Русские над Индией

сто повторяются подобные сцены во время этого тяжело­го, безводного пути. Да и немудрено, идя в гору, при вы­соте 13 000 футов, утомиться, отдохнув лишь двадцать минут в течение двенадцатичасовой ходьбы. Уже солнце спряталось за снежные вершины — шесть часов, а бивуа­ка все еще не видно.

— А, таксыр, тюра, саломат!

если не войск, которым стоять в этих местах не придет­ся, то для станций военного телеграфа или же для по­мещения почтовых джигитов, которые в особенности обставлены в этом отношении очень скверно, тем более это было бы применимо, что способ постройки очень прост и был бы удобен за полным отсутствием в этих ме­стах строевого леса.

дворце, сложенном из гранита и драгоценных камней. Не было еще на свете такого дворца. Крыша его была сделана из чистого золота, вместо стекол самоцветные камни, в тенистом саду журчали фонтаны, и в них, пле­скаясь холодною водой и наполняя воздух веселым сме­хом, купались прекрасные жены Яр-хана. Хорошо жи­лось памирскому народу, всего было вдосталь, ни в чем никто не нуждался! Однако народ, упоенный своим сча­стьем, забыл вскоре Аллаха; за это великий Вседержи­тель разгневался на него и решил уничтожить неблаго­дарное племя.

жестоко поплатишься за каждую каплю их крови». И вот, сокрушая все на пути своем, убивая жителей, ло­мая сакли и вырывая с корнями деревья, пошел Худам на Памирское ханство. Яр-хан молился в мечети, умоляя Аллаха пощадить его, а народ окружил дворец и требо­вал головы своего повелителя, считая его причиною всех бедствий, разразившихся над страною. Но велик был гнев Аллаха, и суд его свершился. Худам перебил всех воинов и, сожрав сына Риза-Казия, пошел на город. По­гиб Яр-хан от руки великана, погиб и весь народ его; только семья Риза-Казия, скрытая Аллахом в одной пе­щере, осталась нетронутою. В ярость пришел, опьянен­ный кровью, великан, он искал Риза-Казия и не находил его. В исступлении и захлебываясь от злобы, сел великан среди равнины и стал, дерзкий, хулить Аллаха. «Ей, Вла­дыка! — кричал он. — Куда ты скрыл Риза-Казия, по­славшего на меня воинов, отдай мне его, а не то я побро­саю в небо огромные скалы, которые седыми вершинами окружают равнину. Мне не страшен Ты, Аллах, я жаж­ду крови Риза-Казия!»

глубокая тишина. Хотел великан насмешливо ответить Аллаху, что не страшны ему угрозы Его, но почувство­вал, что окоченел его дерзкий язык. Хотел подняться Ху­дам, но ноги и руки как бы приросли вдруг к земле и от­казывались повиноваться его воле. В адской злобе он сделал страшное усилие, но напрасно. Худам превратил­ся в камень по одному слову Всевышнего. С тех пор стал лежать великан среди равнины, оброс мохом и принял совершенный вид камня, под которым отдыхает усталый путник

. И страшно мучится Худам, видя свободного че­ловека или караван, отдыхающий под его тенью, когда он, проклятый Аллахом, не может даже пошевелить сво­ими окаменелыми членами. Проклял Аллах и всю стра­ну, в которой царствовал хан-ослушник и жил дерзно­венный исполин, и перестала страна эта произращать растения, и превратилась она в голую пустыню, где лишь господствуют ветер да метели.

— А вот я сейчас посмотрю, — сказал я и направился к камню.

Было одиннадцатое июля — Ольгин день. Конно­горная батарея праздновала свой храмовой праздник, но ввиду близости противника торжества никакого не было, и нижние чины получили только по чарке разведенного водой спирта.

Относительно афганцев сведения были доставлены не совсем точные и противоречащие одно другому. Кир-