Добавил:
ivanov666
Опубликованный материал нарушает ваши авторские права? Сообщите нам.
Вуз:
Предмет:
Файл:Русские над Индией
.pdf
Āăāāъшхэрфшэфшхщ
— Я? — вопросительно вскинул он глазами и ткнул
себя в грудь пальцем. — Я солдат, но я окончил Кабульскую военную школу и должен два года отслужить в войсках рядовым, и потом буду произведен в дофордары
1
,
а там и в офицеры.
— А твой брат, давно он был капитаном и на Аличурском посту?
— Видите ли, — начал афганец, — мой брат занимал
очень видный пост при эмире; но когда в 1888 году у нас
в Афганистане вспыхнуло восстание и брат эмира Исхакхан отложился, то и мой брат был на стороне последнего; за это после подавления восстания он был лишен
флигель-адъютантства и долгое время был в изгнании,
но потом вина его была прощена, и он получил назначение на Памир. Бедный, бедный мой брат! — прибавил
афганец и покачал головой. — Что теперь будет с его семьею, если и меня расстреляют?
Он низко опустил голову.
— Нет, русские не расстреливают своих военнопленных, — успокоил я афганца, — напротив, лишь только
наступит возможность, все вы будете отпущены.
— А что, большая семья осталась у твоего брата? —
спросил Баранов.
— Нет, только жена да маленький сын, — ответил
пленный, — жена его молода и красива, и, оставшись совершенно одна, она скоро погибнет — у нас в Афганистане не щадят красивых женщин. Ах, зачем вы убили
1
Дофордар — унтер-офицер.
141
сыĂруххт
Гуляма! — покачал он опять головою. — А раненые
где? — спросил он.
Я сказал, что оставлены на попечении киргизов.
— Ну, значит, они умрут.
— Почему это? — удивился я. — К ним два раза
в день ездит доктор.
— Все равно, — ответил афганец, — киргизы ненавидят нас и непременно прирежут их при удобном
случае.
— А пожалуй, это и правда, — сказал мне Баранов, — я тоже согласен с предположением пленного.
Распрощавшись с афганцем, мы отправились к раненым. Сердце сжалось, когда я вошел в темную юрту. Запах гниющего тела заставил невольно сделать шаг назад.
На грязной кошме что-то копошилось, но глаз, не привыкший еще к темноте, не мог различать предметы. Ког-
1
да был отдернут тюнтяк
, то передо мною открылась поражающая картина: двое раненых афганцев лежали на
кошме и казались мертвыми. Двое сидели с замотанными головами, а на перевязке виднелись следы крови.
Один из несчастных повернул ко мне голову и что-то
сказал, но это были не слова, а какие-то раздирающие
душу стоны, вырвавшиеся из его простреленной в двух
местах груди. Лежавший около него афганец пошевелился и поднял голову, другой оставался неподвижным.
Эта неподвижность особенно обратила мое внимание.
1
Верхняя кошма, закрывающая отверстие сверху
юрты.
142
Āăāāъшхэрфшэфшхщ
Конец ноги его, высунувшейся из-под закрывавшего его
тулупа, был как будто выточен из пожелтелой кости.
— Говорит ли кто-нибудь из вас по-узбекски? —
спросил я.
— Да, тюра, я немного говорю, — ответил слабым го-
лосом другой раненый, сидевший в глубине юрты.
— Бывает ли у вас доктор? — спросил я.
— Нет, тюра, не бывает, как перевязали нас первый
раз, так и не приезжал. Вот один из товарищей уже умер,
и никто его даже не уберет из юрты. Мы просили киргизов, а те говорят: «Вытащим всех вас, когда передохнете,
собаки».
Я слушал, не веря ушам своим, но факты были
налицо.
— Мы ничего не ели с тех пор, как поместили нас
сюда, во рту горит, как в печке, а воды подать некому,
киргизы совершенно отказываются помогать нам и даже
грозились прирезать нас, как баранов. Попробовал
я было проползти до реки, — говорил несчастный, — но
силы не позволили, хотел из юрты вытащить мертвого —
тоже не мог... А вот этот, вероятно, не сегодня, так завтра
отдаст Богу душу, — сказал он, указывая на лежавшего
ничком товарища...
У меня слезы подступили к горлу. Баранов, понуря
голову, не понимая нашего разговора, сидел, устремив
свой взор в сторону.
Когда я сказал ему о том, что слышал от афганца, он
возмутился.
143
сыĂруххт
— Это же свинство наконец, — проговорил он. —
Вот наша пресловутая гуманность к врагам, вот красноречивый пример ее, — возмутился он, и мы, обещав раненым сегодня же облегчить их участь, отправились на
бивуак.
Рассказ наш о состоянии раненых произвел сенсацию между офицерами, многие из них сейчас же отправились к несчастным, захватив с собою обильное количество провианта, а к вечеру этих афганцев перевели
в отрядный лазарет; двое из них были уже мертвы, а потому похоронены возле могилы своих товарищей, павших 12 июля.
Оставалось еще осмотреть развалины китайской
крепости, гнездившейся над озером, на одной из прибрежных скал, и я отправился туда в сопровождении
местного киргиза. Крепость представляла собою не что
иное, как четырехугольное пространство, окруженное
со всех сторон частью уже обвалившеюся, глинобитною
стеною и, видимо, с проходом в северо-западной части.
Здесь же стояли две могилы со старыми, полуразвалившимися надгробными памятниками и китайская кумирня с камнем для жертвоприношения Сума-Таш.
— Когда построена эта крепость? — спросил я
у киргиза.
— Давно, тюра, я не помню, когда ее построили, но
знаю, что китайцы занимали в ней гарнизон, и их джандарин ежегодно требовал от нас, чтобы наши бии (старшины) приезжали раз в год к нему и кланялись в ноги.
Конечно, каждый из них подносил джандарину или ба-
144
Āăāāъшхэрфшэфшхщ
рана, или яка, а кто побогаче, то и целого верблюда —
в этом и состояла вся наша повинность. Вдруг в 1888 году
нагрянули сюда афганцы. Китайцы хотели не допустить
их до занятия Яшиль-куля, да только не смогли, и афганцы прогнали их за перевал Харгуш, разорили крепость
и оставили на берегу реки Аличура своих солдат.
— Ну, а при ком вам спокойнее жилось, — спросил
я, — при афганцах или при китайцах?
— Конечно, таксыр, при китайцах. Афганцы — это
лютые звери, — с ожесточением в голосе говорил киргиз. — Они обирали нас, силою отнимали жен и дочерей
и держали на своем посту.
Теперь я понял глубокую, мстительную ненависть,
которую питали киргизы к своим истязателям.
Мы стали спускаться с горы и уже совершенно дошли до озера, как вдруг киргиз тревожно схватил меня за
рукав.
— Смотри, тюра, что это? — испуганно спросил он,
указывая на столб пыли, поднимавшийся в долине. Я заслонил глаза рукою от солнечных лучей и взглянул.
Наш табун, погоняемый солдатами, бежал по направлению к бивуаку.
Сотня казаков пронеслась мимо меня, а в лагере
была тревога. Войска становились в ружье.
— Что такое? — спрашивал я каждого попадавшегося мне навстречу, но никто ничего не знал. Я сел на лошадь и поскакал за казаками.
145
сыĂруххт
— Что такое означает эта тамаша1? — спрашиваю казачьего офицера.
— А видите ли, афганский кавалерийский разъезд,
не зная о стычке 12 июля, случайно наткнулся на наши
пикеты и, обменявшись несколькими выстрелами, показал тыл, — ответил мне хорунжий.
Мы ехали рысью. Киргизы скакали впереди, отыскивая следы афганских лошадей. Около ущелья следы исчезли, а потом ясно было заметно, что они расходились
в две противоположные стороны. Очевидно, афганцы
разделились на две партии.
После непродолжительного совещания было решено направить погоню по двум направлениям.
Было уже темно, когда мы остановились в темном узком ущелье, решив, что поиски совершенно напрасны.
Лошади наши сильно утомились и были покрыты пеною. Луна своим желтым диском бледно освещала вершины гор.
— Что же, назад? — обратился к нам капитан С., участвовавший также в погоне.
В это время несколько камней скатилось с противоположного скалистого обрыва.
— Тс! Господа, архары
2
, — обратился к офицерам
С., ярый и бесстрашный охотник, — они теперь спуска-
1
Тамаша — собственно празднество, а также употре-
бляется иногда в смысле кавардак, беспорядок.
2
Архар — каменный баран, живущий только на снеговой линии Памира, открытый известным путешественником Марко Поло.
146
Āăāāъшхэрфшэфшхщ
ются для водопоя. Не поймали афганцев, то по крайней
мере привезем архара, все же не с пустыми руками возвратимся.
С этими словами он взял у одного казака винтовку и,
оставив лошадь, направился к месту, куда свалились
камни. Прошло уже достаточно времени, а выстрела не
было. Вдруг до нас долетел громкий голос С., кричавшего нам: «Сюда! Афганцы». В один момент мы были на лошадях и подскакали к тому месту, откуда раздавался
призыв. Подняться на лошади было невозможно на крутой скат, и мы, оставив их коноводам и карабкаясь по
камням, забрались на вершину. В нескольких шагах от
капитана валялся труп павшей лошади, а недалеко от
нее стоял человек. Другой сидел верхом и не скрывался
при нашем появлении, очевидно не желая оставлять товарища. Мы подошли к ним. Это были два афганских кавалериста. Просто невероятным казалось, что они поднялись по такой круче на лошадях.
— Где остальные? — спросил капитан афганца.
— Это они сами знают, — ответил афганец.
Казаки сняли с них оружие, после чего один из рисоля (кавалеристов) рассмеялся.
— Отчего он хохочет, спроси его? — сказал переводчику капитан.
— Оттого, что я теперь настоящая баба! — отвечал
чистым узбекским языком афганец, так что я понял его
ответ, и при этом он указал жестом, что лишен оружия.
Офицеры наши, бывшие здесь, поспешили предупредить его, что русские обращаются с пленными гу-
147
сыĂруххт
манно, но афганец, по-видимому, мало убедился этим
и возразил:
— Дайте мне чаю и лепешек, а потом вешайте, только теперь я очень голоден!
Всю дорогу он шутил и вел себя так, что приобрел
всеобщую симпатию.
— Вот тебе и архар, — шутил С., — уж такого архара
я никак не ожидал встретить.
У пойманного афганца было найдено письмо к убитому Гулям-Айдару, которому файзабадский губернатор предлагал возвратиться в Бадахшан, передав пост
посланному, а также и письмо от жены несчастного капитана. Но не суждено было ему читать эти строки, написанные любящей рукой. Читал их начальник отряда,
и слезы покатились по щекам туркестанского героя.
Бедная женщина умоляла мужа скорее приехать
в Файзабад для определения сына в военную школу.
Столько заботливости и нежной любви было в этом письме! Тяжело становилось при мысли, что скоро бедная
афганка узнает о судьбе своего любимого мужа и горькие слезы польются рекою из ее прекрасных глаз.
9
ǞǟǛǬǚǗǍǚǍǬǥǕǘǩ˨ǗǠǘǒ
ǛǢǛǟǍǚǍǗǕǖǗǍ
тоял необыкновенно жаркий день. Солнце как бы
остановилось в зените и своими палящими лучами особенно пригревало каменистую почву Па-
Ǟ
жок перед рассветом выпал, а теперь вдруг такая жара,
что еле-еле спасаешься от нее под низкой палаткой, на
которую солдаты то и дело льют воду из парусиновых
ведер, чтобы хоть этим уменьшить невероятную духоту,
царящую в ней.
своей походной кровати. — Просто невыносимо становится, не пройти ли нам в юрту к капитану П., — говорит
он, — там, наверно, прохладнее.
ные туфли, идем по направлению к виднеющейся юрте
ротного командира.
мира. Удивительное дело, вчера холод, даже сне-
— Ух! — стонет мой сосед, валяясь в одном белье на
— А что ж, идемте, — отвечаю я.
И мы, надев на босую ногу уже изрядно истрепан-
149
сыĂруххт
Мы были не первые. В юрте капитана собралось довольно много народа; все были в костюмах, подобных нашим, то есть, вернее, без костюмов, и в разнообразных
положениях сидели на постланных кошмах. Посреди
кружка стоял уже опустевший кунган.
— Милости просим, — приветствовал нас хозяин. —
Чайку не прикажете ли? — И он, не дожидаясь нашего
ответа, позвал денщика и приказал подогреть кунган.
В юрте было свежее. Небольшой сквознячок приятно подувал на нас и, охлаждая вспотевшее тело, заставил
свободно и легко вздохнуть полною грудью.
— Что нового, господа? — спросил поручик Баранов, когда мы уселись на кошме.
— Да ничего утешительного, — ответил капитан, —
сидим на месте, да и только, приказаний для дальнейшего следования все еще нет, и полковник опасается, как
бы нам не опоздать с углублением в Шугнан, так как
иначе перевалы будут закрыты и возвращение в Фергану отрезано.
— Да чего же он не двигается сам дальше, не дожидаясь приказаний? — спросил я. — Ведь пошел же он сюда,
действуя совершенно вразрез с предписанием?
1
Ведь за
стычку 12 июля он не имел никакого разноса, напротив,
Государь Император прислал до поводу ее телеграмму:
«Иногда не мешает проучить». Следовательно, отчего
же и не проучить еще раз, не правда ли, господа?
1
По распоряжению Министерства иностранных дел
отряды не должны были переходить реку Мургад — предписание же это опоздало.
150
Соседние файлы в предмете [НЕСОРТИРОВАННОЕ]