Добавил:
ivanov666
Опубликованный материал нарушает ваши авторские права? Сообщите нам.
Вуз:
Предмет:
Файл:Русские над Индией
.pdf
Āăāāъшхэрфшэфшхщ
гизам было приказано угнать табуны афганских лошадей и доносить немедля обо всем, что только будет известно об афганцах. Напряжение в отряде было общее.
Палаток не расставляли, и никто не ложился спать, ежеминутно ожидая выступления. Кругом бивуак охранялся цепью парных часовых, и в два пункта были высланы
секреты. Луна уже выплыла из-за черных силуэтов памирских вершин и играла своим серебристым светом на
стали штыков и орудий; тишина соблюдалась полная.
Мы сидели в палатке у ротного командира и с удовольствием попивали чаек. Разговор поддерживался на тему
о предстоящем столкновении с афганцами.
— А ведь с рассветом что-нибудь да будет, господа, — сказал капитан П., — уж у меня душа чует. Бывало,
и раньше в походах то же самое было. Ноет душа и как
бы с телом прощается — уж это признак самый верный.
— А вы разве в предрассудки верите? — спросил я.
— Да, верю, и нельзя не поверить после нескольких
случаев в моей жизни. Вот хоть бы во время Кокандского
похода. Дело было под Ходжентом жаркое, халатники
раза два отражали штурм, но наконец надломились,
и крепость пала. Некоторое время постояли мы в Ходженте и двинулись дальше; я был в это время ординарцем у Скобелева, который командовал кавалерией. Идем
мы это однажды походом. По обыкновению, Скобелев
рассказывает нам анекдоты, а мы неистово хохочем —
уж очень он живо рассказывал. Все были веселы, как будто ехали на какое-нибудь празднество, а не в дело. Толь-
121
сыĂруххт
ко один молоденький адъютант, из оренбургских
казаков, сотник X., сидит в седле грустный такой, ни слова не проронил всю дорогу.
— Да что вы, больны? — спрашиваю я его.
— Нет, — отвечает.
— А что же это с вами сегодня? — X. отличался всегда веселым и живым характером, а потому такое его настроение было очень подозрительно.
— Ничего, так себе, взгрустнулось, — сказал он, и
я больше не спрашивал его о причине внезапной грусти.
Приехали мы на ночевку и остановились в степи.
Надо заметить, что во время Кокандского похода, когда
шайки кокандцев и кинчаков ежеминутно нападали на
отряд, мы избегали выбирать место для бивуака гденибудь в кишлаке или садах; напротив, отряд располагался на открытом месте и в следующем порядке: в виде
огромного каре, фронтом в поле, строилась пехота, образуя как бы бруствер укрепления; в интервалах между
батальонами становилась артиллерия, далее внутри каре
были составлены арбы, а также располагался и отрядный
штаб. Каждый из батальонов вперед себя высылал шагов
на сто парных часовых, а на двухстах шагах располагались секреты. Лишь только секрет или кто-либо из постовых замечал приближающуюся кавалерию, то, не
входя в подробности о числе противников, давал выстрел, и немедленно все секреты и посты отступали к бивуаку. По этому выстрелу солдаты отряда, спавшие не
раздеваясь, хватали ружья, строились в указанном по-
122
Āăāāъшхэрфшэфшхщ
рядке и были готовы встретить дружным залпом противника. Поражающее зрелище представляло собою подобное каре, когда оно, открывая залповой огонь во время
ночи, посылало во все четыре стороны свинцовый дождь,
заставлявший противника отказываться от попыток атаки. Вот и тогда, придя на бивуак и расставив отряд
в обычный порядок, мы закусили в общей столовой
и разбрелись по палаткам. Ночь была темная и довольно
прохладная. Я долго не мог уснуть, все что-нибудь мешало мне, когда я погружался в дремоту. То отрядная собака, пробегая мимо палатки, задевала за веревку, то вдруг
казалось, что фаланга проползала по телу, — одним словом, у меня была бессонница. Я уперся глазами в угол палатки, закурил папироску и задумался. Вдруг чьи-то
шаги обратили мое внимание. Шаги затихли около моей
палатки.
— Вы спите? — раздалось снаружи.
— Нет! — встрепенулся я, узнав голос X. — Заходите.
Он низко пригнулся и как бы на корточках вполз
в палатку.
— Я вам не мешаю? — спросил он, усаживаясь в ногах на постели.
— Нисколько, напротив, я очень рад, что вы заглянули ко мне, мне что-то не спится. Не хотите ли папироску? — Я протянул ему портсигар.
— Спасибо, не курю, — сказал он.
— Ах да! Вы ведь не курите, — спохватился я и зажег
спичку. В палатке стало на минуту светло. Спичка крас-
123
сыĂруххт
новатым светом озарила лицо сотника: оно было слегка
бледно, глаза лихорадочно блестели, а волосы, как растрепанная грива, выбивались из-под папахи.
— Послушайте, Николай Николаевич, — сказал
он, — я к вам с просьбой.
— С какой?
— Вот с какой, — начал он после минутного раздумья. — Меня, наверное, убьют в первом же деле... не перебивайте, — сказал он, заметя, что я собираюсь возражать, — уж я не ошибаюсь — я буду убит, так вот я вам
хочу передать 75 рублей денег и это кольцо. Вы все это
передайте в Оренбурге моей невесте — знаете, дочка войскового старшины Вагина, вот ей и отдайте, да скажите,
что я до последней минуты думал о ней.
— Да что это вы себя заживо хороните? — возмутился я. — Бросьте это и ложитесь-ка со мною — места
хватит.
— Нет, нет, я серьезно вам говорю. Нынче ночью мне
матушка моя, покойница, являлась, долго плакала она
надо мною и говорит мне: готовься, Миша, Господь посылает за твоей душой. Вот у меня и заныло сердце,
а сердце ведь вещун.
Вижу я, что не по себе человеку, а в душе посмеиваюсь над глупостью предрассудков.
— Так возьмете? — спросил он, протягивая мне
пакетик.
— Хорошо, хорошо, — сказал я, — только по-моему
это совершенно вы напрасно делаете.
124
Āăāāъшхэрфшэфшхщ
Я взял вещи и положил их на ягдтан1.
— Ну, прощайте, спасибо.
Он нервно схватил мою руку, и спустя мгновение торопливые шаги его раздавались за палаткой.
Больной человек, подумал я и, завернувшись в одеяло, старался задремать, и, казалось, сон распускал надо
мною свои крылья.
Вдруг раздался отдаленный ружейный выстрел, который среди ночной тишины как-то продолжительно,
но слабо пронесся над спящим бивуаком. Я поднял голову — все как будто было тихо. Вот еще выстрел, и за ним,
словно рой пчел, что-то зашуршало на бивуаке — это выбегали из палаток люди и строились. Схватив револьвер
и шапку, я через несколько секунд был около юрты отрядного штаба. Все было по-прежнему тихо, только отряд уже был в полной готовности. Проскакало несколько офицеров, и сотня казаков выехала в степь. Я подошел
к 1-му стрелковому батальону. Из темноты раздавались
чьи-то торопливые шаги. «Кто идет?» — раздался голос
часового. «Свои секреты!» — послышался ответ. Несколько солдат в шинелях подошли к части. Некоторые
взяли к ноге, а некоторые оставались с ружьем на плече.
Офицеры столпились вокруг них.
— Видали, что ли? — спросил командир батальона.
1
Ягдтан — кокандские кожаные сундуки для вьючки
на лошадей, очень удобные во время походов, особенно
в горах; их бывает всегда два, и они лежат на ремнях на спине лошади по обе ее стороны.
125
сыĂруххт
— Точно так, ваше высокоблародие, от нас и вы-
стрел был.
— Много?
— Точно так, страсть сколько, — ответил солдат, —
туды пошли, прибавил он, указывая рукою по направлению к западу.
В это время как бы свист сильного ветра пронесся по
степи, и, казалось, на бивуак налетал целый ураган.
— Картечь! — раздалось где-то слева.
— По кавалерии пальба, ротами! — скомандовал
полковник. Лязгнули затворы, и все замерло в ожидании, шум приближался. — Роты! — командовал полковник и выждал. — Пли! — вдруг резко крикнул он.
Трах! — раздался дружный залп. На мгновение блеснувший огонь осветил впереди какую-то массу.
Слева блеснула как будто молния; бум, бум, трах,
трах! — раздались орудийные выстрелы. Неприятельский отряд, очевидно, показал тыл, так как никого не появлялось. На других фасах каре было то же самое. Наши
казаки бросились в темноту, и вскоре где-то издалека послышались выстрелы.
Уже рассвело. Перед 1-м батальоном шагах в 300 валялось несколько убитых кокандцев, а из степи показались возвращавшиеся сотни казаков, между которыми
виднелись и пленные в пестрых халатах. Мимо меня проскакали двое казачьих офицеров и остановились около
кибитки начальника штаба. Я пошел туда. В юрте встретил меня адъютант Б. Полковника не было.
— А знаете новость?
126
Āăāāъшхэрфшэфшхщ
— Что такое?
— Сотник X. убит.
Я вздрогнул.
— Не может быть, — говорю.
— Пойдите, посмотрите — его привезли, лежит
в юрте.
Я чуть не бегом бросился к казачьему лазарету; сердце мое сильно стучало, когда я входил в юрту. На санитарных носилках лежал X. Лицо его было открыто, а на
правом виске виднелся след запекшейся крови. Оно
было совершенно спокойно, только какая-то складка
легла между бровей. Зубы чуть-чуть были оскалены, но
это не безобразило лица покойного. Слезы катились
у меня из глаз, и я, глубоко вздохнув, перекрестился...
— Ну, как же не сделаешься после этого фаталистом,
господа? — спросил капитан.
Наступило гробовое молчание. Рассказ П. перед делом заставил каждого задуматься. Было уже около двух
часов ночи, когда в палатку вошел отрядный адъютант.
— Начальник отряда приказал выступать к Яшилькулю со всеми предосторожностями, — сказал он вполголоса капитану, — получены точные сведения об афганцах.
— Господа! Поднимайте людей, — сказал П., и мы
один за другим вышли из палатки.
Роты уже строились, и среди ночной тишины раздавалась перекличка. Выслав вперед разъезды и патрули,
отряд двинулся форсированным маршем. Темень была
полная. Луна скрылась уже за горами, тишина царила
127
сыĂруххт
над суровым Памиром, и слышались только легкий
шум, сопровождающий движение части, и побрякивание орудий1. Начинало светать. Все ярче и ярче вырисовывались контуры окружающих долину гор. Где-то неистово выл шакал. Все шли молча, у каждого на лице
было что-то серьезное.
Наконец авангард отряда подошел к небольшому
обрыву над рекою Аличуром и остановился. Казаки спешились и залегли по гребню яра. Внизу, на небольшой,
покрытой травою площадке, около самой реки, виднелись юрты, составлявшие лагерь афганского поста.
— Послать ко мне переводчика! — приказал вполголоса полковник Ионов. Опершись обеими руками о луку седла, он в раздумье устремил свой взор на юрты. Ему было
неприятно, что афганцы не подозревали о приходе отряда,
и он хотел посредством переговоров заставить их уйти с поста и оставить таким образом русскую территорию. «Послать ли офицера к афганскому капитану?» — подумал он
и даже сделал соответствующее распоряжение, но вдруг
переменил свое намерение. В это время к нему подошел
пожилой киргиз с сытым и плутоватым лицом. Сняв свою
меховую шапку, киргиз встал в почтительную позу, готовый выслушать приказание начальника.
— Послушай, Сиба-Тулла, — сказал полковник, —
спустись в афганский аул и скажи начальнику поста, что
1
В некоторых долинах Памира артиллерия шла на колесах и вьючилась только для переправы и при крутых
подъемах и спусках.
128
Āăāāъшхэрфшэфшхщ
русский полковник требует его наверх для переговоров.
Понял?
— Слушаю-с, таксыр, — отвесив кулдук, сказал переводчик и пошел по направлению к обрыву. Было заметно, что он дрогнул. Идти одному в неприятельский
лагерь было довольно рискованно. Киргиз начал спускаться и вдруг оглянулся назад. Казачьи винтовки и белые чехлы фуражек резко выделялись на темном фоне
оврага. Эта картина как будто приободрила его, и он,
быстро спустившись, вошел в самую большую юрту.
Переводчику было приказано обойтись с афганским начальником поста почтительно, не входя самому ни в какие рассуждения, но киргиз, как оказалось, не понял
своего назначения. Часть афганцев спала, а часть пила
чай, когда Сиба-Тулла поднял опущенную дверь юрты.
— Где начальник поста? — спросил переводчик
у сидевших афганцев, которые удивленно смотрели на
вооруженного киргиза; на их лицах выразилось беспокойство.
— Пойдем со мной, — сказал один из сидевших афганцев и, выйдя из юрты, пошел к отдельно стоявшей желомейке. — Здесь, — сказал он следовавшему за ним
киргизу, подняв висячую дверь.
Киргиз нагнулся и вошел.
Перед ним на низеньком табурете с чашкой в руках
сидел средних лет мужчина в белом мундире с золотыми
плечевыми погонами. Стройная талия его была перехвачена ремнем, на котором висела афганская сабля с сильно изогнутым клинком. Подстриженная клинышком бо-
129
сыĂруххт
родка, черные пушистые усы и сросшиеся над
переносицей брови придавали его смуглому лицу особенно отважный оттенок. Он пристально взглянул на
киргиза. По костюму его было видно, что он готовился
куда-то ехать.
— Что тебе нужно? — спросил он и поправил надетую на голове белую чалму, из-под которой на висках
выбивались взбитые пучки волос.
— Меня послал русский полковник, — ответил киргиз, — который требует вас на яр для переговоров.
— Какой полковник? — удивился капитан. — Если
он хочет говорить со мною, то пусть придет сюда; мы
с ним напьемся чаю и переговорим, — сказал он.
— Полковник не придет сюда, а если вы не выйдете
наверх, то вам будет плохо, — дерзко возразил киргиз, —
все равно ведь повесят!..
В это время с испуганным лицом в юрту вбежал
афганец. Капитан беспокойно взглянул на него.
1
— Кифтан!
Киргизы нас продали, — заговорил
он, — табун наш угнан, посланный на разведки джигит
в руках русских, и их войско недалеко от нас.
Капитан вздрогнул. Наступила минута замешательства, которою сумел воспользоваться переводчик. Он
с быстротою кошки бросился из юрты и через несколько
минут доложил полковнику, что афганцы берутся за
оружие.
1
Кифтан — капитан по-афгански.
130
Соседние файлы в предмете [НЕСОРТИРОВАННОЕ]