Добавил:
Опубликованный материал нарушает ваши авторские права? Сообщите нам.
Вуз: Предмет: Файл:

Русская Армения

.pdf
Скачиваний:
0
Добавлен:
08.09.2026
Размер:
2 Мб
Скачать
☆
РУССКАЯ АРМЕНИЯ
пор она метала справа налево и слева направо свои длинные, пологие петли, высоко наверх, через чудные леса, над глухими зелеными пропастями. Везде превос­ходные мосты и превосходное широкое шоссе, так что все время, до самого перевала на высоте 7124 футов, ко­ляска наша поднимается рысью. Впрочем, и сам Дили­жан лежит уже довольно высоко — 4200 футов над мо­рем. Одно жаль, что, несмотря на паровые катки, которые я видел в разных местах, свеженасыпанный ще­бень укатывается главным образом не этими катками, а колесами злополучных проезжих, что немало затруд­няет подъем и раздражает нервы.
Мы выехали из Дилижана в четыре часа дня, но солнце почти мгновенно провалилось за горы, как это обыкновенно бывает в горных странах, и нас сразу охва­тили сумерки. Рог молодой луны, по счастью, поэтиче­ски глядел на нас с потускневшего свода неба, высоко над горами, и хотя немного освещал нам путь с шести часов, однако стало совсем смутно, и резкие завороты на всем разбеге тяжелой коляски над зияющими кругом многоярусными безднами, края которых скорее чуялись, чем виднелись в облачных туманах наступавшей ночи, вызывали несколько жуткое чувство, тем больше, что да­леко не над всеми обрывами поставлены ряды каменных столбов, оберегающих экипаж от падения в пропасть. Красный огонек в далекой лесной чаще преследовал нас, как подозрительный глаз таинственного сторожа этих диких дебрей, мигая нам то высоко сверху, то вровень с нами, то глубоко внизу, смотря по тому, спускалась ли
31
Е . Л . МАРКОВ
или карабкалась вверх наша дорога. Снега тоже видны нам сначала высоко и далеко над нашими головами, чуть не в самых небесах, потом глядят наравне с нами глаза в глаза, отделенные только темными провалами бездны, потом уже около нас самих, а там, смотришь, и гораздо ниже нас, где-то на дне пропасти...
Петли шоссе здесь так часты и остры, что идут почти параллельно самим себе, чтобы смягчить и сделать мало заметным крутой подъем; кажется, будто по десяти раз проделываешь все одну и ту же дорогу и поминутно идешь навстречу самому себе.
— Как же вы тут зимою ездите, почту возите? — спросил я ямщика.
— Зимою тут дюже плохо! — отвечал бородач. — Снегу столько, что столбов не видно; в метель или в тем­ную ночь, того и гляди, в овраг свалишься, особливо в тяжелом экипаже. Бывает, что и опрокидываются, и дорогу теряют, да и летом, в темные ночи, тоже несча­стья случаются.
— А насчет шалостей тоже небось частенько бывает?..
— Это вы про воров или разбойников?! Нет, Бог ми­ловал, насчет этого у нас спокойно... Ездим же вот мы каждоденно в одиночку, на обратных, и в ночи темные, и в непогоду; лежишь себе, спишь — а ничего, никто не трогает... Баловаться тут не балуются...
Спуск с перевала в Семеновку очень короткий. Не успели оглянуться — очутились внизу. Почему-то здесь стало гораздо холоднее, чем наверху, так что пришлось
32
РУССКАЯ АРМЕНИЯ
укутаться сверх пальто еще в пледы. Вероятно, это объ­ясняется более открытою местностью и близким сосед­ством громадной водной чаши озера Гокчи.
* * *
Комнату почтовой станции, где отвели нам ночлег, хотя она была и с двойными окнами, пришлось, по на­шему требованию, порядочно протопить, но филёнча­тая дверь ее так слабо охраняла нас от надворного холо­да, свободно проходившего в открытые настежь сени, что к середине ночи спальня наша совсем остыла, и мы ничем не могли достаточно укрыться от холода, вороча­ясь до рассвета на не особенно покойных деревянных диванах; к тому же вся эта просторная комната пред­ставляла из себя целую сеть правильных мышиных трак­тов из одной широко выгрызенной щели в другую; эти официально признанные ворота в подпольное царство мышей и крыс раскрывались не только в углах комнат и в плинтусах, но и за печью, и посередине комнаты, и посередине стен, на самых разнообразных высотах, так что можно было ожидать многолюднейшего посе­щения этими невинными тварями постелей наших не только со всех сторон снизу, но еще и сверху... Поэтому, прежде чем лечь спать, мне пришлось изощрять свою изобретательность в устройстве всевозможных барри­кад в каждом из этих откровенных отверстий для мыши­ного набега, вследствие чего мы прослушали ночью только непрерывную грызню и скребню в стенах и под
33
Е . Л . МАРКОВ
полом, но были, к счастью, избавлены от непосредствен­ных сношений этих милых зверьков с нашими телесами, простынями и одеялами...
Поднялись утром — снег везде кругом: на всех горах, во всех впадинах, рвах и ямах. Облако, густое и туман­ное, сидело на Семеновке, закрывая дали. Мы боялись, что не увидим по дороге ровно ничего. В Семеновке — казацкий пост, оберегающий перевал и сдерживающий весьма обычные в этой стране разбои татар, пост земской стражи, почтовое отделение, сберегательная касса; жи­вут тут частью армяне, но больше молокане.
— Каков этот народ молокане? — спросил я сторо­жа-армянина, подававшего нам утром самовар.
— Народ честный, живут хорошо, обиды от них ни­какой, — отвечал сторож. — Вот татары — те воруют, когда приходят в горы на летние кочевья. От них и кара­улы ставятся. Казацкие разъезды по дороге разъезжают. Между Дилижаном и Семеновкой ночами небезопасно тогда бывает; почту не иначе как с конвоем казацким от­правляют, тоже и экипажи срочные, а на всех горах по­сты расставляют. Нижние-Ахты есть местечко неподале­ку, так там 200 пластунов постоянно живут, пока глубокие снега не впадут и ворам станет неудобно в го­рах жить, в лесах прятаться. Тоже и в других местах есть команды пластунские. А теперь ничего, безопасно по до­роге, татары давно ушли, в лесах никого нет.
Так что наше зимнее путешествие, в сущности, вы­шло безопаснее летнего, хотя почту на наших глазах еще продолжают провожать верховые казаки.
34
РУССКАЯ АРМЕНИЯ
Какой-то торговец-армянин из ближайшего местеч­ка попросился у нас подвезти его до следующей станции. Посадили его на козлы и стали с ним беседовать.
По его словам, молокане — люди честные и с армя­нами живут ладно. Татары тоже с ними не ссорятся, но из них бывают воры и разбойники. Все почти местные то­вары перевозят в своих фургонах молокане — у них хо­рошие лошади и вся нужная справа. Фургон стоит нема­ло — от 350 до 400 рублей; от Эривани до Акстафы берут они 30 коп. с пуда. Армяне же здешние живут бедно; почти все одним земледелием занимаются. Торговля служит подспорьем только для немногих. Земля здеш­няя холодна, малоплодородна; сеют больше пшеницу и ячмень, но родится не очень хорошо; зима долгая, це­лых пять месяцев, овец приходится перегонять далеко, на южные скаты гор, где зима всего два месяца. Сено им дают только в продолжение двух месяцев, в остальные питаются подножным кормом на пастбищах, оттого па­дает их много. Откупают еще рыбу в Гокче; платят 600— 700 рублей за лиман (т. е. один из заливов озера); продают рыбу в мае и июне по 1 р. 40 к., 1 р. 20 к. и даже 80 коп. за пуд; тогда ее ловится много, до 60 пудов в день, зато мел­кая; а теперь она стоит по 4 руб. и по 4 р. 50 к. за пуд, по­тому что она крупная и ее немного.
Мы ехали, окруженные белым облаком, не видя ни­чего, кроме своей коляски. Вдруг пахнул откуда-то ве­тер, облако сдуло с дороги, как метлой паутину, и кру­гом засиял ясный голубой день, проливший в мою душу неожиданную радость и надежду. Перед нами глубоко
35
Е . Л . МАРКОВ
внизу засверкала, приподнятая краями к горизонту, синяя гладь громадного озера-моря с широко распле­сканным по ней расплавленным серебром солнечного отражения...
Сдутое ветром, облако лениво тянулось по его поверхности, курясь дымками тумана, к тесному уще­лью гор.
С первого взгляда озеро Гокча смахивает на Мертвое море; кругом его такие же бесплодные, мало живопис­ные горы, вроде Моавийских, окружающие цепью вод­ную чашу Гокчи, словно застывшие бурые волны; только здесь горы придвинулись ближе, не так уж пустынны и присыпаны белым снежком, о котором, разумеется, не имеет понятия раскаленная страна Содома и Гоморры...
У самого берега озера прячется бедная армянская де­ревня Чубухлы, из которой и был наш случайный спут­ник. Не дома, а какие-то пещеры из дикого камня, без окон, с одною дверью; земляные крыши плоскою гор­бушкою или пологим курганчиком; скот загоняется в та­кие же темные хлева, как и люди; работать там нельзя, видеть ничего нельзя — настоящая звериная нора от до­ждя и холода. Тут же на крышах и гумно: свалены беспо­рядочною кучею ячмень, пшеница, вроде неопрятных стожков сена; у хаты оригинальные пирамиды кизяку, обмазанные снаружи засохшим пометом с грязью, чтобы это вонючее топливо не портилось от дождей и не рассы­палось от жара. Эти черные пирамиды придают очень своеобразный и вместе унылый вид всем здешним ар­мянским деревушкам. Внутри хаты та же грязь, то же
36
РУССКАЯ АРМЕНИЯ
отсутствие всяких удобств, всякой человеческой потреб­ности: вместо печи громадный глиняный кувшин в зем­ле, который хорошенько растопят и нагреют, потом хо­зяйка ловко обмажет размешанным пшеничным тестом его горячие стенки, и через секунду с этих стенок стяги­вается огромный мягкий блин, тонкий, как лист бума­ги, — лаваш, который у жителей Кавказа служит не только хлебом, но и тарелкой, и салфеткой, и оберточ­ною бумагою. На хатах никаких труб, а только черные дыры в крыше, да редко окраек из той же земли, среди которого зияет пасть печи. Кругом жилья ни кустика, ни деревца, ни дворов, ни огородов. Безотрадное и жалкое впечатление человеческого бессилия и унижения! Здесь армяне и армянки ходят, как татары: женщины обвязы­вают платками нижнюю часть лица и головы, а иные по­крывают и все лицо; одеваются в те же пестрые бешметы, фартуки, шаровары, с головы спускают множество за­плетенных косичек и так же оборванны и грязны, как та­тарки или цыганки.
Прекрасное шоссе, с столбиками по краям, вьется вверх по обрывистому берегу на очень изрядную высоту. Приученные почтовые лошади взбирались, однако, вверх не только скорою рысью, но даже и во весь дух, так что казалось, мы взлетаем на гору на крыльях птицы. Но такой удобный въезд на горный берег Гокчи явился толь­ко недавно, с проведением шоссе. До того же времени в обрывах Гокчи частенько ломали себе шеи и люди, и лошади. Особенно в зимнее время было опасно ехать этим крутым берегом: вьюги наносили обыкновенно на
37
Е . Л . МАРКОВ
берег страшные снеговые сугробы, и они смерзались, об­разуя скат к озеру, куда и летели нередко закатившиеся возы и сани с товарами. Уверяют, будто и молокане со­седней Еленовки, с своей стороны, помогали иногда в не­настные зимние ночи этим неожиданным путешествиям армянских «черводаров» (товарных извозчиков) в пучи­ны «Синего озера», после того как возы их облегчались от самых ценных товаров.
Мы теперь на 7124 фута выше поверхности моря. С высоты берега еще лучше виден нам весь пустынный простор горного озера с его темно-синею зыбью и ров­ною, будто по линейке отрезанною чертою противопо­ложного берега, обрывающегося в волны озера непри­ступными, безлюдными кручами, без малейшего жилья и кустика.
А на первом плане, у ног наших, мощные выступы тяжелой пятой в то же озеро других, еще более отвесных круч, по которым бежит наша дорога.
Чувствуешь себя словно на какой-то радостной и без­заботной прогулке, катясь свежим утром в покойной ко­ляске над этими живописными водными безднами.
На одиннадцатой версте панорама озера вдруг ра­зом сильно расширяется. Уже конца его теперь не видно, будто настоящее море. Боковые горы тоже вдруг отсту­пают в туманы дали; справа вырисовывается отчетливо и ярко на синем небе снеговая цепь Котах-Кая, и залитая огнями солнца скатерть вод колышется везде, куда хва­тает глаз, мириадами своих трепещущих влажных че­шуй... У ног наших, посередине освещенного озера, вы-
38
РУССКАЯ АРМЕНИЯ
резаются темные силуэты романтически-живописного скалистого островка Севанги, с типическими островер­хими башнями его древних церквей, словно списанных с храмов Мцхета.
Этот «Севванк», или черный монастырь, один из древнейших исторических и археологических памятни­ков Армении. Он построен, по преданию, еще св. Григо­рием, просветителем Армении, и по его имени самое озеро Гокча (Гёк-чай, «синяя вода» — по-татарски) назы­валось в древности, да зовется часто и теперь, озером Се­ванга. В этой когда-то неприступной крепости-монасты­ре спасались от опасности армянские цари и патриархи, сохранялись подолгу царские и церковные сокровища и даже эчмиадзинские святыни. Сюда же обыкновенно ссылали на покаяние и исправление и заточали в темни­цы впавших в немилость духовных лиц; потому севанг­ский монастырь всегда славился строгим пустынножи­тельством и великими подвижниками иночества. В эту минуту исторически «черный монастырь», загоражива­ющий собою солнечную сторону, смотрит действитель­но черным и мрачным, как схима, как темница, как са­мое подобающее место покаяния и кары... На нем в настоящее время два монастыря. Один — на темени скалы, типический, живописный, дышащий сединою ве­ков и сливающийся цветом своих камней с цветом скал, на которых он стоит, — теперь почти упразднен по вет­хости своей. Другой — внизу, значительно новее, уже в зелени садов, у самой пристани острова.
39
Е . Л . МАРКОВ
— Монастырь очень богатый и старинный, — объяс­нил нам спутник-армянин. — На праздники сходится столько народу, что деться некуда. А монахов всего семь. Скота у них много, рыбы, сад есть большой яблочный, виноградник, огороды... Только не здесь, не на острове, ведь монастырю принадлежат и на берегу, в разных ме­стах, земли и дома.
Он сейчас же указал нам, с версту за монастырем, да­леко выступающий в море мыс с несколькими домиками и деревьями на перешейке.
— Вот это их место и пристань рыбная, — говорил армянин. — Вон, видите, деревня маленькая, сейчас около мыса Цама-Коперт; это тоже на их земле, деньги им платят.
Парусная монастырская лодка, поддерживающая постоянное сообщение с островом, причалила в эту минуту к пристани маленькой бухты и высадила кучку народа.
Мы повернули резко направо, мимо Цама-Коперт, с ее черными пирамидами кизяка и слепыми земляными норами, уставленными наверху стожками, вдоль боль­шого залива озера Гокчи.
Тут уже местность гораздо оживленнее и разно­образнее: множество бухточек, кос и полуостровов, ры­бацкие лодки на воде, селения по берегам.
Мы подъезжаем к селу Еленовке, сплошь заселенно­му сектантами разных толков. Тут же почтовая станция и шоссейная застава, тут почтовое отделение и пост зем­ской стражи. Местечко большое, хорошие дома из теса-
40
Соседние файлы в предмете [НЕСОРТИРОВАННОЕ]