Добавил:
ivanov666
Опубликованный материал нарушает ваши авторские права? Сообщите нам.
Вуз:
Предмет:
Файл:Русские над Индией
.pdf
Āăāāъшхэрфшэфшхщ
дого на лице можно прочесть одну мечту, одно лишь
скромное желание — лечь и отдохнуть; еще только полчаса ходьбы — и это осуществится.
Кто не бывал в походах, а особенно в горных, тот не
может понять того восторга, подъема духа и прелести,
какие доставляет усталому, измученному человеку голубая струйка дыма бивуачной кухни, весело поднимающаяся змейкой к облакам. Будь солдат изнеможен до последней степени, он оживет, силы его возобновятся, как
только он издали увидит этот соблазнительный бивуачный дымок. Но не только люди, даже лошади прибодряются, ощущая запах бивуака, и радостно ржут и рвутся
из-под своих тяжелых и неудобных вьюков. Показался
дымок. «Бивуак!» — раздается крик заметивших его.
«Бивуак!» — разносится радостное известие по всем концам растянувшегося отряда, и все, напрягая последние
силы, стараются возможно скорее преодолеть небольшое расстояние, отделяющее их от желаемой цели.
Около кухонного котла уже сгруппировалась кучка
подошедших погреться солдат, ружья составлены в козлы, число которых увеличивается по мере подхода людей. Маленький костер, сложенный из небольшого количества захваченного топлива, мигая, еле-еле горит,
распространяя вокруг себя едкий дым тлеющего сырого
терескена
1
, но все же, несмотря на эту неприятность,
каждый старается ближе протянуть к нему свои окоче-
1
Терескен — колючий мягкий кустарник, с огромным корнем, растущий в изобилии на Памире, прекрасно
горит как в сухом, так и сыром виде.
81
сыĂруххт
невшие руки. Кухонная прислуга, пришедшая раньше,
поставила палатку, в которую забрались офицеры в ожидании своих вещей и палаток.
Снег продолжал падать, но не в таком обильном количестве, как во время перехода; ветра не было, но вместе с тем недоставало и топлива. Подошедшие люди
были посланы собирать кизяк, которого находилось
очень немного, да и тот намок и не горел. Уже подобралось порядочно народу, но обоза, конвоя его и арьергарда все еще не видно. Сидят люди под открытым небом,
терпеливо ожидая своих незатейливых походных хором,
а снег все сыплет да сыплет.
Только спустя четыре часа подошел наконец и обоз
с промокшими подстилочными кошмами, палатками
и разными солдатскими вещами. Палатки мигом засерели на белом снежном фоне зимнего ландшафта, и прозябшие солдаты стали было греть воду в манерках, но
мокрый кизяк не горел; так и пришлось лечь, не согревшись чайком.
— Хотя бы водочки выдали! — ворчали солдаты, кутаясь в мокрые тулупы и лежа на сырой кошме под промокшими палатками; но водка почему-то выдана не
была, а суп с совсем недоваренным мясом поспел только
к первому часу ночи, и, конечно, разоспавшиеся люди
так его и не поели, и он был вылит из котлов завьючившейся с рассветом кухней.
Никогда еще так скоро не были стюкованы вещи
и навьючены лошади, как на следующее утро; к тому же
погода прояснилась, и сквозь серые клочки снежных об-
82
Āăāāъшхэрфшэфшхщ
лаков просвечивало голубое небо; удалось согреть и чайники. Каким вкусным показался на этот раз черствый
сухарь с чаем, сильно попахивающим дымком, с каким
наслаждением пили все его, начиная от командира
и кончая последним керекешем.
Раздалась команда «В ружье!», и отряд тронулся,
круто поднимаясь на перевал Кизиль-Арт.
Тяжело дышится на высоте 14 000 футов, часто останавливаются солдаты, запыхавшись, захватывая полною
грудью, как вытащенная из воды рыба, разреженный
воздух. Круто поднимается узенькая тропа, заваленная
камнями; справа обрыв, на дне которого бежит речка
Кок-сай, извиваясь между гранитными утесами. Перевал
покрыт снегом, кругом не видно ни деревца, ни кусточка — все серо, пустынно и мрачно.
Часто попадаются то с правой, то с левой стороны
тропинки, трупы лошадей и верблюдов, многие из них
уже совершенно истлевшие.
Вот двое солдат добираются уже до вышки, за ними
карабкается еще небольшая кучка. Остановились и смотрят вверх.
— А што, братцы, вот и на небо сичас запрыгну, —
шутит один из них. — Смотри, ребята! — И он с криком
«ура!» бросается вперед, карабкаясь по снегу, и вмиг
взбирается на вершину перевала. Но тут силы покидают
его, и он в изнеможении, переводя дух, садится на снег.
— Ну и гора! Ну и горища, дьявол тя побери! — говорит другой, остановившись и тяжело дыша, глядит вверх
на скрывающуюся в облаках всю вершину перевала, раз-
83
сыĂруххт
ражаясь при этом целым потоком крепких русских словечек, и, как будто облегчив себя этим, ползет далее, работая руками и ногами...
Вышка перевала значительно поднимается над
окрестными вершинами, и чудный вид открывается перед глазами: с боков вершины гор угрюмо и мрачно стоят у подножия перевала, а спереди зияет крутой обрыв,
в конце которого виднеется долина реки Маркан-су,
и все, видя себя выше окружающих вершин, невольно
испытывают одинаково радостное чувство оттого, что забрались так высоко, выше облаков, в которых еще вчера
проходили. Задымились цигарки и трубки, и вчерашнего настроения как бы не бывало; все веселы, шутят, и ктото было затянул песню, но, не встретив, однако, поддержки, оборвал ее и замолк.
— Ну что, отдохнули, братцы? — спрашивает подъехавший офицер.
— Еще бы маленько, ваше благородие, — как бы сговорившись, отвечают солдаты.
— Ну, садись!
И сам он слезает с лошади и садится на камень.
— Спасибо тебе, перевалушко, — шутит солдат, отдирая уцелевшие лоскутья подошв, — удружил ты нам
сегодня, да и себя не забыл, ишь подметки да подборы
себе на память оставил!
Все хохочут.
Спуск в долину реки Маркан-су довольно крут и извилист, но под гору идти не то, что в гору, а потому чуть
не бегом спускаются солдаты, перегоняя один другого,
84
Āăāāъшхэрфшэфшхщ
и, перейдя вброд реку, идут по глубокому песку, вдоль
по широкому ущелью, окаймленному невысокими, покрытыми снегом горами.
Тяжело было идти после трудного перевала по рыхлой, песчаной дороге, а тут еще высота 12 000 футов
сильно отзывалась на непривыкших к разреженному
воздуху людях. Встречный ветер, несущий целые облака
пыли, также сильно препятствовал движению отряда,
так что люди и лошади, тяжело дыша, еле тащили ноги.
По пути поминутно попадались отдыхавшие солдаты,
грустно сидевшие, без обычной болтовни, протирая от
пыли глаза и уши. Воды не было — река осталась позади.
Вот один тщедушный, выбившийся из сил молоденький вольноопределяющийся захватился за болтающийся
конец вьючной веревки и машинально переступает ногами, буксируемый лошадью, и не замечает, как та, прижимая уши и скаля зубы, намеревается лягнуть его, чтобы отделаться от лишнего груза; но вьюк не дает ей
привести в исполнение свое намерение, и животное
в бессильной злобе покоряется своей участи.
— А что, земляк, устал? — раздается сочувственный
голос казака. — Садись ко мне! — И он сдвигается на
круп лошади и сажает юношу в седло.
Вообще казаки во время Памирского похода с жалостью относились к пехоте, на долю которой доставалось
более тягости, чем другим родам оружия. Казаки, бывало, то и дело сажают на свою лошадь измученного линейца, а сами идут пешком, солдатик же с блаженной
85
сыĂруххт
улыбкой отдыхающего человека покачивается на спине
казачьего мастачка.
Еще одно замечательное свойство оренбуржцев: во
все время похода они никогда ни в чем не нуждались.
Какими-то способами они доставали себе всегда все необходимое, тогда как пехота изнывала от жажды и голода.
Идет казачья сотня, а между лошадьми, семеня ногами, бежит баран, привязанный за шею чумбуром, а иной
раз и целая корова.
— Откуда, такие вы, сякие дети, набрали скота? —
кричит офицер.
— Пристал по дороге сам, ваше благородие! — отвечают казаки, и офицер, удовлетворенный пояснением,
успокаивается.
Однажды мне пришлось быть свидетелем такой сценки. Едет керекеш, апатично сидя на своем вьючке, и целая вереница завьюченных белыми сухарями
1
лошадей
следует за ним, связанная в одну линию хвост с поводом.
Сидит керекеш и поет песню, а казак, живо смекнув, что,
мол, время терять нечего, соскочил с мастака, вынул
шашку да и ткнул ею снизу в один из капов. Сухари один
за другим посыпались на землю, а казак, подбирая их,
складывал в торбу. Когда торба была наполнена, он привязал ее к седлу и крикнул по-киргизски керекешу:
— Ей, уртак (земляк), ты так все сухари растеря-
ешь! — И при этом указал на валявшиеся лепешки.
1
То есть сартовскими лепешками, заготовленными
для подрядчика и его прислуги, так как туземцы русских
сухарей не едят.
86
Āăāāъшхэрфшэфшхщ
Соскочил киргиз, увидал дыру в мешке, покачал головою и давай ее завязывать, а казака благодарит и сует
ему в награду два сухаря, приговаривая:
— Казак якши, казаку силяу (награду) биряман
(даю).
— Якши, якши, — поддакивает казак, пряча за пазуху сухари, и похлопывает по плечу керекеша. Другой
раз случай был еще характернее. Это было около бивуака, когда отряд проходил мимо юрт отрядного подрядчика. Около одной из них киргиз возился над приготовлением плова (это было в то самое время, когда солдаты
ужасно голодали, а подрядчик неимоверно наживался).
Уже закрыл киргиз крышкой котел и огонь выгреб — поспел, значит. Проезжает мимо оренбуржец.
1
— Ей, уртак, айран барма?
— кричит казак киргизу.
— Хазыр, хазыр, таксыр2, — отвечает киргиз и уходит в юрту. А казак скок с лошади да к котлу. Снял
крышку и вывалил весь плов, часть в фуражку, а часть
в манерку, закрыл снова пустой котел крышкой, сел на
коня, да и был таков. Все это было сделано с поразительною быстротою и ловкостью.
Выходит киргиз с чашкою, наполненною айраном,
и, не видя казака, угощает подошедших пехотных
солдат.
1
Земляк, есть ли кислое молоко с водой (питье)?
2
Сейчас, сейчас, барин.
87
сыĂруххт
— Айран якши?1 — скаля свои жемчужные зубы,
спрашивает он линейца.
— Якши, якши! — хлопая по плечу киргиза, отвечает солдат и продолжает свой путь, а киргиз идет к котлу
посмотреть на приготовленное кушанье, осторожно снимает крышку и замирает с нею в руках...
А между тем на бивуаке целый кружок солдат и казаков сидят на земле, едят да похваливают «сартовскую
палаву». И сколько таких случаев можно было наблюдать над казаками за поход и зимовку на Памирах.
По этому поводу я однажды имел разговор с одним
есаулом и критиковал поведение оренбуржцев, удивляясь, что казачьи офицеры легко относятся к нижним чинам за их проделки.
— А знаете, что я на это вам скажу, — объяснил есаул, — что я, например, никогда не вздую казака, если он
украдет, да не попадется. С таким, который только одними казенными харчами довольствуется, пропадешь в походе. Возьмите-ка да посмотрите на нашу службу — гоняют, гоняют, отдыха на дают, интендантство фуража не
доставляет, а подлец подрядчик только о барыше думает; ведь сами знаете, как ваш солдат голодает, а коли стянет что-нибудь, так у вас его сейчас — под суд, а у нас немного проще: украл да попался — нагайкой отхлещем,
а не попался — твое счастье. Вот намедни, когда мы на
рекогносцировку ходили, ведь трое суток сломя голову
шли, корма подножного — хоть бы травинка, и ячменя
1
Айран хорош?
88
Āăāāъшхэрфшэфшхщ
интендант, чтоб ему пусто было, видите ли, опоздал доставить. Я для своего коня запас ячменя берег в курджумахе, как золото, и в палатке вместо подушки под голову клал. Просыпаюсь это я, гляжу, а половины ячменя
нет! Выкрали подлецы, из-под головы своего сотенного
командира выкрали, а что поделать? Так у нас уж поставлено дело, что заставляют казака красть, — ничего
не поделаешь.
И есаул был прав.
Еще верст шесть протянулся отряд ущельем, затем
поворотил вправо, и вдруг перед нашими глазами открылась огромная равнина, окруженная кольцом совершенно белых, снеговых гор, среди которых блестело озеро
Кара-Куль, на южной стороне которого была назначена
завтрашняя стоянка отряда.
— Ну, ребята, завтра мы, значит, на эфту самую Памиру зайдем! Сам слышал, как ротный господам сказывал! — сообщает солдат собравшейся кучке товарищей,
и все довольны, что наконец добрались до Памира, но
никто не думает о том, сколько ему еще предстоит впереди погулять по этой каменной, горной пустыне и натерпеться всяких невзгод.
6
ǞǙǒǝǟǩǟǕǘǘǕ˨ǑǛǎǝǛǏǛǘǩǣǍ
ǚǛǤǚǍǬǝǒǗǛǐǚǛǞǣǕǝǛǏǗǍ
смелюсь доложить!
— Что такое? — спросил я просунувшего голо-
ву в палатку унтер-офицера Белова.
Ǜ
тор просит!
Я вскочил и бегом пустился к лазаретной юрте.
Я был дежурным по батальону, а потому меня и позвал
доктор. Тилля был довольно замечательная личность. Он
был простым сартом и когда-то служил у меня малайкой
(лакеем), всегда отличался влечением ко всему русскому
и даже охотно носил русский костюм. Это был рослый,
здоровый сартенок, с сильной мускулатурой, весьма неглупый и расторопный. Когда был объявлен Памирский
поход, ему во что бы то ни стало захотелось поступить
солдатом в отправляющийся на Памиры отряд. Недолго
думая, он явился к командиру батальона и изложил ему
свою просьбу; но так как до сих пор ни один сарт в воен-
— Тилля умирает, пожалуйте в лазарет, док-
90
Соседние файлы в предмете [НЕСОРТИРОВАННОЕ]