиваться папироской.
209
сыĂруххт
Кто-то было затеял разговор о деле под Кушкой, но
мы порешили, что это, без сомнения, заденет самолюбие
афганца, и переменили этот, могущий быть неприятным
нашему гостю, разговор на другую тему; мы заговорили
о вознаграждении офицеров в различных армиях.
— Вот, англичане богаты и хорошо платят своим войскам, — сказал Мурат, — а русские не обладают такими
средствами, и, несмотря на то что ваши генералы и офицеры гораздо лучше английских, они оплачиваются несравненно хуже, — и крайне удивлялся нашим, по его
мнению, весьма малым окладам. На это я ему возразил,
что мы, русские, служим из чести служить в войсках своего отечества и за платой не гонимся. Афганцу весьма
понравился такой ответ, и он моментально начал говорить в том же духе и о своих соотечественниках.
Между тем я поинтересовался узнать у майора
о судьбе афганцев, находившихся у нас в плену после
стычки 12 июля 1892 года, и крайне был обрадован, узнав, что они все живы и награждены Абдурахманом.
Мурат-хан совершил с нами несколько переходов,
но, не привыкший к концам в 50 и более верст, он чувствовал себя не особенно хорошо, говоря, что у них переходы гораздо короче, и с непритворным изумлением поглядывал на бодро идущую пехоту.
Однако маленькие пушки конно-горной батареи все
время вызывали в нем усмешку и остроты, и он неоднократно обращался с просьбами, чтобы ему показали, как
они стреляют, мотивируя тем, что ему, как артиллери-
210
Соседние файлы в предмете [НЕСОРТИРОВАННОЕ]