Добавил:
ivanov666
Опубликованный материал нарушает ваши авторские права? Сообщите нам.
Вуз:
Предмет:
Файл:Психоаналитические теории развития
.pdf
Психоаналитический подход к теории аффектов 161
терью. В исследовании Доулинга младенцы имели возможность аффективного
реципрокного взаимодействия с матерью, но были лишены оральной стиму
ляции и не могли получить удовольствия от сосания. В обеих группах
наблюдались значительные нарушения проявления влечений и функциони
рования Эго. Только тогда, когда благоприятный аффективный климат,
связанный с реципрокностью взаимодействия между матерью и ребенком,
сочетался с удовлетворением сенсорных стимулов, младенцы выживали и нор
мально развивались в психологическом и физическом отношении.
Эти наблюдения показывают, что хотя биологические задатки инстинк
тивных влечений и Ид как психической структуры присутствуют с самого
рождения, Ид, равно как и Эго, еще не дифференцировано (Hartmann, Kris,
Loewenstein, 1946). Опровергая раннюю теорию Фрейда, факты свидетель
ствуют о том, что инстинктивные влечения дифференцируются и приобретают
психологическое значение благодаря аффективному диалогу между матерью
и ребенком. Именно аффективное взаимодействие играет важнейшую роль
в дифференциации, интеграции и консолидации тех феноменов, которые в ко
нечном счете классифицируются как проявления либидинозного или агрес
сивного влечения.
Аффекты и Эго
С тех пор как Фрейд сформулировал идею о том, что аффекты могут служить
функциям Эго, основное внимание в психоаналитической теории, а затем
и в психоаналитических исследованиях психического развития, было уделено
выяснению роли аффектов в развитии и функционировании Эго. Шпиц,
например, отмечал, что по мере того, как система Эго становится все более
организованной и способной к регулированию поведения, объединение в ней
различных функций сопровождается появлением новых форм аффективной
экспрессии. Эти новые аффективные проявления вызывают значительные
изменения в межличностном взаимодействии и приводят к появлению новых
форм адаптивного поведения, после чего, повидимому, происходит укрепление
новой организации. Он полагал, что эти аффекты — социальная улыбка,
тревога восьмимесячных и негативизм — можно рассматривать как показатели
достижения более высоких уровней развития Эго.
Также интенсивно исследовалась роль аффектов в возникновении
психической травмы и нарушении развития Эго (Spitz, 1945, 1946а, 1946b,
1950, 1964; A. Freud, 1951, 1967; Greenacre, 1952b, 1967; Rangell, 1968, Weil,
1978; Ritvo, 1981). Эти авторы описывают различные негативные последствия
травматических ситуаций, под которыми понимаются «те или иные условия,
оказывающие явно неблагоприятное, пагубное воздействие или приносящие
очевидный вред развитию маленького ребенка» (Сгееnасге, 1976, p. 128).
162 Аффект
Сравнительно недавно Шенголд (1989) ответил на усиливающуюся потреб
ность в понимании того, какое травматическое влияние оказывают насилие над
ребенком и депривация. Он отмечает, что преднамеренная, повторяющаяся
и хроническая гиперстимуляция, сменяющаяся эмоциональной депривацией,
в период, когда ребенок полностью зависит от взрослого окружения, приводит
к появлению у него страшного сочетания беспомощности и гнева. Чтобы
выжить, ребенок должен подавить эти чувства, убить свои эмоции. Одна
женщина описывала свою адаптацию: у людей в ее сновидениях не было лиц!
Последствием такой невыносимой травмы, по мнению Шенголда, является
«убийство души».
Анна Фрейд писала, что толерантность к наплыву дестабилизирующих
внешних раздражителей и к ощущениям неудовольствия, вызванным фру
страцией, депривацией или пугающей гиперстимуляцией, по мере психического
созревания и развития Эго возрастает, и индивид, следовательно, наиболее
уязвим в младенчестве и раннем детстве (1967, см. также Rangell, 1968). Если
отношения между матерью и ребенком нарушены, то ребенок подвергается
постоянному воздействию ситуаций, которые, в отличие от «шоковой травмы»,
приводят к тому, что Крис назвал «травмой напряжения» (1965, р. 324).
Многие другие нарушения возникают вследствие часто повторяющихся
разнообразных проявлений неспособности матери защитить или оградить
маленького ребенка. Кхан назвал это «кумулятивной травмой» (1963). И трав
ма напряжения, и кумулятивная травма могут нарушить процесс структури
рования эгосинтезирующих функций.
В разработанной Фрейдом концепции сигнального аффекта представлен
другой аспект развития Эго, что явилось значительным шагом вперед в пони
мании проблемы адаптации. Относительно низкая интенсивность тревоги,
которая служит сигналом опасности — внутренней или внешней,— означает,
что мы уже не позволяем чувствам овладевать нами, а более способны активно
контролировать и регулировать как внешние события, так и собственные реакции.
Сигнальная функция предполагает когнитивную оценку: мы должны
уметь распознавать и устанавливать аффект, прежде чем он достигнет
огромных размеров. Мы должны также распознавать, сознательно или
бессознательно, лежащие в его основе конфликт и опасность. Далее, память
и фантазия делают возможным предвосхищение (Noy, 1982). Например,
ребенок может предвосхищать в сознательной или бессознательной фантазии
последствия удовлетворения различных конфликтных желаний; этими
последствиями могут быть беспомощность, потеря объекта, потеря любви,
чувство вины, кастрация или другие катастрофические события. После этого
у ребенка имеется выбор — позволить себе удовлетворение того или другого
желания, полностью блокировать его проявление, изменить его форму с по
мощью разных защит или компромиссных образований, какимто иным
Психоаналитический подход к теории аффектов 163
образом адаптировать свое поведение в соответствии с оценкой опасности.
Выбор, который делает ребенок, зависит от его способности терпеть фрустра
цию и отсрочивать получение удовольствия. Если эта способность достаточно
развита, ребенок выберет защиту и компромисс, предотвращая усиление
эмоций и ограничивая их интенсивность до величин, когда ими можно
управлять. Следовательно, зрелость и сила Эго проявляется в способности
ребенка использовать образцы собственных аффектов в качестве сигналов для
изменения поведения и, таким образом, удерживать чувства на минимальном
уровне интенсивности.
Рассмотрим два примера. Сюзи, четырехлетняя девочка, играет в доч
киматери; дочка плохая, поэтому мама ее убивает. На следующий день Сюзи
менее способна выразить в фантазии свою ненависть к матери и желание ее
смерти. Импульсы проецируются, переживаются при переносе по отношению
к аналитику, а связанная с конфликтом тревога становится неконтролируемой.
Сюзи вбегает в комнату аналитика, на ее лице написан ужас, и она кричит:
«Не прикасайся ко мне, ты, противная, ужасная, непослушная маленькая
девочка!» Возбуждаясь, она хватает ножницы и пытается атаковать своего
аналитика, а затем, когда ножницы отбирают, разражается безудержными
рыданиями и залезает под стул. Она несколько минут беспомощно рыдает,
пока, наконец, не соглашается послушать спокойную сказку.
Джонни, тоже четырехлетний ребенок, играет в то, как его семья и семья
аналитика вместе отправляются в морское путешествие. Аналитик должна
объявить обед, но она совершает ошибку и объявляет его неправильно. Джонни
приходит в ярость и выбрасывает за борт куклу, представляющую аналитика,
на съедение киту. Внезапно мальчик чувствует желание помочиться, а
вернувшись из туалета, не может вспомнить, во что играл перед этим.
Сюзи, которая не обладала большой способностью распознавать свои
чувства, ощущала себя беспомощной и поэтому нуждалась в посторонней
помощи, чтобы их регулировать. Джонни был способен воспринять и свой
усиливающийся гнев, и воображаемое возмездие за него, что привело к
появлению кратковременного чувства тревоги. Он использовал восприятие
своей тревоги вместе с фантазией (антиципацией потери любимого терапевта,
или потери ее любви, или кастрации, а также антиципацией болезненной печали
и чувства вины, которые могли бы возникнуть) и ввел в действие защиту
(бегство и вытеснение). Отреагировав таким способом, он ограничил пережи
вание своих чувств до такой степени, чтобы они не захлестнули его и он не по
чувствовал себя беспомощным. Кратковременное аффективное переживание
Джонни не нарушило функционирование его Эго, но, наоборот, способствовало
формированию его реакции.
Хотя в нашем описании сигнальная функция Джонни выглядит отчасти
осознанной, гораздо чаще эта функция является бессознательной. Арлоу
164 Аффект
(1977) отмечает, что, поскольку аффекты становятся связанными с конфлик
том, любой из относящихся к ним компонентов — соматический, эмоцио
нальный, экспрессивный, ассоциированная идея или фантазия — может быть
вытеснен полностью или частично. Джонни испытывал тревогу по поводу
возможных последствий лишь в течение короткого времени. По мере развития
сигнальная функция становится более или менее автоматической. Более того,
одним из частых последствий аналитической терапии является то, что мы
начинаем лучше осознавать свои чувства и связанные с ними бессознательные
фантазии.
Способность использовать сигнальную функцию не является чемто
данным; она не сопровождает аффект автоматически. Это важное достижение
развития. Становясь доступной — обычно на третьем году жизни, — она
служит адаптации, поскольку сигнальное использование аффектов не дает
ребенку почувствовать себя сокрушенным состояниями беспомощности.
С развитием Эго усиливается дифференциация аффектов, выражения чувств,
аффекты лучше распознаются и как следствие улучшаются саморегуляция
и контроль над дезорганизующим воздействием аффектов. Патологические
состояния, в которых индивид постоянно ощущает себя захлестываемым
чувствами, указывают на нарушение сигнальной функции и свидетельствуют
о патологическом функционировании Эго (см. примеры в: Ritvo, 1981).
Гринэйкр (1941) предположила, что один из источников такого патологи
ческого функционирования Эго связан с аффективными переживаниями в ран
нем детстве. Она считает, что тяжелые травмы, гиперстимуляция, длительная
фрустрация и постоянное физическое страдание препятствуют формированию
Эго. Как следствие аффекты сокрушают и дезорганизуют Эго, а не содей
ствуют формированию его синтезирующих и регулирующих функций. Наруше
ния могут затрагивать нейрофизиологический уровень, порождая особую
чувствительность к физиологическим реакциям тревоги — «диспозицию
к тревоге». Гринэйкр считает, что такая диспозиция в сочетании с конститу
циональной предрасположенностью может увеличивать тяжесть невротических
расстройств (см. также James, 1960; Weil, 1978).
Аффекты и объектные отношения
Наше нынешнее понимание взаимосвязи аффектов и объектных отношений
восходит к разработанной Шпицем концепции реципрокности взаимодействия
матери и ребенка (1962, 1963). Шпиц хотел подчеркнуть важность базисного
двустороннего процесса невербальной коммуникации — аффективного
диалога
между матерью и младенцем, влияющего на них обоих и создающего
основу для установления объектных отношений. Как нами уже отмечалось при
рассмотрении объектных отношений, Шпиц впервые ввел эту концепцию при
Психоаналитический подход к теории аффектов 165
обсуждении эксперимента Харлоу с детенышами обезьян, которые росли с не
одушевленными суррогатными матерями, указав, что отсутствие аффективного
реципрокного диалога между детенышем и суррогатной матерью оказало
значительное разрушительное влияние на развитие обезьян.
Как мы отмечали ранее, реципрокность взаимодействия матери и ребен
ка — это основа для развития чувства себя и объектных отношений. Неспособ
ность установить и сохранить эту реципрокность становится причиной
аффективных расстройств и препятствует развитию различных психических
систем, как показали Анна Фрейд (1941, 1942, 1949), Шпиц (1946а, 1946b),
Харлоу (1960а, 1960b), Харлоу и Циммерман (1959), Боулби (1960b, 1961,
1969) и многие другие более поздние исследователи.
Это подтвердили и специальные исследования, направленные на изучение
роли аффектов в реципрокном взаимодействии матери и ребенка. Например,
было показано, что матери «предварительно настроены» реагировать на то,
что они воспринимают как выражение младенцем эмоций. В самом начале
внеутробной жизни эндогенно обусловленные, нацеленные на регуляцию
состояния рефлекторные формы поведения, такие, как неподвижность или
беспокойство, определяют большинство наблюдаемых форм поведения
новорожденного. От этих примитивных форм младенец постепенно переходит
к проявлению своих чувств с помощью мимики, звуков и телесных движений.
Эти формы выражения помогают консолидировать здоровые нарциссические
и эмпатические идентификации матери со своим ребенком, на основе которых
она делает выводы о его внутреннем состоянии. Таким образом его поведение
способствует установлению системы реципрокной аффективной обратной связи
между ним и внешней средой, что обеспечивает его выживание (Basch, 1976;
Call, 1984).
Младенцы также «налажены» или настроены читать эмоции матери, и их
поведение показывает, что они ожидают увидеть выражение эмоций на ее лице.
Уже в трехмесячном возрасте младенец расстраивается, замыкается в себе,
а затем пытается вернуть внимание матери, когда по инструкции посреди
взаимодействия она делает «каменное лицо», как в ранее описанном нами
эксперименте (Tronick et al., 1978). Ко второй половине первого года жизни
ребенок проявляет способность использовать эмоции матери, когда он
«обращается» к ней за «дозаправкой» (Mahler et al., 1975), и выражение ее
лица как ориентир для своих действий в незнакомой ситуации; это аффективное
взаимодействие называется «социальным обращением» (Sorce et al., 1981;
Emde, Sorce, 1983).
Для описания своих представлений о реципрокном взаимодействии матери
и младенца Штерн ввел термин «аффективная настроенность». Аффективная
настроенность означает способность матери вести себя таким способом, который
соответствует темпу, интенсивности действий и внутреннему эмоциональному
166 Аффект
состоянию младенца без точной имитации поведенческих проявлений (1984,
р. 7). Несоответствие или ненастроенность приводит к очевидным нарушениям
состояния или игры младенца. Штерн полагает, что значение аффективной
настроенности матери для благоприятного развития ребенка заключается в том,
что ощущение ее младенцем позволяет ему понять, что «внутренние эмоцио
нальные состояния — это формы человеческого переживания, которыми можно
поделиться с другими людьми» (1985, р. 151), а поскольку такая настроенность
достигается с помощью невербальных метафор, она представляет собой
необходимый шаг в использовании символов и языка. Таким образом, Штерн
взял за основу разработанную Шпицем концепцию диалога между матерью
и ребенком, тщательно ее изучил и дополнил многочисленными ранее не опи
санными деталями этого взаимодействия.
РЕЗЮМЕ
Интерес к проблеме аффектов не ограничивается психоанализом, и мы вкратце
перечислили различные дисциплины, которые занимаются ее изучением.
Многочисленные теории, появившиеся за последние сто лет, свидетельствуют
об интересе к этой теме, при этом сохраняются совершенно противоположные
выводы, касающиеся теории аффектов. Мы отметили, что в соответствии
с психоаналитической точкой зрения интрапсихическое значение и пережива
ние аффекта не являются следствием движений лицевых мышц или возбужде
ния нейронов. Аффекты в силу своей взаимосвязи с влечениями, функцио
нированием Эго и объектами приобретают для каждого индивида в ходе его
развития специфическое значение.
Теперь мы обратимся к развитию функционирования аффектов, в част
ности, к эволюции их сигнальной функции.
Глава 9
Эволюция аффектов
в процессе развития
Плач новорожденного сигнализирует о том, что он нуждается в присутствии
матери, и вызывает у нее аффективную реакцию. Характер ее реакции
определяется тем, что она думает и чувствует по поводу плача своего ребенка
(Call, 1984). Противоположная ситуация — восприятие младенцем реакции
матери в контексте его потребностей — будет приобретать для него субъек
тивное значение лишь постепенно. Его собственные эмоции, сообщаемые
матери в плаче или выражением лица, также будут приобретать субъективное
значение только с течением времени.
Способность использовать сигнальную функцию аффектов не существует
с рождения. Систематические исследования развития младенца в первые
несколько недель его жизни (например, Spitz, 1950; Brody, Axelrad, 1970)
демонстрируют отсутствие какойлибо деятельности Эго, необходимой для
осуществления сигнальной функции, то есть способности к интеграции
восприятий, воспоминаний и реакций (Freud, 1926). Хотя у ребенка с самого
раннего возраста в достаточной степени проявляется перцептивная и иная
деятельность центральной нервной системы, интеграция этих факторов
происходит лишь постепенно (Sander et al., 1979).
Эмде (1984) изучал восприятие матерями аффектов младенцев и описал
исследование, проведенное с 611 матерями детей в возрасте от нескольких дней
до восьми месяцев. Большинство матерей сообщали о наблюдаемом у их трех
месячных детей интересе, удовольствии, страдании, удивлении, гневе и страхе.
Основные трудности в изучении аффектов младенцев как при нерегулярных,
так и при систематических наблюдениях заключались в неискоренимой
тенденции приписывать младенцу внутреннее эмоциональное состояние по вы
ражению его лица. Зачастую оценка становилась предвзятой изза реакции,
возникавшей у наблюдателя. Таким образом, эмоциональное состояние
младенца нередко оценивалось на основании того, что бы почувствовал сам
наблюдатель в аналогичной ситуации или на что могло бы указывать такое же
выражение лица или поведение взрослого человека. Баш отмечает, что Дарвин
допустил адультоморфическую ошибку, не сумев понять, что конфигурации
лицевых мышц представляют собой экспрессивные
отдельных реакций следует устанавливать особо (1976, р. 719).
реакции
и что значение
168 Аффект
Мимические проявления аффектов отражают врожденную способность
к общению, но они представляют собой только один из аспектов аффектов,
которые относятся ко все более разнообразным переживаниям, возникающим
в ответ на воздействия внешней среды в процессе развития. Целостная
структура аффектов человека, включающая связанные с ними представления
и субъективные чувства, становится все более индивидуальной и дифференци
рованной, даже если выражение лица человека расценивается как идентичное
выражению лица другого человека. Некоторые психопатологические состояния
свидетельствуют о том, что связь между выражением лица, эмоциями и аф
фектами не всегда существует. На этой, как и на других линиях развития,
имеется множество небольших ступенек и пересекающихся путей, которые
вносят свой вклад в общее аффективное переживание.
Существует сходная тенденция приписывать младенцу
например, намерение общаться. Очевидно, что плач младенца имеет экспрес
сивное и коммуникативное значение; выражение аффектов, несомненно, влияет
на воспитателя и направляет его действия (например, Wolf, 1959; Rycroft,
1968; Bowlby, 1969). Различные интегрированные когнитивные навыки,
необходимые для преднамеренной коммуникации, не существуют с рождения
и развиваются лишь постепенно. До того времени, когда младенец становится
способным вступать в преднамеренную коммуникацию, мы рассматриваем
укоренившуюся склонность людей приписывать, экстернализировать или
проецировать эмоции на других как необходимый компонент «достаточно
хорошего материнского ухода» (Winnicott, 1967), или оптимального «аффек
тивного климата» (Spitz, 1947), или «среднеожидаемой среды» (Hartmann,
1939).
намерение
—
УЛЫБКА
Очаровательная улыбка смеющегося младенца обладает легендарной способ
ностью вселять в наблюдателя веру, что эмоции ребенка соответствуют его
собственным. Дж. М. Барри пишет в «Питере Пэне»: «Когда малыш впервые
смеется, смех рассыпается на тысячи кусочков, и все они скачут, и это —
начало сказки». Поэтому неудивительно, что за смысл социальной улыбки
младенца принимают ощущение им удовольствия, точно так же, как его плач
истолковывают как выражение боли, злости или ярости. Однако социальная
улыбка была выделена Шпицем (1959) в качестве первого организатора,
указывающего на развитие Эго. Вместе с тем улыбка — это хороший пример
возникновения и дифференциации мимических аффектов, проявляющихся
Эволюция аффектов в процессе развития 169
вскоре после рождения, но только позднее начинающих ассоциироваться с
приятными ощущениями и намерением вступить в коммуникацию.
Эмде и Гартманн (1972) описали два «вида» улыбки.
Эндогенная
улыбка,
существующая с рождения, действует исключительно на основе специфических
физиологических факторов. Она проявляется в состояниях сна или дремоты
— после приема пищи или до него — и связана с REMстадией (быстрого
движения глаз) сна. Более того, у младенцев с врожденными дефектами мозга
эндогенная улыбка может возникать точно так же, как у нормальных детей
(Emde, Hartmann, 1971; Oster, 1978). Как показывают наблюдения, между
вторым и третьим месяцем после рождения проявления эндогенной улыбки
становятся более редкими.
Экзогенная
(или социальная) улыбка возникает в ответ на внешние
стимулы. Она появляется в более позднем возрасте, примерно в конце первого
месяца; при возникновении ее действует ранее установленная двигательная
форма, и поэтому эту улыбку можно наблюдать наряду с попрежнему
действующей эндогенной улыбкой. Время появления экзогенной улыбки
предопределено генетически; как было показано Фридманом (1965), у мо
нозиготных близнецов обнаруживается больше соответствий в этом отношения,
чем у гетерозиготных. Шпиц и Вульф (1946) в своих фундаментальных иссле
дованиях установили, что, хотя экзогенную улыбку могут вызывать самые раз
ные стимулы, чаще всего она возникает при предъявлении ребенку в анфас
особого гештальта, состоящего из элементов человеческого лица — носа, двух
глаз, лба — и определенного движения, такого, как кивание. Улыбка ребенка
исчезала, если эту конфигурацию предъявляли в профиль или если один из этих
элементов отсутствовал. Было установлено, что лицо не обязательно должно
быть человеческим; такая же реакция могла постоянно возникать при
предъявлении должным образом подготовленной маски или даже надувного
шара. Вскоре недифференцированная экзогенная улыбка закрепляется,
но позднее, когда у ребенка формируется прочная привязанность к матери,
наиболее действенным стимулом становится ее лицо. После этого недифферен
цированная улыбка с разной скоростью — повидимому, в зависимости
от окружения, в котором находится ребенок,— начинает исчезать.
Пример появления улыбки показывает, что, хотя новорожденный улы
бается, когда пробуждается, дремлет или спит, эту улыбку нельзя считать
ни показателем желания ребенка сообщить о своем удовольствии или даже
переживания удовольствия, ни свидетельством взаимодействия с другим
человеком; все эти значения улыбки появляются позже. Это также показывает,
что вторая форма улыбки вначале проявляется в виде стереотипной, недиффе
ренцированной эмоциональной реакции, возникающей в ответ на специфи
ческий зрительный раздражитель. Поэтому можно сказать, что улыбка
приобретает психологическое значение только после того, как появилось
170 Аффект
мимическое выражение улыбки и произошла определенная его эволюция во
взаимодействии с источником стимулов, который ее вызывает, а также в связи
со способностью Эго к перцептивному различению. Само по себе эмоцио
нальное проявление не обязательно является показателем того, что чувствует
младенец.
ПСИХОЛОГИЧЕСКОЕ ЗНАЧЕНИЕ И ПАМЯТЬ
Остается вопрос: когда первичное стереотипное, недифференцированное
эмоциональное проявление становится связанным с психологическим значе
нием? Как уже отмечалось, ранние экспрессивные проявления младенца, такие,
как выражения удовольствия и неудовольствия, содержат важные в биоло
гическом отношении сообщения, необходимые для адаптации и выживания
(Emde, Gaensbauer, Harmon, 1976; Emde, 1980a; 1980b), но только посте
пенно они начинают связываться в душе младенца с удовлетворением или
фрустрацией потребности в пище и комфорте. Однако вскоре эти проявления
также становятся связанными с потребностью в человеческом взаимодействии,
поскольку откладываются в памяти и ребенок все больше начинает связывать
удовлетворение своих потребностей с присутствием хорошо знакомого
воспитателя. Дополнительный вопрос состоит в том, в каком возрасте ребенок
начинает связывать потребность в удовлетворении, присутствие распозна
ваемой материнской фигуры и чувство удовольствия и что для этого требуется.
Именно соединение этих трех элементов придает аффекту ребенка психоло
гическое значение, после чего следует ожидать, что произойдет дальнейшее
развитие и дифференциация аффекта.
Простое наблюдение наводит на мысль, что для возникновения этих свя
зей необходима память. Поскольку младенец начинает улыбаться знакомому
человеческому лицу примерно в три месяца, можно сделать вывод, что это
становится возможным тогда, когда ребенок устанавливает связь между
переживанием удовольствия и видом матери. Однако ребенок в возрасте
трехчетырех месяцев может отличать мать от других людей разными
способами, используя зрительное и другие виды восприятия, например,
обоняние (Montaqner, 1983), а наблюдения Шпица и Вульф (1946) показы
вают, что зрительный конфигурационный стимул является неспецифическим
и не обязательно должен представлять собой лицо человека. Следовательно,
для того чтобы аффект имел психологическое значение, требуется нечто
большее, чем память, связанная с распознаванием лица. Вполне возможно,
что такое значение начинает появляться в связи со способностью ребенка
Соседние файлы в предмете [НЕСОРТИРОВАННОЕ]