Добавил:
ivanov666
Опубликованный материал нарушает ваши авторские права? Сообщите нам.
Вуз:
Предмет:
Файл:Русские над Индией
.pdf
Āăāāъшхэрфшэфшхщ
отступное с киргизов, было, несомненно, совершено без
ведома волостных управителей. Они только испугались
за ответственность и донесли позже, чем следовало, быть
может проверяя факт убийства. Да, они заслуживали наказания, — но не казни же. Как хлопотали за несчастных
беков и генерал Корольков, и генерал Ионов, и все русское население Ферганы, это доказывает, какою симпатией пользовались осужденные. Некоторые дамы собирались даже послать телеграмму о смягчении участи
осужденных Государыне Императрице, но ПовалоШвыйковский зорко охранял намеченный им план, он
и против этого принял меры, запретив на телеграфе передавать подобные депеши. Таким образом, датха не
могла дать телеграмму на Высочайшее имя с мольбою
о помиловании ее сыновей. Но недолго остался верен
себе новый губернатор. После рокового приговора совесть начала мучить его, он стал бояться озлобившегося
населения, и вот галлюцинации преследуют его, ему кажется, что скопища киргизов идут освобождать заключенных беков, он, в ужасе за свою безопасность, торопит
казнь. Караулы усиливаются; около губернаторского
дома сосредоточивается главная охрана — все негодуют.
Видя свою ошибку и что первый блин вышел комом, он
после казни Канчи-бека сразу переменяет свою политику и начинает действовать в угоду туземному населению, унижая значение русского и развращая в этом отношении население до того, что оно, бывшее в полной
покорности, во время его управления областью решилось поднять вооруженную руку на русских солдат.
71
сыĂруххт
Достойное наказание понес генерал1, но еще большим наказанием будет служить ему память, которую он
оставил по себе в области, да 21 убитый, зверски зарезан-
2
ный сартами солдат 18 мая 1898 года в Андижане
1
Генерал-майор Повало-Швыйковский был по Высо-
.
чайшему повелению отрешен от должности и затем уволен
в отставку за то, что «среди глубокого мира допустил нападение туземцев на русские войска».
2
В ночь на 18 мая 1898 года в г. Андижане вооруженные скопища сартов напали на роты 20-го Туркестанского
линейно-кадрового батальона, когда все люди спали, утомленные знойным днем и учебною стрельбою. Туземцы, руководимые Ишаном, объявившим Газоват (священную войну), стали резать сонных солдат. 21 линеец были зарезаны
на месте, и, кроме того, многие были ранены. К счастью,
в лагере находился офицер, подпоручик Карселадзе, он
быстро собрал людей, разломал пороховой погреб, добыл
патроны и отбил нападавших, за что и награжден орденом
Св. Владимира с мечами и бантом, а 10 нижних чинов — Георгиевскими крестами.
5
ǗǕǔǕǘǩ˨ǍǝǟǞǗǛǒǠǦǒǘǩǒ
ǗǍǔǍǤǩǕǜǝǛǑǒǘǗǕ
едленно движется длинная вереница серых, утомленных солдат, пробирающихся между большими каменными глыбами и поднимающихся вверх
Ǚ
вается узкою щелью в Заалайский хребет, поднимаясь от
Алайской долины к перевалу Кизиль-Арт, и затем с вышки его снова спускается в долину реки Маркан-су. Шумя
и пенясь, бежит навстречу идущим горная речка Кок-сай,
затейливо извиваясь между камнями и утесами и тем еще
более затрудняя и без того нелегкое движение отряда.
Чуть проходимая тропа вьется, круто поднимаясь вверх
и часто пересекаемая быстрою рекой, представляет собою
немалое препятствие для движущегося обоза и пехоты, не
говоря уже про совьючившуюся артиллерию, которой
особенно тяжело было пробираться в этих местах.
стились на землю, и казалось, что вот-вот коснешься их
по Кизиль-Артскому ущелью. Это ущелье врезы-
19 июня погода была пасмурная, облака почти спу-
73
сыĂруххт
головою. Дорога благодаря небольшой ширине и нагроможденным всюду камням была чрезвычайно неудобна.
Вьюки поминутно задевали за большие обломки скал,
лежащие на протяжении всего пути, обрывались и падали, так что бедные солдаты положительно выбивались из
сил, поминутно перевьючивая лошадей. Часам к восьми
поднялся холодный ветер, облака совершенно спустились на землю, снежная крупица стала гуще падать и немилосердно бить в лицо, но вскоре повалил сначала мелкий, а затем крупный снег. Закрутилась метель, кругом
не видно ни зги. Спереди, сзади, с боков — все бело, все
несется в каком-то фантастически-ужасном вихре. Идти
приходилось положительно ощупью, наобум выбирая
дорогу. Измокшие и прозябшие солдаты, одетые полетнему, старались быстрою ходьбою хоть немного разогреть свои окоченевшие члены. Но, несмотря на всю неприглядную и тяжелую обстановку, в нашем солдате
сказывался бодрый, свежий, неунывающий русский дух,
тот дух, который руководил им и при переходе через
Балканы, и в альпийских походах Суворова. Вот, под
большим камнем, немного прикрывающим собою от
снега и ветра, собралась кучка измокших и иззябших
солдат. Как ни в чем не бывало закручиваются цигарки,
и вслед за подбадривающим табачным дымком слышатся солдатские остроты и разговоры.
— Ну, что, братцы, совсем зимушка-то рассейская,
смотри: все уши залепило, — говорит один.
— А в Маргелане-то, поди, теперь солдаты лежат
себе да фрухтой разной обжираются, — добавляет дру-
74
Āăāāъшхэрфшэфшхщ
гой солдат, выколачивая о каблук трубку. — И не пойму,
для ча это нас повели сюды, кому нужны эти гали (камни), — пропади они совсем, ишь сапожишки о них, проклятых, размочалил, — прибавляет он, рассматривая
свои изорванные и никуда уже не годные сапоги.
Но недолго длится привал; раздается команда. Медленно, как будто нехотя, подымаются со своих мест солдаты и снова безмолвно лезут вперед, навстречу рассвирепевшей стихии. Как ни хотелось бы подольше
отдохнуть, но положительно нет физической возможности делать более или менее продолжительные привалы
в такую погоду, когда даже во время ходьбы холод пронизывает до костей, а попадающий за воротник снег, тая,
холодными струйками бежит по спине. Но вот после полудня снег мало-помалу начал стихать, туман рассеялся,
и дорогу можно было уже различать на довольно далекое расстояние.
Люди и обоз страшно растянулись, и кое-где, между
камней, мелькали вяло идущие, измученные солдаты
и вьючные лошади, сопровождаемые керекешами. Несчастные существа эти керекеши — просто жаль смотреть на них. Оборванные, притом вечно голодные, находящиеся в полной зависимости от своих караван-башей
и, конечно, страшно эксплуатируемые ими, они к окончанию похода превращались просто в нищих. С какою
грустью и отчаянием на лице приходили многие из них
к офицерам, заявляя плачевным тоном: «тюра, тюра,
алаша кунчал!», то есть, что лошадь, не вынеся тяжести
вьюка, пала. Часто приходилось слышать такие воскли-
75
сыĂруххт
цания, но кому же какое дело до чужого горя? Грустно
ступает ногами в жалких изорванных обертках рядом
с своею лошадью керекеш Юсуф; невесело у него на
душе. Весь в лохмотьях, в просаленном и рваном халате,
через который холодный ветер пронизывает насквозь
его иззябшее отощалое тело.
Заложив руки за спину с вывороченными ладонями наружу, медленно поднимается Юсуф по узкому
ущелью.
«И для чего я пошел в этот поход, — думает он, —
хоть плохо, бедно жилось дома, а все как ни на есть свой
угол был, а теперь живешь как собака, не зная отдыха, не
имея пищи и крова. Э-эх, плохо — яман», — вздохнул
Юсуф и покосился на лошадь. Бедное животное со
сплошною раною на спине, на которую безжалостно
было положено поверх чомы
1
9 пудов казенного груза,
вытягивая шею и низко опустив голову, напрягая все
силы, тащилось в гору. Жаль стало Юсуфу лошадь, и он,
подойдя к ней, стал рукою подпирать накренившийся на
одну сторону вьюк. Лошадь кряхтела и время от времени останавливалась. Останавливался и Юсуф, не в силах
был он подгонять усталое животное, он сам шел пешком
и испытывал сильную усталость, и ему понятно было,
что лошадь с вьюком в 9 пудов тоже уставала, да, кроме
того, два дня подрядчик выдавал только половинную
порцию ячменя, а травы нигде не было.
1
Чома — туземное вьючное седло.
76
Āăāāъшхэрфшэфшхщ
Юсуф был человек с добрым сердцем и характера
мягкого, лошадей он любил, так как с малолетства занимался извозом, и, видя теперь муки своего работника, он
испытывал что-то вроде страдания — ему очень хотелось
бы помочь своей «алача», но как? чем? — он сам измучен, истощен и нравственно подавлен — где ему помочь
кому бы то ни было. Лошадь остановилась и не шла.
— Чего стал, ей! — раздался голос казака, сопровождавшего транспорт. — Ей, шайтан! — выругался казак,
видя, что керекеш медлит, и не успел обернуться Юсуф,
как почувствовал, что его точно ожгло чем-то по лицу,
искры брызнули из глаз, и он схватился за лицо.
«Какой нехороший народ эти казаки», — подумал
несчастный сарт. Он не выругался, не закричал даже,
только две крупные слезы навернулись на его глаза, и он
сквозь них, как будто сквозь замерзшее стекло, увидел
казака, расправлявшегося с другим керекешем. Лошадь,
казак, идущие солдаты — все как-то скривилось перед
глазами Юсуфа, а в груди стало как-то неловко, что-то
подступало к горлу, и бедный керекеш не выдержал —
заплакал.
Тихо, как-то нехотя подошел он к лошади, поправил
вьюк и проговорил «айда!». Животное двинулось дальше. Шел и Юсуф возле своего работника и весь ушел
в воспоминания о прошлом.
Вспомнились ему его сакля, его жена, его ребенок
в Оше, как, бывало, он, усталый после утомительного
дня, отдыхал у себя в сакле, а ему приготавливалась шурпа (суп) или плов, когда заработок бывал хороший, в осо-
77
сыĂруххт
бенности во время покупки хлопка. Эх, если бы не АбдуДжалиль, отрядный подрядчик, обещавший Юсуфу
хорошую плату, он ни за что бы не пошел на Памир, ведь
вот и лошадь пропала. Куда теперь годна она, спина вся
в ранах, ноги разбиты, сплечилась, а смотрит-то как уныло, как будто с жизнью прощается; поддался Юсуф увещаниям и пошел.
«Что ж, — утешал себя Юсуф, — ведь, быть может,
не обманет подрядчик, ведь он человек богатый, да и мусульманин». И тут на мгновение, забыв всю тяжесть своего настоящего положения, Юсуф начал рисовать разные
заманчивые картины.
Ему представлялось его возвращение из похода, когда ему Абду-Джалиль заплатит 100 рублей. «Сто рублей, — повторял полушепотом Юсуф эту небывалую
для него сумму, — да ведь это целый капитал, на который я такую саклю построю, что все кишлачники ахнут,
да арбу заведу, лошадку куплю хорошую рублей за 40,
эх, да жене и себе на халат еще останется. Буду ездить
1
в новой арбе не с товаром, а с баями
, которые так много
платят, плов буду каждый день есть, как богатые арбакеши на базаре, ну и оставаться на черный день будет много». Юсуф даже подпрыгнул от радости, так легко стало
у него на душе.
Между тем обоз подходил к горной речке. Сильные
воды ее как будто кипели, пенились, ударяясь о камни,
1
Бай — купец, богатый.
78
Āăāāъшхэрфшэфшхщ
и наполняли воздух таким шумом, что невозможно было
слышать самого сильного крика в нескольких шагах.
Одно за другим покорно спускались вьючные животные в холодную воду и, медленно ступая по каменистому дну, с трудом передвигали ноги против течения,
ежеминутно рискуя быть сбитыми с ног и унесенными
водою. Двигались они одно за другим, по направлению
к противоположному берегу, ободряемые криками солдат и керекешей. Вот и Юсуф со своею лошадью у реки.
Захрапело животное и попятилось. «Айда, айда!» — ободрял ее Юсуф, но лошадь не шла, только глаза ее выражали какой-то особенный страх.
Несколько лошадей обошли Юсуфа и спустились
в воду. Подъехал заведующий обозом офицер.
— Это что? Чего она не идет? Ей, Петренко, — крикнул он казаку, — всыпь-ка ей нагайки, да этому болвану
тоже, что он тут стоит, только дорогу загораживает!
Керекеш не понимал, что это относится до него, и,
видя гнев начальника, начал старательно дергать упиравшуюся лошадь за недоуздок, а казак в это время неистово стегал ее по крупу. Попыталось было животное лягнуть своего мучителя, но тяжесть вьюка не давала ей
даже чуть-чуть приподнять обе задние ноги, и ее порыв
выразился в каком-то судорожном движении корпуса,
а нагайка продолжала делать свое дело.
От боли и отчаяния лошадь шарахнулась вперед, на
мгновение остановилась в нерешительности и, как бы боясь новых мучений, вдруг спустила в воду передние ноги
и погрузилась в реку. Юсуф полез за ней.
79
сыĂруххт
Вот вода уже выше колен, он чувствует, что его сносит, голова кружится от быстрого движения воды, и ему
кажется, что все быстро несется назад и в то же время он
стоит на месте. Вот что-то больно ударило его по ноге.
«Ой! Как больно», — подумал Юсуф и хотел рукой схватить за ногу, но вода была уже по пояс, он сильнее задвигал ногами, но ноги его не могли осилить воды, и его отнесло назад, он собрал все силы и ринулся вперед, желая
схватить рукою конец болтавшегося аркана от его вьюка.
Вдруг что-то сильное толкнуло его и понесло. Он не
понимал, что с ним, и чувствовал только, что несся кудато далеко, далеко. Два раза мелькнула перед его глазами
голова его лошади, и больше он ничего не видел.
А там на берегу раздавались крики: «Держи, утонул!
Лошадь-то лови! Соль на ней — разойдется!»
И целая толпа солдат и керекешей бросилась ловить
тонущую лошадь, спасая драгоценную в отряде соль,
а об Юсуфе все как будто и позабыли, вспомнили о нем
лишь тогда, когда от него и следа уже не было.
Памятью о нем только в кармане подрядчика
остались те сто рублей, о которых так мечтал бедный
керекеш.
И много таких было в отряде Юсуфов.
Стало яснее, кругом все застлано белою снежною пеленою, как бы накрыто одною сплошною скатертью,
и благодаря этому и без того мертвый пейзаж получал
вид еще более грустный и удручающий.
Пасмурны и недовольны лица у идущих солдат, както апатично переставляют ноги усталые лошади, у каж-
80
Соседние файлы в предмете [НЕСОРТИРОВАННОЕ]