Добавил:
ivanov666
Опубликованный материал нарушает ваши авторские права? Сообщите нам.
Вуз:
Предмет:
Файл:Русские над Индией
.pdf
Āăāāъшхэрфшэфшхщ
ную службу не принимался и законоположений на случай поступления узбеков добровольцами в русскую армию не было, то командир отказал Тилле в принятии его
добровольцем. Однако сартенок не потерял энергии
и явился с той же просьбой к начальнику отряда Ионову,
который прямо ответил ему, что сартов в военную службу не принимают. Потерпев и здесь неудачу, Тилля отправился к губернаторскому дому и, дождавшись, когда
командующий войсками выходил, чтобы сесть в коляску,
подал генералу прошение и еще раз изложил лично
свою просьбу. После этого через несколько дней состоялся приказ о зачислении Тилли рядовым во 2-й Туркестанский линейный батальон. Очень скоро усвоил молодой солдат все, что требуется от рядового, и выступил
в поход уже совершенно готовым солдатом, ничем не
уступавшим старослужащим. Службу Тилля нес исправно, поручения исполнял точно и сразу попал на хороший счет у ротного командира.
Первое время, когда, бывало, он сильно уставал
во время тяжелых переходов, солдаты посмеивались
над ним.
— Что, сарт, ноги не идут! — говорили они.
— Ничего, пойдут! — отшучивался Тилля и догонял
товарищей.
Только при подъеме на перевал Кизиль-Арт с ним
случилось странное явление. До самой вышки он бодро
шел, много шутил и дышал почти свободно, когда прочие солдаты задыхались.
— Ишь сарту духу хватает! — ворчали они.
91
сыĂруххт
Но только поднялся Тилля на перевал, как кровь
хлынула у него из горла, он лишился чувств и с полчаса
пролежал в бессознательном состоянии. Фельдшер коекак помог несчастному добровольцу, и он, придя в себя,
как ни в чем не бывало, отправился дальше, так что даже
и в околоток не явился. Только вдруг, придя на южный
берег озера Кара-Куль, где все жаловались на сильное
удушье благодаря высоте 13 000 футов, Тилля начал задыхаться, и с ним случился второй припадок, заставивший солдат внести его в лазарет.
Теперь он умирал. Когда я вошел в лазаретную
юрту, то увидел перед собою полунагого человека. Я узнал сейчас же Тиллю, хотя он сильно изменился. Лицо
его было сине-багрового цвета, глаза как-то странно вытаращены, изо рта текла пена, а руки были согнуты кулаками к груди. Он сильно хрипел и конвульсивно дрожал всем телом.
— Что с ним? — спросил я доктора.
— Сейчас будет готов, — сказал он мне, — доложите
начальнику отряда паралич легких. И чего было брать
его в поход, жил бы себе в малайках, а тут вот... — покачал он головою.
— Высоты не вынес? — спросил я.
— Да, конечно, шутка ли такие переходы, на 14 000
футах, погодите, это еще цветочки, — указал он на умирающего, — ягодки еще впереди, много будет таких...
Вдруг умирающий как будто немного приподнялся
и, издав страшный крик, как-то сильно захрипел и опрокинулся на подушку; руки его повисли, и одна спусти-
92
Āăāāъшхэрфшэфшхщ
лась на землю; он сразу осунулся и сделался каким-то
особенно маленьким, как будто провалился в кровать.
— Готов, — сказал доктор, взяв руку несчастного
охотника, и прибавил, обращаясь ко мне: — Идите докладывайте.
Я вышел из юрты и направился к дежурному по
отряду.
Похоронили мы Тиллю с воинскими почестями.
Мулла из ближайшего аула отчитал умершего; над могилой его киргизы поставили памятник, сложенный из
каменьев, и завалили его архарьими рогами.
«Да, едва вошел отряд в область Памира, а жертва
уже есть», — подумал я, направляясь после похорон Тилли в свою палатку, а с бивуака доносилась солдатская
песня; и где-то гремела гармоника, неизбежная спутница русского воина. Иной раз каждая пуговица кажется
тяжелее чугунной гири, и солдат со злобой срывает ее
прочь, а гармоника неизменно треплется за его спиною,
и лишь только придет измученный солдат на бивуак, поставит палатку и не успеет еще отдохнуть, а уж гармоника заливается, наигрывая неизбежную «Матаню».
Кара-Куль лежит на высоте 13 000 футов; это большое озеро с горько-соленою водою и мертвыми солонцеватыми берегами, окаймлено кольцом снеговых гор.
Среди озера, ближе к северным берегам его, тянется довольно большой, скалистый остров, с такою же мертвою
природою, как и берега самого озера. Мне захотелось
пробраться на этот остров, тем более что местные киргизы уверяли, что еще ни один европеец не проникал туда.
93
сыĂруххт
Приказав сложить парусинную лодку, я взял двух
рядовых охотничьей команды, и мы поплыли по озеру.
Воды его, казалось, впервые носили на поверхности
своей судно и словно сердито морщились, уступая человеческой силе. На зеркальных водах озера плавало множество водяной птицы, которая близко подплывала
к лодке, с удивлением поглядывая на нас. Стайка гусей
подплыла почти на восемь шагов, и я, схватив ружье,
приложился и выстрелил. Гром выстрела глухо пронесся
над водою и замер, подхваченный эхом в ущельях окружных гор. Один гусь был убит, и тело его мерно колыхалось на поверхности озера; прочие, поднявшись, отлетели немного в сторону и спустились на воду. Настреляв
множество дичи, мы пристали к острову, и я принялся за
съемку его. Это был голый, скалистый остров, сплошь
усеянный утиными гнездами, в которых находились еще
неоперившиеся птенчики. Нанеся остров на планшет,
я с богатой добычей вернулся в отряд, где вечером все
с аппетитом ели вкусную, жареную птицу.
Позднее, в 1894 году, шведский путешественник
Свен-Хеддин пробрался на этот остров по льду зимою
и произвел его промеры.
По берегам озера в обильном количестве растет небольшими кусточками терескен. Это растение представляет собою великолепное и единственное топливо
в Памире, оно одинаково хорошо горит как в сыром,
так и в сухом виде, а также иногда, за неимением подножного корма, служило пищею для отрядных лошадей. Терескен представляет собою небольшой колючий
94
Āăāāъшхэрфшэфшхщ
кустик с зелено-оранжевыми мясистыми листочками,
имеющими большое сходство с листьями барбариса, и
с толстым, коротким корневищем, неглубоко сидящим
в рыхлой, солонцеватой почве. На Памирах его такое
множество, что некоторые долины на протяжении многих десятков верст сплошь покрыты этим растением,
без которого жутко пришлось бы отряду среди снегов
и буранов Памира.
— Господа, — сказал нам за ужином П., —
доставайте-ка на завтрашний день потеплее одежду, на
такое местечко придем, просто беда!
— А в чем дело? — спросил я.
— Да на Муз-куль, где Бржезицкий китайцев порол;
там ужасные морозы.
И действительно, капитан был прав. Лишь только
мы спустились в долину ледяного озера, как на нас повеял холодный ветер, и вскоре мороз защипал нос и уши.
Дневка была необходима, так как впереди предстоял перевал Ак-Байтал в 15 700 футов, но на Муз-куле оставаться было немыслимо. Июньская зима давала себя чувствовать, мороз становился все сильнее, а ветер усиливался
до того, что отряд, несмотря на сорокапятиверстный переход, отодвинулся еще на 10 верст и стал бивуаком под
перевалом на берегу речки Чон-су. Тут с памирским отрядом случилась большая неприятность: он потерял
много лошадей, которые моментально издыхали без видимой тому причины.
Мы просто недоумевали, отчего появилась такая
смертность на лошадей. Дохли преимущественно сар-
95
сыĂруххт
товские и русские лошади, киргизские же мастачки оставались невредимыми.
Совершенно случайно вопрос этот разрешился.
Проезжал мимо отряда киргиз из ближайшей кочевки и,
увидя дохлых лошадей, сказал керекешам, в чем дело.
Оказалось, что под перевалом Ак-Тайтал растет трава
ат-улды (то есть лошадиная смерть); достаточно, чтобы
лошадь съела самое небольшое ее количество, как она
моментально околеет, между тем киргизская лошадь никогда не будет есть этой травы. Киргиз указал еще несколько таких же, гибельных для лошадей, мест, лежавших на пути следования отряда, и там отрядные лошади
не пускались на подножный корм, а кормились ячменем
из запасов, заготовленных интендантством.
Перевал Ак-Байтал (15 700 ф.) доставил немало затруднений отряду. Подъем его со стороны Муз-куля
чрезвычайно крут, хотя и не очень продолжителен, затем переходит в небольшой отлогий спуск по гребню и,
образуя седловину, сразу опять поднимается на 2000 футов, а с этого места начинается крутой и неудобный
спуск к реке Ак-Байтал. Здесь особенно давал себя чувствовать разреженный воздух, и только некоторая привычка, уже приобретенная людьми, способствовала отряду к более или менее успешному преодолению этой
заоблачной преграды, но зато тяжело навьюченные верблюды и лошади сильно страдали, ежеминутно развьючивались и падали. Солдаты положительно изнемогали
от ежеминутной вьючки. Они в полном бессилии садились на камни, ноги отказывались служить им, а по чер-
96
Āăāāъшхэрфшэфшхщ
ным, обветренным лицам катились целые ручьи пота,
несмотря на страшный холод, царивший над перевалом.
— Сам еле ноги тащишь, а тут еще и лошади подсобляй! — ворчали они.
Спуск с перевала был значительно легче, и отряд потянулся вдоль реки Ак-Байтал, которую и перешел
вброд около Рабата № 1.
— Да как же это мы, братцы, в темноте
переправляться-то будем? — спрашивали друг друга
солдаты, подойдя к реке уже в совершенную темноту. —
Ведь недавно еще керекеш утонул...
— А вот так и будешь, — ответил фельдфебель, —
скинешь, сапоги и пойдешь.
И пошли солдатики, только многим из них пришлось принять холодную ванну, окунувшись несколько
раз с головою в быстрые воды Ак-Байтала. Много вещей
утонуло при переправе через эту реку, и, что всего ужаснее, была потоплена отрядная соль, захваченная в Борда-ба, которая уже купалась раньше, а теперь, пока доставали ее, успела почти вся раствориться в воде.
— Посолили мы реку немного казенною солью! Солоно ей досталось, а все не так, как нам пришелся АкБайтал! Эх-ма! — острили солдаты.
Однако не прошла даром эта ночная переправа; число больных увеличилось, и уже некоторые были на краю
могилы, у многих шла горлом кровь, и, кроме того, в отряде открылся тиф, а один канонир конно-горной батареи умирал от воспаления брюшины. Наконец, 27 июня,
отряд двинулся к реке Мургабу (верховье Амударьи)
97
сыĂруххт
и стал бивуаком недалеко от кладбища Кара-гул, около
слияния рек Ак-Байтала и Ак-су с Мургабом.
«Ну, слава Богу, отдохнем наконец», — думал каждый, напившись чайку и отдыхая в своей палатке.
— Долго здесь простоим? — спросил я, зайдя в палатку штаб-ротмистра Ш., исполнявшего должность
адъютанта у начальника отряда.
— Да с недельку, наверное, — сказал он, — кроме
того, получено предписание до особого распоряжения
не переходить на правый берег реки Мургаба.
Я был очень обрадован этим известием; двадцатипятидневный почти беспрерывный горный поход ужасно
утомил меня, и я чувствовал, что не выдержу дальнейшего движения без основательного отдыха.
Ну и поели же рыбы
1
солдаты за стоянку свою на
реке Мургаб. Ее ловили пудами попросту палатками,
так что весь отряд питался ею до тех пор, пока она не
опротивела. А тут еще из города Оша прибыл маркитант
и раскинул свой гостеприимный шатер на берегу Мургаба, снабжая нас всевозможными винами и яствами за
неслыханную цену. Да и немыслимо было иначе. Половина товара его или утонула, или разбилась во время
ужасной дороги; пришлось наверстывать убытки, и все,
несмотря на высокие цены, охотно покупали у него продукты и были довольны. Каждый день музыка по вечерам играла в лагере, солдаты собирались, пели и плясали; оживление было полное.
1
Рыба «осман» очень вкусна, но костлява; напомина-
ет форель.
98
Āăāāъшхэрфшэфшхщ
— Вы не спите? — отворачивая полотнище моей палатки, спросил меня, вползая на корточках, мой приятель Баранов.
— Нет, как видите, а что?
— Да вот, мы собираемся прогулочку совершить небольшую в соседний аул, добыть хорошего молока — будем варить какао, и пельмени к тому же заказаны, так
вот, не пойдете ли и вы?
Хотя я лежал и очень уютно обложил себя со всех
сторон кошмою, чтобы ветром не поддувало, однако
перспектива прогулки была очень заманчивою — мы отправились.
Без шашек, без револьверов, с одними чайниками
пошли мы аул. Было за полдень, солнце ярко светило,
приятно пригревая нам спины. Вдали маленькими серенькими грибочками виднелись юрты. Мы прямо направились на них. Каково же было наше изумление, когда мы вместо аула увидели кладбище Кара-Гур
с четырехугольными памятниками, увенчанными коническими крышами, которые мы и приняли за юрты.
Досада была ужасная, проводника не было, пришлось возвращаться обратно.
— Господа, — вдруг позвал нас поручик А., — посмотрите, что это?
Мы все стали вглядываться. На небольшом пригорке, саженях в двухстах от нас, виднелась группа всадников, в бинокль нетрудно было разглядеть их поподробнее. Двое были в красных мундирах, с белыми шляпами
на голове, каковые носят обыкновенно англичане;
99
сыĂруххт
остальные походили не то на киргизов, не то на афганцев, только трудно было разглядеть их, так как они очень
скоро скрылись. Двое же наблюдали за ними в бинокль.
— Ей-богу, англичане, — сказал А-нов, — господа,
идите скорее в лагерь, необходимо выслать разъезды. Какая досада, что мы были пешими.
— А что, если они сейчас атакуют нас — ловко ведь
будет? — спросил один из компании. — Ведь мы без
оружия.
— А манерки да чайники? Будем отбиваться ими.
— Неужели вы думаете, — заметил я, — что если это
англичане, то они могут допустить подобную халатность
с нашей стороны? Ведь это действительно глупо, во время похода, в военное время, не зная, где противник, гулять за бивуачной линией даже без шашек — это, вероятно, мы первые только практикуем и не без риска
посидеть на колу или быть прирезанными, как собака.
Ну, господа, идем. — И мы, стараясь не оглядываться, направились к бивуаку.
Солнце садилось, когда мы подошли к постам. А-нов
направился к начальнику отряда докладывать о случившемся, а мы поспешили приготовиться к рекогносцировке. Начальник отряда пожурил нас за подобное халатное отношение к оружию и приказал немедленно
выслать казаков, поручив произвести тщательное исследование, кто это были виденные нами люди. Начальником разъезда был назначен А-нов, а я отправился в числе
прочих пожелавших участвовать в рекогносцировке.
Уже совершенно стемнело, когда мы в сопровождении
100
Соседние файлы в предмете [НЕСОРТИРОВАННОЕ]