Добавил:
ivanov666
Опубликованный материал нарушает ваши авторские права? Сообщите нам.
Вуз:
Предмет:
Файл:Русская Армения
.pdf
РУССКАЯ АРМЕНИЯ
там монах живет, да только от татар беды много бывает.
Еще недавно, всего шесть лет назад, три татарина знакомых пришли к монаху; тот в это время чай пил, пригласил и их. Да только кликнул работника, чтобы самовар
убирал, — а того не знал, что работника они уже раньше
убили, — они вскочили на ноги — и на него! Двадцатью
ударами одну грудь прокололи; потом экономку зарезали да всех троих облили керосином и зажгли; однако монах не сгорел, тлел только. Следователь приехал, стали
разыскивать, а татары в трех деревнях заговор сделали — поклялись друг дружке никого не выдавать. Восемь
человек арестовано было, двое в тюрьме умерли, двое
с ума сошли, а тут еще некоторые татары друг дружку
перестреляли: не поладили в чем-то насчет расходов по
делу, — так что душ десять их пропало из-за монаха,
а все-таки убийц не разыскали.
— Вообще, татары-пастухи — пребеспокойный
и презлой народ; хуже нет соседей, избави от них Бог! —
с искренним негодованием уверял нас добродушный
настоятель. — Вы небось заметили, проезжая, на той
стороне ущелья, порядочно-таки высоко, деревня татарская Артис; так там тоже христиане прежде жили.
Основания церкви видны, монеты находят, кресты... Ну,
а теперь мусульмане везде поселились и покою нам не
дают. У нас на той стороне пастбища монастырские, так
они, разбойники, постоянно отбивают. Уже несколько
человек в тюрьме за это сидят, а все не унимаются.
— У вас, стало быть, и в других местах земля есть? —
спросил я.
131
Е . Л . МАРКОВ
— А как же! У монастыря 1400 десятин всей земли
в разных местах; только удобной мало, не больше 200 десятин.
— Как же вы обрабатываете ее?
— Крестьянам под посевы сдаем за пшеницу; например, участок есть у нас тут недалеко, 25 десятин, так
мы его весь за 90 пудов пшеницы сдаем, а пшеница у нас
по 1 р. 20 к. пуд; стало быть, по 4 р. десятина обойдется,
не больше.
— А богомольцы у вас в монастыре часто бывают?
— К нам в летнее время то и дело народ ходит, —
с самодовольной улыбкой ответил Ваграм, — и не то чтобы армяне одни, а и курды, и татары, даром что магометане. Очень уважают наш монастырь. Татары нехорошо
себя держат, а курды — те почтительны. Только курд уж
непременно украдет что-нибудь в церкви, подсвечник
там, посуду какую, платок, потому что обет такой дают,
когда молятся, чтобы Бог сына дал или урожай хороший;
а потом вдвое возвратят. Мы уж это знаем; случается, видишь, что крадет, а промолчишь, будто и не видал. Знаем же, что после принесет. И ведь вот что замечательно:
везде курды уважают наши древние монастыри; стало,
надо думать, тоже прежде христианами были, так по старой памяти осталось. Армяне же наши — те всегда
с жертвами приходят. Этим только и живем. В прошлое
воскресенье — жаль, вот вы не видали, — много их сюда
собралось; семьдесят шесть баранов одних зарезали да
два телка. Шкуры — нам, и мяса часть, а остальное варят,
сами едят, бедным раздают; кто хочет, тот и берет. Обы-
132
РУССКАЯ АРМЕНИЯ
чай уж у них такой. Петухов особенно много носят, режут. В жертвах этих они всю силу и полагают, а молиться — мало молятся; сидят больше кругом церкви на
травке или на камешках, ни обедни не слушают, ни молебна. Со старины уже это так водится.
— Ну, а зимой как здесь живете? — спросил я.
— Что ж зимою? Снега у нас на дворе мало бывает.
Монастырь-то ведь наш как в ящике, скалы кругом, сами
видите, высочайшие; совсем как на дне горшка живем.
А вот дороги все заносит, месяцев по пяти проезду не
бывает, с городом не сообщаемся, и богомольца, конечно, ни одного. Делаем на это время запасы побольше, баранины жертвенной насушим, муки ссыплем; вода у нас
чудная в родниках и в ручье, зимою не замерзает; скотина, потом, своя есть. Так и пробавляемся, голодать не голодаем. Ведь у нас — не то, что у вас в России: наши монахи мясо едят в скоромные дни. А когда сена мало
бывает, скотину свою отдаем на прокормление в деревни соседние, в Баш-Гарни и в другие. Крестьяне с радостью берут, потому что все очень уважают монастырь.
Вот и прошлое лето дождей совсем не было — вместо
тридцати семи скотин десять было трудно прокормить...
Холодов, впрочем, у нас и по зимам особенных не бывает. Окон двойных никогда не вставляем. А только овощи
не дозревают, и виноград тоже, оттого и огородов не заводим. Вот орех грецкий у нас отлично растет, не вымерзает. Видите, вон, внизу у ручья, орехи большие, старые; их тут много больше было, да водою вымывает. Ны-
133
Е . Л . МАРКОВ
нешнею весною целых десять деревьев разливом
отмыло, унесло...
— Много ли у вас братии, отец Ваграм?
— Да какая у нас братия? Я вот настоятель, да
у меня работников десять; послушники называются.
А то еще поп один из деревни приезжает, помогает
обедни служить; ему часть доходов монастырских полагается, потому что в их деревне мало домов, жить ему
там нечем...
Я опять навел Ваграма на тему о местных древностях, об истории монастыря.
Оказывается, подробного описания Кегарта не существует, есть только очень краткое, из которого почти
ничего нельзя узнать.
— Просил я у отца архимандрита, что библиотекой
заведует в Эчмиадзине, чтобы собрал побольше сведений о нашем монастыре из святцев и из летописей разных — у них ведь там в библиотеке много старинных рукописей, — обещал; не знаю только, сделает ли, — сообщил нам Ваграм.
— Католикосу следовало бы давно подумать об
этом, — заметил я. — Бывает он у вас?
— Новый католикос еще не был; я ездил к нему, просил посетить нас; владыка обещал приехать. Теперь ему
и приехать есть на чем: из Тифлиса купцы наши армянские коня ему прислали под верх, с убором дорогим,
семьсот рублей стоит. Наши ведь архиереи не то что
ваши, все верхом ездят, даром что католикосу 80 лет.
134
РУССКАЯ АРМЕНИЯ
Фотографий этого замечательного монастыря тоже
не оказалось, и отец Ваграм не мог даже сказать нам,
у кого можно найти их в Тифлисе. В Эривани же нет их
решительно нигде, как мы убедились на другой день.
— Англичане приезжали несколько раз, фотографий много поснимали с наших храмов пещерных, а чтобы наши снимали когда — не помню. При мне никто не
снимал, — уверял нас Ваграм.
Рассказав нам подробно историю св. Григория Просветителя, св. Рипсимы и сорока дев, которую, впрочем,
я уже хорошо знал раньше, отец Ваграм объяснил нам,
что с того самого времени и даже еще раньше, со времен
апостола Фаддея, христиане стали населять пещеры Гарни-Чайского ущелья и устраивать в них скромные пещерные церквочки, которые потом уже были переделаны в великолепные храмы, только что нами осмотренные.
— Вы заметили, должно быть, как ехали к нам, древний храм? На той стороне ущелья высоко на горе виден,
вроде как Степан-Цминда во Мцхете, — объяснил нам
Ваграм. — Так это тоже очень почитаемый храм в древности был, Амена-Предич называется, по-русски значит
«Все спасающий». Там великая святыня прежде хранилась: икона Спасителя, вырезанная из дерева, по просьбе
Матери Божьей, апостолом Иоанном Богословом. Ее потом в Эчмиадзин перенесли.
— А вы ходили смотреть Тахт-Трдат в Баш-Гарни?
Пишут — те, кто не знает, — будто крепость Баш-Гарни
основал царь Трдат, но это не верно. Не Трдат основал
Баш-Гарни, а царь Эрванд, который разграбил весь
135
Е . Л . МАРКОВ
Иерусалим и Палестину и сокровища огромные оттуда
привез. До тридцати миллионов у него всего богатства
было. Он их зарыл перед смертью в ущелье Баш-Гарни,
только никто не знает, в каком месте. Он и жил и умер
в нашем ущелье. И наверное известно, что никогда никто не находил и не вывозил отсюда его сокровищ. Стало
быть, здесь должны быть огромные клады!
— Но это еще не такая старина! — продолжал через
несколько минут наш хозяин. — А вот я в Нахичевани
видел, так то, можно сказать, древность: отрыли три яруса строений в земле, одни над другими, — два ряда строений кирпичных, а третий, нижний, из камня, — а под
ним, еще глубже, водопровод древний. Кроме того, там
сколько находят стрел каменных, бронзовых ножей
и украшений разных, бус каменных... Древнее Нахичевани, надо полагать, и на свете нет места. Ноева же гробница там! — с убеждением закончил настоятель.
* * *
День быль постный, и отец Ваграм угостил нас довольно скромным ужином: творогом, яйцами и огурцами, не считая, разумеется, неизбежных лавашей. Нас
неудержимо клонил сон после утомительного путешествия, и мы с Степаном Ивановичем с невыразимым наслаждением растянулись на диванах его кунацкой.
Жену же мою пригласила к себе в соседнюю с нами
комнату экономка настоятеля, особа очень почтенных
размеров и уже довольно почтенных лет, которую сам
136
РУССКАЯ АРМЕНИЯ
Ваграм называл сродницей и которая все время услуживала нам за чаем и ужином. В комнате ее стояли рядом
две кровати; на одну из них она уложила мою жену.
В семь часов утра, напившись чаю, мы хотели еще
раз осмотреть эти единственные в своем роде сооружения древности и полюбоваться оригинальною картиною
пустынного ущелья.
Пространствовали опять по всем уголкам дивных
пещерных храмов, подавленные их величием, полные
изумления перед их красотою и стройностью, и опять
забрались на уступы скалы выше каменных крыш и крестов монастыря. Чудное утро сияло кругом, чудным воздухом дышала грудь. Солнце озолотило верхи острых
скал, громады которых поднимались как живые великаны по ту сторону ручья, зажгло веселые огни в позолоченной листве старых орехов, брызнуло яркими полосками красок по бурым, черным и красным коровам,
тихо бродившим в насквозь прохваченной лучами солнца сочной траве, засверкало миллионами мелькающих
искр в пенящихся струях ручья, что еще громче и веселее гудел на дне ущелья свою утреннюю песенку, проворно пробираясь среди каменных осыпей. Подзадоренные им, посвистывали в кустах дикие курочки,
стрекотали, суетливо перелетая с ветки на ветку, добычливые сороки.
А сторона, где мы стояли, — все эти черные башни
и стены, все эти черные скалы и черные зияющие пещеры еще пребывали в тенях ночи и своим суровым траурным видом еще живее переносили воображение в те тем-
137
Е . Л . МАРКОВ
ные века вражды, борьбы и страданий, которые когда-то
создали эти подземные убежища и дали им их глубокий
нравственный смысл.
Да, целая долгая эпоха истории, полная изумительной стойкости, изумительного самоотвержения, изумительной веры, вообще изумительного подъема духа человеческого в области идеала, олицетворялась и как бы
окристаллизовалась навсегда в этих могучих и смелых
созданиях былых веков, сумевших обратить в небесные
жилища своей наивной фантазии даже слепую утробу
каменных скал. Ни с чем несравнимое художественное
наслаждение и ни с чем несравнимое научное поучение — увидеть своими глазами, уразуметь своею мыслью
такое осязательное воплощение далеких Средних веков,
говорящее вашему уму и сердцу, рисующее вашему
представлению гораздо более меткими чертами и гораздо более яркими красками, чем может изобразить самое
обстоятельное книжное описание, глубокую сокровенную суть души народной, воздвигнувшей ей когда-то эти
несокрушимые каменные памятники своих бесплотных
надежд и верований.
Колоссальный труд и страстное вдохновение, потраченные на их изумительную работу, могут служить
некоторою маркою того, как много отдавал средневековой человек делу своей веры. Ради нее он безропотно
нес всякую тягость, всякое страдание. В грубые, жестокие времена взаимного отчуждения и ненависти, когда,
по выражению философа, «человек был волком для че-
138
РУССКАЯ АРМЕНИЯ
ловека», религия оставалась, быть может, единственною
нитью, поддерживавшею человечность в человеке путем почитания божества — идеала человечества; в этом
смысле религия была зачатком будущей гуманности,
еще не успевшей раскрыть себя, и потому всякий просвещенный человек, хотя бы он относился отрицательно к религии по убеждению своему, должен из чувства
справедливости признать ее святое и плодотворное значение в истории воспитания человечества по пути добра и правды.
Для меня лично от оригинальных и характерных
образчиков древности всегда веет какою-то особенно
трогательной, несколько меланхолической поэзией, и
я уезжал из чудного ущелья Кегарта, полного грозных
красок природы и поэтических скорбных теней истории, взволнованный до глубины души самыми разнообразными впечатлениями, в радостном сознании, что
действительно увидел нечто такое, подобного чему не
видел еще нигде...
* * *
Только что мы выбрались с немалым трудом из глубокой, отовсюду закрытой котловины Кегарта, как навстречу нам попался, в виде живой иллюстрации к рассказам отца Ваграка, туземный всадник с привязанным
за ноги к седлу живым бараном. Он спускался в монастырь к завтрашнему празднику и вез поэтому с собою
139
Е . Л . МАРКОВ
неизбежную «жертву», свято наполняя древний обычай
Азии, соблюдавшийся еще Авраамом и Ноем. За всадником шла пешком хорошенькая, по праздничному разодетая молодая армянка с спутником-мужчиною. Это
был, как оказалось, авангард целой толпы богомольцев,
двигавшихся в разных местах по дороге, кто пешком,
кто верхом.
Нас особенно заняла другая молодая армянка, ехавшая верхом по-мужски, с тяжелою черною косою, падавшею до самого седла; длинная арба, запряженная двумя
парами быков, скрипела позади нее, набитая, как огурец
семенами, молодыми и старыми армянками, детишками
и узлами. Целая груда разноцветных одежд была, кроме
того, навьючена на крошечного ишака, которого гнал
хворостиною вместе с кучкою телят и бычков, назначенных в «жертву» монастырю, старик-армянин. Завтра
было воскресенье, а армяне особенно любят вечерние
службы, почему и собираются всегда в монастырь накануне праздников.
* * *
Мы проехали мимо очень живописной деревни
Ворча-Перт, что значит по-армянски «крепость, дающая
жизнь», то есть, вероятно, безопасность. Она принадлежала раньше монастырю Кегарту и тоже очень большой
древности. Деревня рассыпана по крутым холмам и населена наполовину армянами, наполовину — татарами.
140
Соседние файлы в предмете [НЕСОРТИРОВАННОЕ]