Русская Армения

его приятель, местный купец-армянин, П. Н. Дрампов, отлично знакомый со всеми местными условиями. Наня­ты были две коляски, по пятнадцати рублей каждая; к одному из кучеров присоединился на козлы брат его, любопытствовавший побывать в священных для каждого армянина развалинах; кроме того, два вооруженных че­пара присланы были нам в провожатые от местного ис­правника, вследствие переданного ему нами письма эри­ванского губернатора. Таким образом, всего оказалось нас десять человек. Наготовлено было несколько корзин всяких припасов, и в пять часов утра, еще до солнца, мы тронулись в путь. Было темновато и прохладно. Долго, по выезде из города, провожали нас холмы, покрытые та­тарскими и армянскими кладбищами. Дорога идет все время вдоль реки Арпачая. Кругом нас все поля и посе­вы. Почва — что-то вроде серого леса и, говорят, очень плодородная. В старое время область эта носила назва­ние Шурагеля; на базарах Александрополя и Карса до сих пор шурагельская пшеница славится своею белиз­ной и покупается дороже других. Засевают тут землю без роздыха и без навоза, каждый год, потому что земли, годной для обработки, очень мало. Это не то что в Карс­ской области, где осталось множество пустынных земель, покинутых турками. Армяне, однако, жалуются, что, как ни просили они, правительство не разрешает им се­литься на тех землях. Урожай здесь рассчитывается по размеру дневной работы одного человека, что называет­ся по-армянски: «ура-вар». Обыкновенно один ура-вар дает «самар» пшеницы, то есть двадцать пудов, а обыч-

В пригородных деревнях виднеются и сады; однако, несмотря на юг, горная местность дает себя знать, и ни­каких южных плодов — даже таких неприхотливых, как абрикосы, черешни, виноград, — здесь не родится. В здешних садах вызревают только плоды нашей Кур­ской или Орловской губернии — яблоки, груши, вишни. Вместо виноградников видны капустники, как и у нас в черноземной России. Впрочем, и овощи большею ча­стью привозят сюда из других мест. Мы встретили, меж­ду прочим, шедший из Сардар-Абада в Александрополь длинный караван верблюдов, привязанных веревками друг к дружке и навьюченных обильными запасами лука, картофеля и всякой другой огородины.

Высота этого моста, широкого, как площадь, такова, что голова кружится, когда смотришь с него вниз, в вол­ны бушующего Арпачая. Мост разрушен на самой сере­дине реки, и с другого берега уцелела только маленькая частичка его.

— Хоша-Ванк! — обрадованно сказал наш извозчик, указывая кнутом на башни.

Скоро мы были у этих оригинальных двух башен. Они пересекают дорогу в монастырь и стоят как два его сторожа, образуя между собою ворота. Свод над ворота­ми провалился, по-видимому, недавно, потому что на ви­денных мною рисунках и фотографиях он еще изобра­жается; одна из башен тоже без верху, и самих ворот, запиравшихся когда-то на замки и запоры, разумеется, следа нет. Ворота эти служили в старину для въезда ар­мянских царей в монастырь Хоша-Ванк, где они имели обыкновение отдыхать по пути в Ани. С приворотных башенок звонили в колокола, чтобы дать знать монасты­рю о приближении царского поезда. В то время дорога в Хоша-Ванк была вымощена камнем, следы которого еще заметны.

чтимое и украшаемое царями. Из надписи на одном столбе видно, что монастырь был уже возобновлен в 935 г. царем Абасом — следовательно, построен значи­тельно ранее. Назывался он, собственно, Горомоси-Ванк, а название Хоша-Ванк получил от двух воротных башен, носивших это имя. Разрушил его султан сельджуков, Альп-Арслан, в 1064 году. По рассказам летописцев, тур­ки перерезали такое множество монахов, живших в мо­настыре и в окрестных пещерах, что трехлетний младе­нец утонул в ручье крови. Но впоследствии монастырь был, очевидно, восстановлен, потому что на нем видны надписи 1174–1336 годов. Из одной надписи узнаем, что в 1198 г. архимандрит Мхитар провел в Горомоси-Ванк с величайшим трудом ключевую воду, что не удавалось прежде даже царям.

Круглые башни Ани огромной высоты и сложены, как и стены, из превосходного тесаного камня серо­желтого цвета; на многих из них видны кресты колос­сальной величины, образованные черными камнями, вставленными среди желтого фона. Иные расписаны этими же черными камнями в виде шахматной доски и разных других узоров; кое-где виднеются плиты с ста­ринными надписями, большая каменная доска с изобра­жением льва. Вообще заметно, что эта древняя твердыня была не только боевою оградою, наскоро сложенною для защиты от врага, а самобытным созданием архитек-

турного вкуса того времени, предназначенным для украшения и славы города столько же, сколько для его безопасности, — делом чьей-нибудь любви и сердечной заботы. Ее действительно построили в X веке славные цари Багратиды — Ашот III и сын его Сембат II, великие строители дворцов и храмов, высоко поднявшие благо­состояние своего недавно еще разоренного и бессильно­го царства.

Почти все эти многочисленные башни кажутся це­лыми только снаружи; со стороны же города они вскры­ты, как раковины устриц, и распахнули свои каменные утробы от макушки до пяток. Немудрено, что в таком виде они с каждым годом осыпаются все больше и боль­ше и понемногу уменьшаются в числе.