Русская Армения

На одном из холмов хорошенький садик с усадьбою бо­гатого местного помещика Курганова, а у подножия холма — его же большой фруктовый сад. В обрывистой скале над деревнею чернеют двери и окна пещер, и око­ло них пониже — следы крепостных стен. Здесь был тоже монастырь или скит, зависимый от Кегарта, в те далекие времена, когда и все ущелье Гарни-Чая усеяно было хри­стианскими храмами, монастырями и пещерами иноков. В пещерах Ворча-Перта еще видны маленькие алтарики и следы монашеского жилья.

нальный ханский дворец, или «дворец сардара», о кото­ром я уже говорил раньше и в котором останавливался в 1837 году император Николай I, да полуразрушенная древняя мечеть замечательной красоты и типичности.

Армяне начинают легендарную родословную Эри­вани прямо с Ноя, который будто бы увидел здесь с высо­ты Арарата в первый раз землю и произнес — конечно, по-армянски: «Еревуме!» — что значит: «Видна!»; но и по несомненным историческим данным, Эривань существо­вала уже в VII веке, стало быть, за два столетия до начала Руси, так что ее новейшая роль — не только уездного русского города, каким она была до 1850 года, но даже и губернского, каким она стала с тех пор, — не вполне соответствует ее маститому историческому формуляру. В VII веке, при персидском царе Иездигерде, в Эривани уже была крепость, и, вероятно, крепость эта была очень нужна соседним народам, если, по исчислению любите­лей исторических курьезов, она в течение 386 лет четыр­надцать раз переходила от одних властителей к другим.

ра — величественные ниши, изукрашенные, как и весь монастырь, превосходною разноцветною глазурью уди­вительных восточных узоров; купола, своеобразного му­сульманского рисунка из чудно сверкающей на солнце голубой эмали, венчают эту прелестную мечеть, а воро­та, из черных и голубых изразцов, исписанные золотыми строками Корана — верх вкуса и изящества, — ведут в ее двор.

вести один вечер у Гер. Петр. К-на, в кругу его армян­ской семьи и друзей, другой — у Мих. А. М-ева, который собрал у себя наиболее выдающихся членов здешней русской колонии и устроил нам целый банкет, с речами и тостами, протянувшийся далеко за полночь. Многое мы узнали, о многом наслышались в этих продолжи­тельных и интересных беседах, которые самим разно­образием беседовавших с нами лиц дали нам возмож­ность взглянуть на занимавшие нас вопросы не с односторонней точки зрения.

Трудно также понять, почему климат этого кажуще­гося счастливого уголка считается очень вредным. При­писывают это и болотистому характеру воды, и испор­ченному воздуху, и почве, загрязненной в течение веков нечистотами, в особенности же открытой сточной кана­ве, протекающей через весь город и разносящей повсю­ду заразительные миазмы. Хотя невольно вспоминаешь при этом, что до сих пор я не встречал города, о котором бы его жители не говорили как о гнезде всяких болезней, что, по отзывам их, нет нездоровее климата, как в Петер­бурге, в Киеве, в Одессе, в Воронеже, в Батуме, в Тифли­се, в Сухуме, так что отыскивать здоровую местность де­лается задачею почти неосуществимою, но тем не менее жалобы на плохое санитарное состояние Эривани, оче­видно, имеют серьезное основание. А вместе с тем Эри­вань — редкая местность для садоводства и огородниче­ства. Здешние дыни, арбузы, абрикосы, персики, так же как замечательно крупный и сладкий виноград, славятся во всем Закавказье, для которого далеко не диковина все эти плоды.

щественных учреждений в городе нет, нет даже больни­цы, стоящей этого названия, а то, что и устраивается, благодаря малочисленности образованного общества, идет далеко не так, как нужно; по той же причине и бла­гоустройство города заставляет желать многого: водо­провода нет, а в реку свободно спускают все нечистоты; улицы летом страшно пыльны, весною и осенью грязны; общественных гуляний, кроме городского сада, обра­щенного в место сходок всяких пьяниц и оборванцев, да небольшого бульвара, где играет музыка, в городе нет; прекрасный загородный «сад сардара», с вековыми дере­вьями, значительною частью вырублен для каких-то сельскохозяйственных культур, затеянных ведомством государственных имуществ; театра в городе нет. Такие условия, разумеется, не особенно располагают людей, привыкших к культурной жизни больших городов, оста­ваться подолгу в Эривани.

ждать нас в Александрополь, с тем чтобы оттуда вместе отправиться к знаменитым развалинам Ани, последней столицы давно разрушенного армянского царства, кото­рых Степан Иванович еще ни разу не видел и которые посетить хотя один раз в своей жизни считает священ­ным долгом каждый просвещенный армянин. Замеча­тельно еще крепок и строг у армян семейный быт. В этом смысле они остаются вполне патриархальным народом, как и подобает обитателям араратской страны, до сих пор еще дышащей патриархальными преданиями пра­отца Ноя, Иафета и внука его Ганка. Степан Иванович, как оказалось, живет в своем с. Игдыре, у подошвы Ара­рата, в многочисленной семье, где старшим членом и хо­зяином-распорядителем считается, по общему согласию рода, один из его дядей; и хотя Степан Иванович вполне взрослый человек и имеет одинаковые с дядей имуще­ственные права, но, по старинному обычаю армян, не смеет сделать ничего без распоряжения главы семьи, ко­торым не всегда бывает старший по годам, а тот член се­мьи, которого считают более способным к управлению хозяйственными делами. В городе Эривани, за отсутстви­ем семейного главы, Степан Иванович, как младший член, обязан слушаться во всем здешнего дядю своего, который уже сам отвечает за свои распоряжения перед всеми признанным главою дома. Степану Ивановичу было необходимо в эти дни уехать из Эривани, где он по­кончил порученные ему дела, но так как Гер. Петр. по служебным обязанностям своим не мог сопровождать нас ни в Кегарт, ни в Ани, а между тем очень желал по-

мочь нам в знакомстве с этими древними памятниками армянской истории, то он приказал племяннику съез­дить с нами сначала в Кегарт, а потом через Александро­поль и в Ани, и тот повиновался без малейшего колеба­ния и отговорок, хотя это отнимало у него в общем счете недели две времени.