Добавил:
ivanov666
Опубликованный материал нарушает ваши авторские права? Сообщите нам.
Вуз:
Предмет:
Файл:Политическая и социокультурная идентичность научно-педагогического сообщества поколения советских беби-бумеров (по материалам воспоминаний преподавате
.pdf
Глава 2. Образовательная среда и школьная культура
ское телевидение. Регулярно ходили в кинотеатр «Луч» детской
компанией. Из фильмов помню «Трех мушкетеров», потряс «Человек-амфибия». Тогда было интересное время, в кино ходили все,
особенно на фильмы, которые звучали.
Радио работало всегда, особенно в общежитии, и в кухне, и дома. Всё детство прошло под это радио, никому не приходило в голову его выключить. Я столько интересных передач наслушался,
постановок литературных произведений, все это слушали. В раннем детстве по радио была передача в час дня, там всегда читали
какую-нибудь сказочку. Прямо приходили в озверение, когда говорили: «А сегодня будет репортаж из московского детского сада
№…» вместо сказочки.
В раннем детстве музыки в жизни не помню, потом в старших
классах в компаниях слушали магнитофон, играли на гитаре, пели дворовые песни. В старших классах появился «Битлз», каждый их концерт был событием. Через какое-то время в городе появлялись пласты,
с которых списывали запись на магнитофон. У моего товарища был
магнитофон, огромный, из речного флота, он обменивался катушками,
возможно, это продавали. Слушали записи, это страшно нравилось.
В старших классах в школе регулярно проходили танцевальные вечера, там звучала какая-то музыка, танцевали под магнитофон. Потом уже в вузе была группа, под нее танцевали, в школе
группы не было.
Школьные организации вспоминаются не как что-то неприятное, негатива не было. В пионеры принимали в школе, все ждали, когда примут в комсомол, так как пионерский галстук надоел
до смерти. Классный руководитель нами сильно не занималась, но
в школе всё время была какая-то самодеятельность, мы всё придумывали сами. Иногда придумывали что-то хулиганское, например
во время исполнения песни «Дан приказ ему на запад…» парень
с девушкой взасос целовались, директор хотел их наказать, но учи-
тель литературы, который пел в самодеятельной опере, за нас заступился, при таком исполнении только первое место и всё.
В актив не входил, к идеологии в школе не было злости, но
и интереса не было. Когда на обществознании давали задание
1
Н. И. Чуркина
2
конспектировать классиков или съезды партии, мы, написав не-
сколько слов, писали, как в стенограммах, «аплодисменты».
В детстве слушали китайское радио как юмор. Мы слушали
и хохотали. Там были такие сюжеты, например английский студент
подошел к работнику китайского посольства и сказал: «Какое счас-
тье, товарищ Мао Цзэдун, плавал по реке Янцзы…».
В старших классах у нас был директор Семён Михайлович Журавлев, как директора мы его не любили, а как учитель истории он
был очень хороший рассказчик. Он преподавал советский период,
как Ленин говорил: «Есть такая партия», как Сталин говорил. Он
всё говорил в духе директив партии, но владел даром рассказчика.
Родители никак к религии не относились, но на Пасху яйца
красили, погулять походили. Это было как часть культуры, в храм
не ходили.
В школе был интересный эпизод: когда в школу пришли прак-
тикантки по предмету «Обществознание», они затеяли антирели-
гиозный диспут. Меня назначили защищать религию, что Бог есть.
Я поднял папу, папа привел В. Н. Худякова, который начинал на
кафедре философии, преподавал научный атеизм. Худяков привел
мне все классические доказательства существования Бога. Мы даже
сходили в храм, попросили священника нам помочь, но Худяков
был более убедителен. Я так хорошо выступал, присовокупил Канта. Студентки были разбиты. Но это была развлекуха.
В пионерский лагерь не ездил, я не хотел, даже близкие друзья не
ездили в лагеря, а если бывали, то их рассказы меня не впечатляли.
Уровень жизни семьи был очень скромный, пока папа не стал
заведующим кафедрой, защитил диссертацию. Когда у семьи стало свободнее с деньгами, мы ездили к родне в разные города стра-
ны — Москва, Ульяновск, Самара. На море не ездили, так как
всё время приезжали в деревню. Некоторые знакомые родителей
ездили на море, в туристические поездки, рассказывали, как там
хорошо, но почему-то мои родители не поехали. Первый раз поехали на море уже после смерти папы. После смерти отца продолжали летом ездить в деревню, но уже не всегда. Возможности не было.
Глава 2. Образовательная среда и школьная культура
До 5-го класса девочки нравились издалека, а в старших клас-
сах мне одна девочка нравилась, а я нравился другой девочке. Так
мы и ходили по отдельности. В мальчишеской компании девочек
не было. Нас было три друга.
В старших классах мы однажды устроили вечер у одной девочки, родители ее были высокопоставленные. Они уехали, разрешили нам провести вечер, ничего особенно страшного не было.
Я вечер фотографировал, но ни одна девочка маме не показала эти
фотографии. Выпили бутылку водки. Второй эпизод совместного
досуга был уже во время выпускных экзаменов, мы собирались на
территории школы, пели, общались.
О.С.(муж.1952г.р.)
В 1959 г. отдали в специализированную школу-интернат № 95
(теперь — № 14) в Омске. Директор школы — Глеб Дмитриевич
Блюм. Привели родители, бабушка и дедушка. Проучились года
два. Бабушка милая, добрая, всё приходила.
Старшеклассники разгружали из машины продукты для школьной столовой, а мы, младшие, таскали их в склад, при случае заталкивая в рот горсть плодово-ягодного киселя. Так как в школе-интернате кормили очень не богато, скромно, тяжело было привыкать
избалованному любовью почти маменькиному сынку и бабушкиному внучку к суровой интернатской жизни. Через несколько лет
и всей семье пришлось перебраться в Омск поближе ко мне.
В школе мы были пять дней, в пятницу после обеда уезжали домой (сначала забирали бабушка и дедушка омские, а потом
приезжал на выходные к родителям). В воскресенье возвращался
в школу, делали уроки.
Сначала семья по приезде в Омск жила в квартире при школе,
где директором был друг отца. Отец в ней работал завучем, а мама — учителем литературы. Потом отца назначили директором
школы в Порт-Артуре. Позже дали квартиру в хрущевском доме,
три комнаты, рядом с железной дорогой. Я, когда первый раз в ней
ночевал, проснулся от жуткого грохота, первая мысль — атомная
война началась? Это по узкоколейке ехал поезд. Дом очень сильно
Н. И. Чуркина
трясся. Мой дружок когда-то шутил: «Дай объявление в “Нью-Йорк
Таймс” — меняю квартиру с агентом ЦРУ [Центрального разведы-
вательного управления], прямо из окна можно видеть всё, что дви-
жется по Транссибу. Чикаго и первые этажи не предлагать».
Питание было обычное, помню, что, когда семья перебралась
в Омск, году в 1962-м, были перебои с хорошим хлебом. Но голо-
да не помню, его не было.
В 1-м классе познакомился с дружком Юрой, ближе которого
в жизни так уже и не случилось. На уроках читал под партой «Айвенго» и «Спартака».
Участвовали в строительстве новой школы, а затем вскапывали большой и страшно замусоренный приусадебный участок. Каждый из нас посадил тогда не по одному дереву да и не по одному
десятку.
Смерь Сталина, конечно, не помню, смутно помню разговоры
про ХХ съезд, секретный доклад Хрущёва. В семье это не обсуж-
далось. В школе было две категории учителей — сталинисты, на-
пример директор Глеб Дмитриевич Блюм и, как ни странно, моя
любимейшая учительница литературы Валерия Александровна Со-
колова. Вообще явная демократка, но при этом сторонница Сталина. У меня была другая любимая учительница, Валентина Георги-
евна Геронина, учитель истории, которая воспитывала нас в духе
решений ХХ съезда. Хотя общее влияние Валерии Александровны
было большим, но в политической смысле я был и остался сторон-
ником идей ХХ съезда.
Оттепель для меня — это передачи по радио, которые мы слу-
шали в школе, с песнями Городницкого, передачи о джазе. Мы
сами пели песни Высоцкого, меньше Окуджавы, это вторая поло-
вина 1960-х гг. Мы обсуждали со своими учителями самые разные
вещи, Помню, какое впечатление на меня произвел вечер Рождест-
венского в Омске, мне даже сложно сказать почему, это был другой
стиль, более современный поэтический стиль. Я продолжаю любить Роберта Рождественского, что бы про него ни рассказывали.
Я считаю его одним из лучших наших поэтов, его лирика, военная
и невоенная, а сколько написано текстов для песен!
Глава 2. Образовательная среда и школьная культура
Ездили со школой в Ленинград. В музее не разрешали ничего трогать, но директор добился, чтобы незрячие дети всё руками смотрели. Из воспоминаний учителя физической культуры:
«Мы с О. С. на физкультуре много занимались. О. С. брал скакал-
ку и прыгал туда и назад. Никто не мог повторить. Он единственный это делал. Брал высоту 1 м с места, 1 м 40 см — с разбега. Для
слепого человека — очень большая высота! Ныне уже покойный
музыкант Юрий Петрович Гришин научил О. С. играть на баяне.
Он сам был слепой, но много сделал для ребят. О. С. и на пианино
может играть. На всех инструментах может играть. У него совершенный музыкальный слух. Летом на стадионе проводили свои
универсиады. Каток с ребятами заливали. Играли в хоккей с кон-
сервными банками: консервная банка звенела, а ребята на слух
ориентировались. Вратарем у нас был О. С.».
Вот под руководством Галея Сергеевича Хужесаитова отправляемся мы на лыжах на берег реки и катаемся с него, как
с горки. Заливаем каток, соревнуемся по легкой атлетике, по
гимнастике, на переменах боремся на перекладине (кто кого
сбросит) и вообще считаем спортивность признаком любого настоящего парня.
Вот, кажется, классе в 3-м меня выгоняют из баянного кружка:
сразу играть не получалось, а «пиликать» перед ребятами в спальне
стеснялся… Это потом уже будет музыкальная школа, уроки Ни-
колая Терентьевича Чёботова, Таисии Павловны Кирсановой и Валентины Николаевны Казанкиной, диплом с отличием, призовые
места на областных конкурсах среди старшеклассников музыкальных школ и «Фантазия ре минор» Моцарта в качестве выпускного
экзамена по общему фортепиано.
А вот первые уроки шахмат. Их дают нам сначала Любовь Тимофеевна Кабанова, а затем Павел Никитич Гусаров — блестящий
незрячий математик. Ездили на соревнования по шахматам. Сидят,
играют «вслепую».
Пионерские комсомольские организации были. Как принимали
в пионеры — не помню, но помню, что, когда на линейке проносили знамя дружины, было желание протянуть вперед лицо, чтобы
Н. И. Чуркина
оно коснулось тебя. Желание прикоснуться к чему-то высокому,
преклонение перед ним.
В комсомол вступал по убеждениям, но какие-то слабые элементы бюрократизации уже были заметны. Один год меня сделали
(на мою беду и беду директора) секретарем комитета комсомола.
Именно в этом году друг Юра глупейшим образом подрался. Нача-
ли «разбирать» на комитете с личным участием директора и стар-
шего воспитателя. При этом нарисовали такой портрет, что с ним
только в тюрьму или в преисподнюю. Заступился: за драку надо
наказать, а в остальном не согласен. Воспитатели оставили в покое
Юру, занялись мной. Обидно было до слёз: я ведь точно знал, что
по-другому на моем месте порядочный человек поступить не мог.
Комсоргом назначили, кого порекомендовали директор или старшая вожатая, того и выбрали. Я поначалу к работе комсорга отно-
сился серьезно, но когда через год комсоргом опять выбрали Ивана
Добросердова, я был очень доволен.
Вот в классе, кажется, в 7-м Валентина Александровна Бажина — в то время наш воспитатель — учит нас танцевать. Музыка,
шахматы и физкультура не стали профессией, но остались в жизни
навсегда. И всё же главный труд в школе, конечно, учебный.
По понедельникам нужно было делать политинформацию для
школьников. Классный руководитель нашла выход из положения,
попросила: «О. С., сделай политинформацию в понедельник». По воспоминаниям руководителя, «он так обрадовался, как будто я его чем-
то наградила. Я ему даю тему для политинформации. На выходные
О. С. уходил домой, к родителям, которые были педагогами. Приходит в понедельник, делает отличную политинформацию».
Телевизор был, но по нему иногда смотрели самые ценные
фильмы. Иногда ходили в кино или театр. Это становилось событием. Школа была новая, территория большая, работы было очень
много, особенно на пришкольном участке. Копали, садили, полива-
ли. Как только уроки заканчивались, шли работать на участок.
Учитель физики — одного из моих любимых предметов —
Изольда Михайловна Кузнецова вдруг, прочувствовав ситуацию,
стала рассказывать нам накануне прошедший фильм по рассказу
Глава 2. Образовательная среда и школьная культура
Чехова «Цветы запоздалые». Забыл потом спросить, помнила ли
она знаменитую фразу Эйнштейна: «Достоевский дал мне больше,
чем Гаусс». Учительница литературы — Валерия Александровна
Соколова. Никогда не забуду впечатления от чеховской «Чайки»,
которую она прочла нам прямо на уроке. До сих пор эта пьеса для
меня, как первая любовь: знаешь, что есть лучше, но равных нет.
Помню литературно-музыкальные вечера, которые мы готовили
и проводили в школе: по Тургеневу, по Горькому, по Есенину. Она
потом признавалась, что специально для меня, «вредного», перед
уроком просматривала русскую классику.
Я в свое время написал совершенно еретическое сочинение по
Льву Толстому, в котором доказывал, что Пьер Безухов не должен
был прийти к декабристам, что это нелогично. Откуда мальчишке
было знать, что логика и психология — это разные вещи? Валерия Александровна пол-урока объясняла классу, почему я не прав.
Мы однажды имели дискуссию с Евгением Ямбургом, я сказал
ему о моей коррекционной школе. На что он мне сказал: «А сколько человек было у вас в классе?» «Десять», — ответил я. «Так вы
не в коррекционной школе учились, а в элитной». Элитной школа
была и за счет учителей, учителя были разными, но большинство из
них были хорошие. Было у кого учиться. Я, когда оканчивал школу, знал штук 20 отрывков из Пушкина, мама знала «Евгения Онегина» наизусть, я уже только «Мцыри». Современные школьники
больше одного стихотворения у поэта не учат…
Помню, как в мальчишеской спальне — месте, мягко говоря,
далеком от утонченности, — прочел парням следующего за нами
класса «Облако в штанах» Маяковского. Оценили, хотя прежде этого поэта не принимали на дух. Ведь и мы бы, наверное, не принимали, если бы не наша учительница литературы.
В школе я считал, что трудных предметов для меня было два:
физика, которая в старших классах была сложной, и история, в основном из-за дат и фактов, которые я плохо запоминал.
На выпускном вечере всё было, как положено: цветы, добрые слова, родительские слезы. Была выпитая где-то за углом бутылка невесть какого вина — шампанское тогда на стол подавать
Н. И. Чуркина
не разрешали. Были разговоры и гуляние по школьной территории
до рассвета.
С родителями, когда они переехали в Омск, ездили на море,
были в Крыму, в Алуште, море произвело очень сильное впечатление.
Учился уже в 7-м классе. Организовали в школе поход по маршруту: Омск — Карташово — Артын — Новорождественка — Омск.
Мы с другом Юрой были ответственны за самодеятельность. Директор школы был против, но учителя нас повели. Добирались на
ракете. Выступали в сельских клубах с концертами. Я таскал 12 км
за спиной баян.
В с. Новорождественка течет речка Артынка. У нее очень кру-
тые берега. Галей Сергеевич Хужесаитов, учитель физкультуры,
вместе с ребятами сделал спуск к воде. Утром умывались около
этой речки. Когда рано утром мы с Юрой пошли умываться, учитель пошла потихоньку за ними, думая: мало ли что, вдруг дети
упадут, оба незрячие. Мы разговаривали между собой, кружка упала прямо в речку. И оба, ни слова не говоря, разом нырнули в Артынку. Учитель уже приготовилась за нами нырнуть, как мы вы-
нырнули… И с кружкой! Оба живые и главное — кружка в руках…
социалистическая собственность. Учитель подошла к нам: «Как вы
меня напугали».
Дрова заготавливали, ветки ломали для костра. Жили в палатках. Ходили в деревню за молоком. Утром пили молоко крестьянское с большим куском хлеба. Затем у нас были экскурсии. Этот эксклюзивный, памятный поход дал много. Дети — участники этого
похода впоследствии высшие учебные заведения окончили.
У нас из школы были постоянные экскурсии: на Шинный завод,
на Сибзавод. Однажды руководитель экскурсии увидел, что дети
незрячие, вывел нас на крыльцо и говорит: «Чтоб больше и духа вашего около нашего завода не было». А сам стоит весь синий. Ведь
на заводе такие машины, а дети везде лезут, им всё надо потрогать.
Учитель отвечает: «А как быть? Я рассказываю о промышленных
предприятиях, о станках. Они же должны это потрогать, узнать, дух
завода почувствовать». Такая была связь школы с жизнью.
Глава 2. Образовательная среда и школьная культура
Я работал вместе со всеми ребятами. Надо снег отгребать, зна-
чит отгребать. Уголь носить, значит уголь носить. В школе раньше
кочегарка была, дети уголь сами таскали в кочегарку.
Школьные вечера, соревнования по гимнастике и легкой атлетике, областные конкурсы учеников музыкальных школ, шахматные турниры, призовые места. Школьная любовь, которая превратилась в семейную жизнь. Была вручена единственная за 76 лет работы школы золотая медаль. Одновременно окончил музыкальную
школу № 2 по классу баяна, тоже с отличием.
В конце 1960-х гг. стали слушать зарубежную музыку, отдельные песни «Битлз», мы по-английски не пели, но в версии Ободзинского Girl сами пели, Yesterday в версии Тома Джонса нравился
больше, чем «Битлз». У меня свой магнитофон появился довольно
рано, в классе 6-м, но не для музыки, а больше для чтения. Я брал
книги в библиотеке и слушал их. Параллельно что-то записывал.
Мой друг хорошо пел, я ему аккомпанировал на пианино, жаль, что
эти записи потерялись. Возможно, это были лучшие его песни.
Выбор профессии был сложным. Встал выбор: музыка или гуманитарные науки. Было много версий, в математике, несмотря на
то, что по сравнению с классом я был на голову выше, для некоторых заданий моих способностей не хватало. Хотел заниматься
теоретической физикой. Наша учительница Изольда Михайловна
Кузнецова читала факультатив по специальной теории относительности. Но из-за проблем со зрением понял, что не смогу учиться на
физическом факультете и добиться чего-то. После того как началось обществоведение, заинтересовался философией, но ближайшим местом, где был философский факультет, оказался Свердловск,
отчасти не решился, отчасти не хотел бросать свою девушку.
А.М.(муж.1946г.р.)
Свою сознательную жизнь я отсчитываю с начала марта 1953 г.,
со смерти Сталина. Хочу описать этот момент для того, чтобы по-
казать, что на старте моей биографии я был вполне нормальным советским ребенком, боготворившим вождя и считавшим, что мы всем,
абсолютно всем обязаны ему. Мы жили в с. Бея в Хакасии, отец
Н. И. Чуркина
0
работал в какой-то конторе в центре села, наш дом был недалеко от
этого учреждения. Я сидел в зале на полу и расставлял какие-то свои
игрушки, мама стряпала на кухне. Вдруг из черного круга репродук-
тора прозвучало сообщение о смерти Сталина. Меня как будто уда-
рили по голове чем-то тяжелым. В ужасе я подскочил и бросился на
кухню со страшным криком. Забежав туда, я врезался в ноги матери
и закричал, захлебываясь от рыданий: «Это врачи, это врачи его отравили!» Точно помню, что у мамы руки были в муке, она не могла
обхватить мою голову ладонями и как-то прижала ее к себе неловко
кистями. Еще ничего не понимая, она, крайне перепугавшись, вы-
скочила в комнату. Там Левитан снова и снова своим замогильным
голосом повторял сообщение о смерти вождя. Тут зарыдала и она.
Мне стало еще страшнее. Я продолжал выкрикивать про отравление Сталина врачами (незадолго до этого страну сотрясало «дело
врачей» и поэтому мы все, будучи обычными советскими парано-
иками, были уверены, что всё вокруг кишит врагами народа, вредителями и отравителями). Мы заметались по дому, как безумные,
страх и ужас нас так обуяли, что это было невыносимо. Мы искали
защиты от этого страшного, обрушившегося на нас горя, не сговари-
ваясь, выскочили из дома и побежали по тропинке в снегу к отцу на
работу. Только он — сильный и умный, крепкий мужчина-фронто-
вик — мог защитить нас. Надо было срочно прижаться к нему и ис-
кать у него спасения от разрывающего мозг отчаяния. Мы даже не
оделись, а ведь это сибирский март, еще зима, и даже не захлопнули
за собой дверь. А зачем? Ведь жизнь кончилась! Чего бояться простуды или беречь тепло в доме?! Всё кончено.
Учился я в трех сельских школах. Все школы были семилет-
ние. Я учился сначала в четырехклассной школе. Классы были малокомплектные. В одной комнате сидели все классы, с которыми
учительница (мама) общалась поочередно. У мамы учился во 2-м
и 3-м классе, чем был недоволен. С поведением у меня было не-
важно, потому что умел читать и писать и в школе было сначала
просто нечего делать.
Идеология была, но в младших классах я этого не чувствовал.
Когда мне исполнилось 9 лет, меня приняли в пионеры. Уже тог-
Соседние файлы в предмете [НЕСОРТИРОВАННОЕ]