Добавил:
ivanov666
Опубликованный материал нарушает ваши авторские права? Сообщите нам.
Вуз:
Предмет:
Файл:Русские над Индией
.pdf
17
ǏǞǟǠǜǘǒǚǕǒǏǙǍǝǐǒǘǍǚ
ǤǟǛǛǓǕǑǍǘǛǘǛǞǒǏǍ
братный путь казался возвращавшемуся отряду
необыкновенно легким, и огромные перевалы, которые с таким трудом преодолевал отряд, теперь
Ǜ
и суровыми. Привычка взяла свое, а надежда на скорый
отдых в тенистых лагерях Маргелана придавала бодрости и энергии солдату. Несмотря на большие переходы,
которые делал отряд, почти не было слабых, правда, что
санитарная часть отряда благодаря неустанным заботам
отрядного врача Д. И. Лебедева была необыкновенно хорошо поставлена и внимание доктора всецело обращено
на питание солдата в походе, но немаловажное значение
имело также то обстоятельство, что за поход нижние
чины так закалились, так окрепли, что никакие переходы теперь им были нипочем, и из-под перевала АкБайтал на северный берег Кара-Куля отряд прошел
в один переход, сделав более 60 верст.
не представлялись ему больше такими ужасными
271
сыĂруххт
В городе Оше памирцы были встречены 4-м Турке-
станским линейным батальоном, приветствовавшим
в военном собрании роскошным обедом отрядных офицеров в то время, когда в лагерях нижние чины угощали
на славу вернувшихся товарищей-линейцев, конногорцев и казаков.
Наконец 21 сентября, после долгого скитания по го-
рам и долам Памира, отряд вступил в Маргелан. Рваная
обувь, потрепанная одежда, измученные лица свидетельствовали о том, что перенесли солдаты за этот тяжелый
поход.
Целая толпа маргеланских жителей выехала встре-
чать возвращающихся памирцев, с радостными лицами
кивали жены, братья, матери, завидя дорогих им загорелых, запыленных, оборванных людей.
Лосев ехал со своей сотней, зорко всматриваясь в тол-
пу, пестревшую разноцветными зонтиками среди густой
зелени садов. Сердце его билось ужасно, так что он несколько раз хватался за грудь. Вот и его мать. Заметила
она сына и машет ему платком. Он кивнул ей головой
и тотчас же стал искать ту, которую так пламенно желал
увидеть и не находил.
Неужели не вышла навстречу, думал он, нет, не мо-
жет быть. Вот оно что значит, целый месяц письма не
было, подумал он, и злобное чувство снова заполнило
его душу. Вдруг он вздрогнул.
Чаров на красивом аргамаке на рысях проехал мимо,
рядом с ним скакала амазонка. «Она! Она!» — чуть не за-
272
Āăāāъшхэрфшэфшхщ
кричал Лосев, в глазах его помутилось, и он бросился
из строя.
— Куда вы? — послышалось вслед ему, но он ничего
уже не соображал.
Он видел среди клуба пыли серую коломянковую
амазонку и белую лошадь.
Вот он догоняет ее, вот он уже возле. Чаров не смо-
трит на него, он оборотил голову в сторону проходящего
отряда.
— Леночка... Елена... — прокричал почти над ухом
амазонки Лосев.
Она испуганно повернула голову...
— Простите... — пробормотал смущенный хорун-
жий, осаживая лошадь. Господи, да что это такое? —
Не его Лена, а госпожа Стрельская была амазонка.
Сразу радостно стало на душе хорунжего, будто ка-
мень тяжелый свалился.
— Петя, Петя, — окликнул голос его из толпы, когда
он нагонял полк, он узнал голос матери, но не остановился и поскакал знакомыми улицами. Вот поворот, вот
и дом с зелеными ставнями, коновязь знакомая. Он соскочил с седла. Ноги его дрожали от волнения. Одним
прыжком он был уже на пяти ступеньках и позвонил.
Ответа не было.
Видно, ушли встречать, подумал он и, обойдя двор,
вошел в ворота.
Калитка со скрипом отворилась, и он прошел на зна-
комый двор.
— Ой, Асман! — крикнул он малайку.
273
сыĂруххт
— До-бой1, — раздался из сада голос караульщика, и,
не дожидаясь появления Асмана, Лосев сам пошел в сад.
Навстречу ему, переваливаясь, шел Асман.
— А, тюра, саломат
отвешивая низкий кулдук
2
, с Памира пришел, — сказал он,
3
, в надежде на щедрый на чай.
— Да вернулся, а что господа?
— Господа? Ушли на тамашу, — сказал караульщик,
указав пальцем в сторону, откуда слышалась музыка.
Отлегло от души Лосева, и он закурил папироску.
Подожду, подумал он, сейчас должны возвратиться,
и стал ходить по двору.
Раздался звонок. Сердце его сильно забилось, бли-
зость свидания казалась чем-то невероятным.
— Наконец! — крикнул хорунжий и бросился отво-
рять. На террасу вошел толстый чиновник военно-народного правления, а за ним, пыхтя, ввалилась его жена,
такая же дородная и упитанная, как и ее благоверный.
Чиновник удивленно смотрел на офицера, который не
менее был поражен этим появлением. Полное разочарование выражало его лицо.
Видя смущение Лосева, чиновник подошел к нему и,
осклабившись в противную улыбку, свойственную старым выслужившимся чиновникам областных правлений, приподняв фуражку, спросил:
— С кем имею честь?
1
До-бой — что угодно.
2
Саломат — здравствуй.
3
Кулдук — поклон.
274
Āăāāъшхэрфшэфшхщ
Хорунжий сказал.
— Памирец?
— Да.
— Вы, вероятно, к Гладковым?
— Да, да, — нетерпеливо проговорил Лосев.
— Так их здесь нет, — сказал чиновник, — я живу
в этом доме. — И лицо его снова осклабилось.
Какое гадкое лицо, подумал Лосев, подлость какая-
то написана будто на нем.
— Милости просим к нам чайку откушать, — высту-
пила вперед дородная чиновница, — я думаю, с дорогито устали.
— Ах, очень вам благодарен, только я не могу, я спе-
шу, меня мама ждет, а вот вы меня очень одолжите, если
скажете, где живут теперь Гладковы.
— А вы разве ничего не слышали? — растягивая по-
следнее слово, проговорила чиновница, предвкушая
удовольствие, столь присущее маргеланским дамам поделиться важною новостью.
Не то испуг, не то ужасное предчувствие чего-то не-
доброго охватило Лосева. Замуж вышла, подумал он...
— Что такое, говорите, ради Бога, — подбежал он
к чиновнице.
— Вы не слышали? — повторила та. — Да ведь все
только об этом и говорят: ведь Елена-то Николаевна вторая неделя, как скончалась...
Если бы чиновница сказала, что его Леночка уже за-
мужем или уехала, бросила его, надсмеялась над его чувством, — он бы поверил — он был готов к этому. Но
275
сыĂруххт
смерть, смерть — это невозможно, невероятно, это было
чересчур неожиданно и жестоко — он не поверил, он не
допускал возможности смерти своего сокровища. Как!
Она умерла, он больше никогда, никогда не увидит ее,
не услышит ее голоса, не почувствует ее теплой, мягкой
ручки? Нет, это невероятно — этого не бывает.
— Нет! — закричал он, схватив за плечо чиновницу
и тряхнув ее. — Вы лжете, этого быть не может. — Он все
забыл в этот момент, ему казалось, что перед ним не чиновница, а какое-то ужасное чудовище, разрушившее
вдруг все его счастье, всю его жизнь, он тряс за плечо
оторопевшую женщину и сквозь зубы шипел: — Ложь,
ложь, все ложь...
— Что вы, что вы, да вы, никак, спятили, — отбояри-
валась от него чиновница и, вырвавшись из сжимавшей
ее руки Лосева, разразилась целым потоком брани.
Не резкий поступок Лосева обидел ее, нет, ничуть.
Она ему не придавала значения, ей обидно было, что ее
называли лгуньей, когда она передавала действительный
факт, соври она, как это часто бывало, она огрызнулась
бы и только, но, чувствуя за собою правду, она была
оскорблена до глубины души и не могла простить этого,
по ее мнению, невоспитанному офицеру.
Лосев не слышал потока ругани маргеланской ку-
мушки и не заметил, как она, хлопнув дверью, ушла
в комнаты. Он стоял, прислонясь к столбу, поддерживающему террасу, и только повторял одно и то же: «Не может быть, нет, это неправда, неправда».
276
Āăāāъшхэрфшэфшхщ
К нему подошел чиновник. Убитый вид офицера,
странная, разыгравшаяся на глазах его сцена, были непонятны ему.
— Да, это правда, господин хорунжий, это правда
очень прискорбная, но, к сожалению, действительная, —
сказал он, — сначала барышня заболела, да в два дня
и померла, потом и старики за нею отправились — царство им небесное, напрасно вы и супругу мою обидели —
истинную всю правду она сказала...
Но Лосев уже не слушал чиновника, он прислонился
лицом к стене, корпус его судорожно задрожал, и зарыдал он, как ребенок.
Пораженный случившимся, стоял возле него тол-
стяк, глядя на серого, запыленного, в боевых доспехах
офицера, рыдавшего так громко, так отчаянно, безнадежно.
Видно, жених и есть тот самый, про которого слы-
хал он от жены, подумал чиновник, и ему стало жаль
бедного казака, он простил ему грубый поступок с женою и даже упрекал ее в душе за безучастие к человеческому горю.
А там, на холерном кладбище, три свежие могилки
с белыми крестами приютились около самой ограды: ни
цветочка, ни венка не видать на них, только степной ветер наносит туда мелкий песок, поднимет его, завертит
столбом, пронесет по кладбищу и умчит вихрем далеко
в степь, крутя по дороге засохшие листья.
18
ǝǛǓǑǒǞǟǏǒǚǞǗǕǒǜǝǍǔǑǚǕǗǕ
ǜǛǢǛǝǛǚǨǏǠǗǝǒǜǘǒǚǕǕǏǒǞǚǍ
кучно и однообразно тянулись дни на Памирском
посту. Работы по сооружению улиток, заготовка
терескена на зиму и другие приготовления зани-
Ǟ
раз в неделю, и все с жадностью хватались за письма и газеты, читая в них новости, совершившиеся полтора месяца тому назад. Наконец прибыл и начальник гарнизона,
капитан Генерального штаба Кузнецов, произвел
смотр — и все опять втянулось в старую колею. В начале
октября вдруг выпал глубокий снег, покрыв своею пеленою и укрепление, и юрты. Температура заметно падала, наступили морозы, прибыл и транспорт, доставивший все необходимое шаджанцам, а вслед за ним
закрылись и перевалы. Сообщение было прекращено,
почта не приходила, и небольшая семья шаджанцев мирно зажила своею серенькою жизнью, отрезанная от всего
мира громадною снежною стеною. Морозы все усилива-
мали большую половину дня. Почта приходила
278
Āăāāъшхэрфшэфшхщ
лись, и памирская зима разразилась со всеми своими
вьюгами и метелями. Ежедневно на ближайшую высоту
высылался наблюдательный пост на случай появления
противника, были отправлены разъезды в сторону афганцев, но все было тихо, никто не появлялся, да и кому
бы в голову пришло двинуться теперь в поход, когда из
юрты носа высунуть нельзя, а если выходить на воздух,
то только разве по службе. Хлеб пекли хороший, суп
с консервами или щи из сушеной капусты были великолепны, баранина имелась своя, водка, вина и коньяк
были — чего же лучше? Даже книги и карты, всегдашние спутники офицера в походе, и те имелись и разнообразили длинные скучные вечера.
Вот с наступлением сильных морозов удушье сде-
лалось необыкновенно чувствительным. Бывало, во
время сна хватаешься за грудь и чувствуешь, будто ктото мощной рукой давит горло. Вскочишь, закричишь,
но напрасно еще хуже становится от движения, наоборот, нужно по возможности оставаться спокойным, так
как пароксизм удушья и без того был вызван резким
движением во сне. Утром иногда во рту появлялась запекшаяся кровь, и многие жаловались на необыкновенную слабость.
Наступили и дни Рождества Христова, и на «крыше
мира» зажглась первая елка.
Заботами капитана Кузнецова раздобыли дерево,
солдатики наделали украшений, и свечи самодельные
появились, и вот 24 декабря в одной из самых больших
юрт поставили «елку», украсили ее и зажгли. Сколько
279
сыĂруххт
торжества-то было! Гармошка, скрипка, гитара — все появилось на сцену, даже и спектакль, неизменный «Царь
Максимилиан», сошел блестяще. По приказанию начальника гарнизона была выдана водка и угощение для
солдат, а офицерство по-своему справляло этот торжественный день, ознаменовав его небольшой кутежкой.
Наступил и новый год, первый новый год, встречен-
ный русскими на Памире. Скромно встретили его шаджанцы, пожелав друг другу счастья и здоровья в наступающем 1893 году. Уже нескольких человек недосчитывали
они, а недалеко от крепости уже успело вырасти маленькое шаджанское кладбище, приютившее под свою сень
вечных памирцев.
Ужасно тяжело действовала на всех в укреплении
смерть кого-либо из членов отряда. Без священника, без
обряда погребального хоронились покойники, провожаемые своими товарищами. Грустно было видеть эту
картину.
На руках, в сплетенной самими шаджанцами корзи-
не несли солдаты погибшего собрата. Уныло раздается
нестройное пение «Святый Боже!». Слезы выступают из
глаз при звуке погребального пения. Вот и крест, наскоро сколоченный из оставшихся от построек брусков.
Положили покойника в яму. Начальник отряда чи-
тает отходную и провозглашает вечную память, горнист
играет погребение, барабан бьет отбой.
Могила зарыта, и все идут грустные, молчаливые,
у каждого на душе одна мысль, что вот-вот и его очередь
скоро настанет.
280
Соседние файлы в предмете [НЕСОРТИРОВАННОЕ]