Добавил:
ivanov666
Опубликованный материал нарушает ваши авторские права? Сообщите нам.
Вуз:
Предмет:
Файл:Русские над Индией
.pdf
3
ǘǬǍǚǐǍǝǞǗǛǒǠǦǒǘǩǒ
ǞǗǛǎǒǘǒǏǞǗǕǖǑǛǙǕǗ
ǝǍǞǞǗǍǔǗǍǜǕǟǍǚǍ
яангарское ущелье пролегает по тропинке, тянущейся вдоль узкого берегового карниза, нависшего над ревущей рекой Ляангар-сай, и ведет от го-
ǘ
ущелья громоздятся друг над другом огромные каменные утесы, которые в некоторых местах совершенно нависают над головою до того, что страх берет при мысли,
что вот-вот эта огромная каменная глыба сорвется и упадет со своей высоты.
мало освещает ущелье, погруженное в неприятно-таинственный мрак, среди которого царит лишь шум ревущей реки.
ные облачка, и мало-помалу небо покрылось свинцовы-
рода Оша к укреплению Гульча. С обеих сторон
Узкая полоса голубого неба, виднеющаяся вверху,
Погода начинала хмуриться, кое-где набегали тем-
41
сыĂруххт
ми тучами. Где-то вдали слышались раскаты грома, подхваченные продолжительным эхом, разносившиеся по
горам и постепенно замиравшие в одном из темных ущелий. Облака нависли почти над самыми головами,
и в воздухе наступила какая-то особенная тишина. Брызнул дождик! Он освежил душную атмосферу ущелья,
люди вздохнули свободнее и пошли бодрее.
Вдруг, как бы внезапно распахнув гигантское окно,
в ущелье ворвался сильный вихрь, и вслед за ним дождь
полил как из ведра.
Узкая глинистая тропинка, быстро размякшая от
дождевых потоков, с шумом сбегавших с окружных
скал, сделалась такою скользкою, что ноги разъезжались, идти становилось необыкновенно трудно, да, кроме того, ежеминутно грозила опасность сорваться и полететь в пропасть.
Дружный хохот вдруг пронесся по ущелью, нарушая воцарившуюся тишину между солдатами. Ротный
барабанщик, по прозванию «чертова шкура», поскользнулся, и его инструмент, соскочив с крючка, ударился
о камень и, сделав гигантский прыжок, покатился с обрыва, выделывая самые удивительные сальто-мортале.
Несчастный барабанщик, весь выпачканный в грязи,
стоял, с грустью посматривая на сбежавший свой инструмент.
— Ай да так! — хохотали солдаты. — Смотри, смотри, ей-богу, в реку попадет, — кричал, хохоча, толстый,
дородный солдат, хлопая себя рукою по колену.
42
Āăāāъшхэрфшэфшхщ
— Ишь, как клоун в цирке прыгает, — прибавил
другой.
— Что ж ты, «чертова шкурина», делать будешь без
своей музыки? — обращались к несчастному барабанщику проходившие солдаты. — Ты бы за ним тоже
вприпрыжку.
— Пошли вы к лешему, ну вас, — отбояривался барабанщик. Ему действительно было не до того, во-первых,
ответственность, если барабан в воду попадет и будет
унесен рекой, а с другой стороны, и жаль его, он ему служил прекрасным креслом во время привалов, особенно
в мокрую погоду, когда уставшие солдаты не могли ни
сесть, ни лечь на пол, между тем как он всегда восседал
на своем барабане и только иногда из уважения к чинам
уступал половину своего места фельдфебелю. Он жадно
следил за полетом барабана, не обращая уже внимания
на насмешки солдат.
Вдруг барабан подпрыгнул и лег между двух камней, почти у самой реки. «Слава Богу», — подумал барабанщик, и, карабкаясь за острые камни по скользкой
глине, пополз он добывать своего сбежавшего товарища,
ободряемый насмешливыми криками проходившей
мимо роты.
Небо окончательно заволокло тучами, и в ущелье воцарилась глубокая тьма. Яркий блеск молнии озарил все
ущелье, и вслед за ним грянул оглушительный раскат
грома. Подхваченные эхом в темных ущельях, раскаты
не успевали еще замереть, как снова, будто волшебным
огнем, озарились мрачные громады, и опять раздавались
43
сыĂруххт
раскаты с новой силой, как бы желая догнать убегавшие
вдаль звуки, подхваченные мрачными ляангарскими
ущельями. А дождик лил, как во дни потопа. Но вот мало-помалу раскаты становились слабее, молния как-то
вяло освещала горы, медленно мигая своим бледным светом, дождик понемногу стихал.
Становилось светлее. Сквозь разорвавшиеся свинцовые тучи кое-где уже виднелись клочки голубого неба.
Солдаты остановились и, сняв рубашки, стали выжимать из них воду, а некоторые, присевши на камни, свертывали себе курево. Солнышко выглянуло из-за туч
и своею теплотою приятно ласкало озябшие члены солдат. Все сразу ожило, все точно проснулось с первым лучом дивного светила. Воздух наполнился каким-то чудным ароматом, птички то и дело взлетали то здесь, то
там, иногда вырываясь почти из-под самых ног идущих
солдат, а в вышине, распустив огромные крылья, парил,
описывая большие круги, горный житель орел.
— Глянь-ко, ребята, дом русский! — крикнул один
из идущих. — Ей-богу, дом!
Все обратили внимание на небольшой, выбеленный,
русского типа домик, расположившийся около самой
реки Ляангар-сай, и каждый задавал себе вопрос, кто бы
это мог построить дом среди этой суровой горной природы, вдалеке от всего русского-родного. Ведь не киргизы же? Где им! Они не признают другого жилища, кроме
своих юрт.
Около домика был назначен двухчасовой привал,
и солдаты принялись сушить промокшее белье и согре-
44
Āăāāъшхэрфшэфшхщ
вать себе чайники, а офицеры в ожидании закуски забрались в домик.
Это было небольшое строение, сложенное из сырцового кирпича, состоящее из двух комнат и кухни. Потолок уже частью разрушился, штукатурка местами держалась на полусгнивших чиях (камыше). Окна были
выбиты, и в них не оставалось и признака стекол, очевидно утащенных киргизами. Около домика находился
навес, служивший когда-то для стоянки лошадей, а теперь приютивший под свой кров киргиза, торгующего
арбузами, дынями и сушеными фруктами. Денщики
втащили палацы и складные табуреты, мы уселись
в кружок, и на сцену появилась неизбежная в походах — водка. Как приятно было пропустить рюмочку
после тяжелого перехода! Все были заняты своим делом,
кто раскупоривал бутылки, кто приготовлял закуску,
а кто лежал на палаце, разминая свои уставшие члены.
Снаружи доносился оживленный говор солдат и заливалась на все лады гармоника.
Вдруг дверь отворилась, и в комнату вошел старый
капитан П.
— Николай Николаевич, рюмочку скорее, — обратились к нему хором офицеры.
П. был любим всеми в отряде. Это был боевой и бывалый офицер, участник Хивинского, Кокандского и Алайского походов.
— Уф, и пакостная же погода захватила нас, господа, — сказал он, как бы оправдываясь, что вот, мол, по
этой самой причине и нужно выпить рюмочку, и с эти-
45
сыĂруххт
ми словами опрокинул ее в рот. — А знаете, господа, —
продолжал капитан, — сколько воспоминаний воскресил во мне этот домик! Знаете ли вы, что его построил
Скобелев?
— Скобелев? — удивился я.
— Да, Скобелев, — сказал капитан, — и сам проектировал для него план. Это было в 1876 году во время
Алайского похода, когда войска наши спешили к укреплению Гульча, чтобы успеть разогнать восставших
кипчаков и каракиргизов и захватить их коновода Абдулла-бека, сына известной царицы Алая Курбан-Джандатхи. Как и сегодня, мы шли Ляангарским ущельем,
и ужасная гроза разразилась над нашими головами. Измокшие, голодные, мы пришли вот на это место, — он
указал пальцем в землю, — и раскинули палатки. Скобелев поместился в своем бухарском шатре, куда собралось множество офицеров напиться генеральского чайку. Дождик лил, и вода, промочив холст, капала на нас
через палатку.
— А ведь плохо, господа, — сказал Скобелев.
— Неважно, ваше превосходительство, — отвечаем мы.
— Так вот что, господа, — говорит он, — ввиду того,
что нам частенько придется проезжать с Алая в Ош, то,
по-моему, нелишне поставить на этом большом переходе хоромы, в которых бы было возможно переночевать
или пообедать.
Сказав это, генерал взял карандаш и свою записную
книжку, начертил план и профиль, написал все размеры
46
Āăāāъшхэрфшэфшхщ
проектируемого здания и, вырвав листок, протянул его
мне, так как я ближе всех сидел к нему.
— Возьмите, поручик, и с завтрашнего же дня приступите к постройке дома, для чего вам будет оставлен
взвод, состоящий из каменщиков и плотников, — я отдам об этом в приказе.
Делать было нечего, хоть я и понятия не имел о постройках, а пришлось сделаться и инженером, раз начальство приказало.
Заложили мы тут же новое строение, сам генерал
положил первый камень, прочитали молитву и крест
поставили, а вечером кутнули у обожаемого начальника отряда. Наутро отряд ушел, а я остался с взводом для
возведения домика. Потолковал с солдатами, с чего бы
начать; затем общим советом порешили и приступили
к работе. Нашлись у меня и сведущие люди, так что работа закипела, и через неделю было наделано множество сырцового кирпича, да и кладка подвигалась. За
лесом пришлось посылать в город Ош, но это не представляло собою особого затруднения. Уже и косяки
были вставлены и мырлат положен, только крыть осталось здание. Вдруг однажды утром прискакал казак
с пакетом. Читаю и глазам своим не верю, что генерал
едет с Алая и предуведомляет, что надеется остановиться в доме у Ляангар-сая.
Струхнул я не на шутку; хорошо я знал, что это было
приказание, а дом далеко не окончен. Крыша не крыта,
внутри не оштукатурено, и печей нет, и кирпича жженого не доставлено.
47
сыĂруххт
Забил я тут тревогу, начали мы по очереди днем
и ночью работать, и дело стало подвигаться вперед.
Я почти не спал, и мне казалось, что я не успею окончить
своей работы. Спасибо печнику, попался лихой и смышленый солдатик; он взялся сложить печи из камня, не
прибегая к кирпичу. Я ужасно измучился и чувствовал,
что заболею. Оставалось пять дней до приезда генерала,
и я был в отчаянии. Однажды после обеда я прилег в палатке отдохнуть по обыкновению, вдруг вижу, что денщик Шилов тихонько поднимает край полотнища и чтото говорит мне.
Я уже начинал дремать, но очнулся.
— Что тебе? — спросил я.
— Беда, ваше благородие!
— Что такое? — спросил я, вскочив на ноги.
— Киргизы, ваше благородие, близко.
— Что?
Схватив револьвер и шашку, я выбежал из палатки,
и передо мною открылась следующая картина.
Несколько конных киргизов что-то делали над
двумя лежавшими на земле моими солдатами и, видимо, спешили взвалить их на лошадей, а прочие ломали
мой домик, из-за которого я пережил столько тяжелых
минут.
— Ребята! Наших режут! — закричал я, но никто не
появился на мой призыв. Полагая, что киргизы успели
покончить с солдатами, захватив их за работой, я, не
помня себя, бросился с револьвером на киргизов, вязавших солдата, и спустил курок. Выстрела не было. «Осеч-
48
Āăāāъшхэрфшэфшхщ
ка! — подумал я и, взведя курок, опять выстрелил. —
Что за черт — опять осечка!» Я взглянул на револьвер
и чуть не умер от ужаса — он был разряжен. А ко мне
подбегали трое скуластых киргизов, и я уже ясно различал их искаженные злобой рожи и узкие прорези глаз.
Я выхватил шашку и, зажмурив глаза, бросился на них.
Что-то сильно сдавило мне горло, и я полетел на землю.
Я уже ничего не видел и чувствовал, что кто-то сидит на
мне, я хотел пошевелиться, но напрасно: что-то сильно
давило мне грудь. Вдруг я почувствовал, что острое лезвие ножа дотронулось до моего горла. «Режут», — подумал я. Нож скользнул и впился в мое горло! Я громко
вскрикнул — и открыл глаза. Надо мною шевелилось от
ветра полотнище палатки, со лба крупными каплями
катился пот.
Я вскочил и вышел наружу. Рабочие уже устилали
крышу соломой и замазывали ее жидко разведенной
глиной.
Капитан остановился и, пропустив еще рюмочку,
громко крякнул и продолжал:
— Итак, ровно через пять дней я благополучно окончил домик, но все труды мои и страдания, пережитые за
это время, были напрасны; генерал не приехал, и дела,
осложнившиеся на Алае, заставили его вытребовать
меня на театр военных действий, и я, оставив четырех человек для окарауливания и окончательной очистки
дома, отправился на Алай.
49
сыĂруххт
— Ну, пора, господа, — закончил он, вставая. — Кокшаров! — крикнул он денщика. — Позови дежурного
фельдфебеля.
Бравый сверхсрочный фельдфебель, придерживая
шашку и отдавая честь, вошел в комнату.
— Подъем сыграть и строиться! — сказал капитан.
— Слушаю-с!
И фельдфебель, повернувшись кругом, вышел из
комнаты, а чрез несколько мгновений рожок прогремел
подъем, и мы, поднявшись с мест, направились к ротам,
оставив прислугу собирать наши пожитки. Погода совершенно уже прояснилась, солнце ярко светило, озаряя
снежные вершины гор, около которых ютились еще
свинцовые тучи. Предстояло перевалить небольшой, но
крутой перевал Чигир-Чик, и отряд медленно стал подниматься в гору. Лошади, напрягая все свои силы, рвутся
из-под тяжелых вьюков. Не слышно между солдатами ни
веселого смеха, ни обычных разговоров, приправленных
остротами, и только мерные шаги раздаются среди полной тишины, а снизу, где-то далеко-далеко, чуть доносится до идущих шум кипящего Ляангара.
Соседние файлы в предмете [НЕСОРТИРОВАННОЕ]