Русская Армения

без исключения и пасущиеся здесь овцы, точно так же как нам попадались исключительно белые овцы в ме­стах, где шоссе были засыпаны белым щебнем и скалы были белые.

Вот и станция Нижние-Ахты — тоже одно из гнезд молоканства. Все это уезд Нового-Баязета, который ле­жит верстах в 35 от дороги, недалеко от берега Гокчи. В Нижних-Ахтах — мировой судья, участковый началь­ник, тюрьма и разные другие правительственные учреж­дения. Сначала тянутся каменные безглазые конуры ар­мян, а потом больше краснокрышие дома молокан с уютными хозяйственными дворами. В них квартируют и все местные чиновники.

сем от брата к его эриванским знакомым, и я с утра от­правился разыскивать их, чтобы не начинать осмотра не­ведомого города без совета знающих людей. Но мне не повезло — не мог захватить решительно ни одного. Ди­ректор гимназии Б-ков, ученик моего брата оказался в женской гимназии, куда он провожал приезжавшего из Тифлиса ревизора. Податного инспектора К-на и ди­ректора учительской семинарии М-ева также не удалось застать. Делать было нечего, и, чтобы не терять времени, я нанял за 5 руб. колясочку тройкой в Эчмиадзин и об­ратно. Выехали только в девять часов. Выезжая из горо­да, все время любовались на скалистые обрывы Занги, на которых густо толпятся бескрышие азиатские домики, серые, как сама скала.

ки казацких коней привязаны на приколах в разных ме­стах. Крепость теперь обращена под постой русских войск. Вход во двор мечети тоже завален; но ее фасад и арки обложены тою же дивною голубою глазурью изу­мительного рисунка, какою мы восторгались когда-то в урде коканского хана и на входных минаретах знаме­нитых мусульманских мечетей Самарканда. Двор сарда­ря был заперт, и на стук наш ворота отворила молодень­кая девочка, дочь русского сторожа ханской урды, которая и провела нас во дворец. Уцелела, строго гово­ря, одна только большая приемная зала с тремя крошеч­ными комнатками — альковами на реку. Зала эта — верх персидской роскоши и вкуса. Стены почти сплошь зер­кальные; зеркала окружают панели с яркою живописью цветов по белому фону, словно по фарфору; зеркала врезаны затейливыми медальонами в потолки; из зеркал сложены и обшивка оригинальных граненых колонн, и их многоступенчатые, ячеистые капители, сверка­ющие через это как алмазы отраженным со всех сторон светом. На верхнем поясе стен, среди зеркал и распис­ных панелей, большие, хорошо написанные портреты во весь рост персидских шахов, а в нижней половине стен — множество альковчиков, врезанных ячейками и ярко расписанных масляными красками — своего рода до­машние шкафчики и этажерки.

женных высокими каменными и глиняными оградами, наподобие среднеазиатских дувалов. По дороге никак не обминуешь длинных караванов верблюдов, осликов и даже быков, нагруженных вьюками. После дилижан­ского перевала буйволов почти уже не встречается — их заменили быки.

Малый Арарат — острая, круглая пирамида, почти конус, сравнительно небольшой приросток Большого; Большой Арарат — широкая, величественная пирамида с чуть заметно округленными тремя зубьями его вер­шин; четвертая — несколько ниже и острее; за нею скат — и крутое плечо, тоже в вечных снегах. Длинная, пологая седлина связывает Большой Арарат с его мень­шим братом.