Добавил:
ivanov666
Опубликованный материал нарушает ваши авторские права? Сообщите нам.
Вуз:
Предмет:
Файл:Политическая и социокультурная идентичность научно-педагогического сообщества поколения советских беби-бумеров (по материалам воспоминаний преподавате
.pdf
Глава . Профессиональная карьера беби-бумеров в эпоху позднего социализма
и мама помогла. За него было еще платить и платить, но мы жили
уже в своей квартире.
Я ушел с завода, и мы кинулись искать блатной вариант. Отец
умер в 1968 г., я пришел в 1979 г., но вуз был полон людей, которые его помнили: Павел Петрович Бобров, на кафедре философии
еще много было преподавателей, которые работали с отцом. Взяли
сначала как почасовика, через некоторое время вроде получалось.
Был вариант, что Сергей Иванович Орехов поступит в аспирантуру, он ждал очную, но место было в заочной, поэтому его место не
освободилось. Потом несколько месяцев проработал в шарашки-
ной конторе с громким названием «Омский участок Новосибирского опытного завода по ремонту вычислительной техники». Я устроился электромехаником, там я план выполнял с самого начала.
Но потом меня не сразу отпустили (не хотели отпускать передовика), и я некоторое время и на кафедре работал, и выполнял план.
Через год с небольшим пришло письмо, чтобы в аспирантуру
по философии брали только людей с профильным образованием.
Но я уже сдал на тот момент три кандидатских экзамена. Лапчик
поднял некоторый тарарам на эту тему. Чинакова (спасибо ей) связалась со своим однокурсником, который стал большим чиновником от образования, он сказал, если есть кандидатские экзамены,
значит, есть и образование.
Меня почти сразу, когда я отработал один семестр, Чинако-
ва отправила в Уральский университет в ИПК, это было серьезно,
один семестр. Там я получил систематическое образование, наслу-
шался лекций высококлассных преподавателей, там же уже сдал иняз, через некоторое время поступил в очную аспирантуру.
Там же председатель аспирантуры спросил: «Образование философское?» Я ответил, что нет. «Тогда решайте вопрос с партийностью». Я приехал и начал его решать. Опозорился на всех этапах… У меня совершенно нет механической памяти, и я всякий раз
забывал, кто может быть членом КПСС. Саша Кравец меня сильно не пустил, он как-то сказал, что я хороший человек, но не каждый хороший человек может быть членом партии. Это мне передали, а я в ответ сказал, что Саша Кравец, может, хороший человек,
11
Е. В. Черненко
12
но в разведку я бы с ним не пошел. Ему передали. Сначала я был
кандидатом в члены КПСС, однажды пришел домой, а в почто-
вом ящике открытка, меня поздравили с юбилеем второго съезда РСДРП [Российской социал-демократической рабочей партии],
я пришел в щенячий восторг, так как вспомнил анекдот, который
заканчивался словами: «А в это время в подвале особняка шел вто-
рой съезд РСДРП».
В конце концов меня в партию приняли, это помогло попасть
в аспирантуру. С философским брали, а без него — только членов
КПСС. Кстати, в Уральском университете что ни партсобрание, то
персональное дело студента-коммуниста. Причем студенты не коммунисты почему-то вели себя хорошо. Из партии я вышел, когда
оставалось уже чуть-чуть. Когда стало ясно, что партийные лиде-
ры себе всё тащат. Я заявление написал, но оно никуда не пошло,
мой партбилет и заявление нашли недавно в сейфе математического факультета. Некуда было отправлять.
Роль наставника на кафедре сыграла Алла Михайловна. Я был
молодой и глупый, считал, что философу только дай поговорить
о философии. Поэтому я ей то и дело задавал вопросы, на которые
она, бедняжка, добросовестно отвечала. Еще был Анатолий Васильевич Ипатов, я тоже его доводил вопросами и соображениями.
Наверное, невольно это было…
Жил в аспирантском общежитии Екатеринбурга, семья была
в Омске. Эта модель обучения с точки зрения погружения в науку
мне кажется оптимальной. Там были занятия, преподаватели го-
товили научные доклады, которые, как правило, разносили в пух
и прах. Но всё равно была очередь из желающих выступить, при-
ходили из других организаций. Аспиранту давали право выступить,
когда была готова работа. В аспирантуре была практика психологопедагогическая, мы ходили на занятия, сдавали зачет. Была прак-
тика, заставляли читать лекции.
В аспирантском общежитии была бурная жизнь, нравы были,
примерно как в Римской империи после упадка. Единственное,
что сдерживало, это недостаток средств. Николин наш жил всей
семьей (трое детей) в общежитии. Занимался только аспиранту-
Глава . Профессиональная карьера беби-бумеров в эпоху позднего социализма
рой, не подрабатывал. Финансово и семья, и я были не шибко…
Но внутренний голос мне громко говорил, что надо решать основную задачу, чем я и занимался, тем более что при отсутствии базового образования это требовало определенных усилий для того,
чтобы набрать, начитаться.
Когда я пришел в аспирантуру, был еще Андропов, потом короткое время Черненко, а когда пришел на кафедру, уже Мишенька (М. С. Горбачёв) пришел.
В аспирантуре подрабатывали только те, кто учился в столице, например, в МГУ. Просто в такой громадине, как МГУ, можно
было найти работешку не слишком обременительную. У нас такого
не было. В Свердловске можно найти работу на заводе на 8 ч в день.
У нас физики, биологи, географы на свою кафедру ходили, как на
работу, и сидели там с утра до вечера. Мы не сидели на кафедре,
но и нас к чему-то привлекали. Жили на что можно, я хорошо жил,
у меня был стаж преподавательский больше трех лет, поэтому стипендия была аж 100 руб. А до трех лет получали 80 рублей. Хотя
в Свердловске было значительно хуже с продуктами, чем в Омске.
Омск можно назвать процветающим. Пик нашего радостного поедания в Омске был с середины и до конца 1960-х гг. В 1970-е гг.
стало хуже, а в 1980-е гг. — совсем плохо.
Но времена были немного другие. Например, я ездил на 10 дней
в командировку в Ленинку. Мне оплачивали командировку. Потом,
когда дело дошло до защиты, мой шеф попросил стать оппонентом
профессора Чехова из Томска. Я полетел на двух самолетах из Свердловска в Томск, в коридоре встретил какого-то мужика, спросил,
где бы мне найти профессора Чехова. Он мне сказал, что это он. Мы
за 20 мин. договорились, и я обратно полетел. Я сам договорился
с оппонентом, я привез диссертацию, он задал несколько вопросов.
Но тогда было так, тогда было меньше всяких формальностей.
Всегда много читал. Я до сих пор не могу уснуть, если не почитаю на ночь художественные книжки. Причем читаю не короткие
рассказы по одной причине: мне надо впереди хотя бы страниц 100
иметь, чтобы ложится спать и знать, что ночью проснешься, и еще
что-то будет почитать.
1
Е. В. Черненко
1
В аспирантуре читал всё подряд, что только попадалось. Лет
до 30–40 читал классику и перечитывал. Я некоторые вещи начи-
нал и бросал, например Салтыкова-Щедрина. И у Достоевского
«Униженных и оскорбленных» я никогда не перечитывал… Как-то
я выступал на филологической конференции про Достоевского, мне
филологи сделали комплимент, чтобы переходить с одного текста
на другой, нужно всё раз по 10 перечитать. Так и было.
В аспирантуре запрещенную литературу не читал, списки не хо-
дили. Может, у научных коммунистов было. У нас была специаль-
ность «Онтология и теория познания», Гегелевскую логику освоить
ты костьми ляжешь, а это как-то и не сильно интересовались.
Про уборочную я вспомнил, когда попал в аспирантуру. У нас
(в Омске) этого уже не было, а в Уральском университете всё это
цвело. На уборочную по-черному выезжали преподаватели факуль-
тета, аспиранты, студенты-отличники. Там всё это было до само-
го упора…
После защиты диссертации вернулся на кафедру. Защитил кан-
дидатскую диссертацию в 1985 г. Пришел в аспирантуру в 1983 г.
Помню одну замечательную сцену, мы (аспиранты кафедры онто-
логии) радовались, что на это наплевать. Напротив кафедры науч-
ного коммуниста толпа аспирантов читает пресловутое выступление М. С. Горбачёва на Пленуме партии 1985 г. Все выискивали,
будет ли там хоть раз словосочетание «развитой социализм». На-
шли и громко выдохнули, так как у половины в названии диссер-
тации оно было.
Единственный лидер, которого я ненавидел, был Горбачёв,
с самого начала. Потрясала его наглая самоуверенность, он настоль-
ко был уверен, что, если он пришел вместо этих старых дураков,
всё сразу должно измениться. Меня от этого сразу колотило. Что
касается всех изменений, то это я, как и подавляющее большинство,
всячески приветствовал и даже на мгновение поверил, что нас ждет
не столько светлое будущее, сколько изменения к лучшему. Я даже
у Менжуренко был доверенным лицом. Это был период политиза-
ции, причем он был всеобщим. Смотрели в телевизоре заседания, но
больше этого не повторится. В последние годы правления Брежне-
Глава . Профессиональная карьера беби-бумеров в эпоху позднего социализма
ва, который был, пожалуй, одним из самых порядочных, отношение
к советской действительности было юмористическим.
Ограничения, которые ставила советская власть, было гораздо
проще обойти, чем сейчас. Например, были в диссертациях по философии простые приемы. У меня, поскольку целеполагание, было
много Гегеля. Шеф посмотрел и сказал: «Ты напиши в начале —
“материалистически перечитывая Гегеля”, и дальше ни в чём себе
не отказывай». Это из Ленина фраза, он где-то написал «материалистически перечитывая Гегеля». Спасибо ему за это.
Потом считалось обязательным в начале монографии ставить
что-то из съезда, пленума. Вставляли, а дальше писали свое. Тогда
в вопросах философии было полно прекрасных работ из западной
философии, они заканчивались словами «но всё это очень нехорошо». Были правила игры, которые соблюдали. Были разные формы
ухода от действительности, но когда ты по научному коммунизму
пишешь, то никуда от этого не уйдешь, а когда по онтологии пишешь, то тогда пиши…
Это был мой сознательный выбор, мне еще в вузе не нравилась
КПСС и история КПСС. Там потом я слышал, что она имеет какоето воспитательное значение для молодежи. Какое воспитательное
значение, если вся история о том, как грызлись между собой? Разгром такой оппозиции, разгром сякой оппозиции. Это было отвратительно. Вся эта апологетика мне не нравилась.
Лидия Ивановна Чинакова училась в одной группе с Раисой
Максимовной Горбачевой, и Мишенька туда захаживал.
На кафедре философии в то время работала примерно половина молодежи с базовым философским образованием, а у меня такого не было, я первое время рассматривался — куда я попал. Причем
было больше консерватизма, чем в альма-матер. В Уральском, может,
кто-то и пофыркивал, но уже после первого обсуждения диссертации (там было два обсуждения) все немедленно притихли. У нас это
было немного дольше, мне в этом смысле повезло, что мы практи-
чески сразу подружились с Сергеем Ивановичем Ореховым. Кафедру
создавала Лидия Ивановна Чинакова, она заманивала к нам выпуск-
ников философских факультетов, хотя бы хорошим отношением.
1
Е. В. Черненко
1
После защиты работал ассистентом долго, не было возмож-
ности меня принять на должность старшего преподавателя. Когда
я защитился и утвердился, зарплата не была большой. Когда я уже
здесь работал в 1980–1983 гг., зарплата доцента 350 руб. была очень
хорошей.
Когда я вернулся, началась перестройка и процессы пошли сов-
сем другие. Например, Люба Денисова пришла к нам на практику,
всем понравилась, ее Лидия Ивановна пригласила, они приехали.
Тогда все были легче на подъем, у нас остались от той школы Ла-
риса Карпова и Наташа Красноярова, они приехали и долго жили
в общежитии на Мира. Кто-то пришел, ушел, у кого-то неудачно
получилось. Но двое есть, а Сергея Ивановича не заменишь никем.
Николин такой же, как я, он закончил политех, мы встретились
и познакомились в аспирантуре. Потом, когда он оказался в Омс-
ке, независимо от меня, он с Ореховым говорил.
Солженицына прочитал не раньше, чем все остальные, т. е.
в 1990-х гг., когда в «Новом мире» стали публиковать. Когда вышел «Архипелаг ГУЛАГ», у меня было такое ощущение, что эту
книгу кто-то должен был написать, но ничего художественного
в ней нет, равно как и в других его произведениях. «Раковый корпус», конечно, интереснее написан, чем другие. Но то, что его эта
власть объявила официально гениальным писателем, — это конец
всему. Наверное, это не власть должна решать.
У Платонова, кроме этой дури «Котлован» и «Чевенгур», есть
замечательные рассказы. В свое время как юмористическое произ-
ведение читали «Унесенные ветром». Но та позиция была для нас
совершенно новая.
В 1994 г. защитил докторскую, это был очень тяжелый пери-
од, когда меня переводили в научные сотрудники на два года. В это
время всем в связи с инфляцией постоянно пересчитывали заработную плату, а о научных сотрудниках забывали. Я очень хорошо запомнил Москву этого времени, было полное впечатление конца све-
та. Там были элементы жизни, от которых глаза вытаращивались.
Например, по электричкам ходили элегантные дамы, которые про-
давали газеты. Всюду сидели дяденьки с внешностью научных со-
Глава . Профессиональная карьера беби-бумеров в эпоху позднего социализма
трудников, продавали мороженное, около вокзалов торговали всем
подряд. Написано «Торговля запрещена», а рядом стоит бабушка
и продает две пачки сигарет. И таких толпа.
Ямпольский мне организовал издание монографии в Челябин-
ске. Тогда не было ВАКовского списка [Высшей аттестационной
комиссии], но были уставные издательства, в которых можно было
публиковать монографии для защиты. В это издательство попасть
было тяжко. Я помню, как на обратном пути 4 ч сидел на вокзале.
Все проходящие мужчины были или в фуфайке, или в резиновых
сапогах, или в фуфайке и резиновых сапогах. Когда я, наконец, вы-
шел защищаться, я ничего не боялся и был просто в восторге от
того, что в этом зале сидят хорошо одетые дяденьки, что они пришли слушать меня. Защита там же была, в Уральском. Проходил ту
же кафедру. Было даже проще, чем с кандидатской, так как я был
свой. Обсуждение проходило так. Считалось, что это кафедра. Было
пять человек — заведующий кафедрой, три рецензента и два, которые просто прочитали. Все говорили, что работа замечательная,
но замечаний было 70. Потом я их классифицировал, часть взаимно исключали друг друга. Часть я не стал исправлять и был готов
ответить. Осталось 2–3 замечания, которые я признал и исправил
за год. Кроме того, когда я защищал кандидатскую, я был в состоянии заплатить машинистке, а когда докторскую — уже нет. Поэтому на кафедре мне дали машинку с хорошим шрифтом, свою
я отдал на кафедру.
Наташа училась в школе № 19, там же работала мама и жена,
поэтому я в школе не был. В воспитании всё было интуитивно, всё
было по-нормальному, мы с ней по поводу книжек болтали. Еще
я ее запугивал цитатами из совместного труда Макаренко и Сухомлинского «Дочь, ее воспитание». Этот труд я выдумал и изрекал
из него всякую ерунду. Мы хорошо жили. Дочь росла без проблем,
она очень спокойная, потом кот и собака были. Но собака завелась
в самое голодное время.
Я не помню, чтобы меня поразило кино. «Анжелику» все смотрели, я любил легкий жанр. Итальянское кино смотрел, но специально за этим не гонялся. Самый страшный фильм, который я тогда
1
Е. В. Черненко
1
смотрел, — «Признание комиссара полиции прокурору республи-
ки». Он шел во всех кинотеатрах, после этого надо было посмотреть
на публику, выходящую из зала. Там всё было страшно по-настоящему, там и играли по-настоящему.
Когда появился DVD, я накупил в свое время всяких дисков,
например фильм «Спартак». Парнишка мне доставал диски под заказ, сейчас сгорел. Театр я знаю по диссертациям, на которые пи-
сал отзывы. В театр мы ходили только в школе. Последний раз лет
25 назад жена и дочь вытащили. У меня интереса не было к нему.
Но потом пошла зоновская тематика, чернуха, потом кто-то голый
на сцену непременно выходит… Я сейчас, когда смотрю отрывки из
спектаклей «гениальных» режиссеров типа Богомолова, прекрасно
понимаю, что мне там и не надо быть...
Я и в армии никем не командовал, хотя мне дали сержанта, хорошему человеку положено, чтобы у него что-то на погонах было.
Моя первая руководящая роль, когда в шараге, где я ремонтировал,
был пожар, нас в составе четырех человек поставили подшивать
потолок. Начальник на нас посмотрел 2 мин., потом сказал: «Ты
будешь главным, а вы его слушайтесь».
Пик конференций пришелся между кандидатской и докторской,
тогда я много где был и много выступал. Это было очень важно, ты
попадал в другую среду, людей слушал и сам выступал. Я помню,
пермский Орлов, давно и традиционно считавшийся первым хамом
среди философов, ругал меня на своей конференции в течение 5 мин.
Я сидел и купался в лучах славы, на меня смотрела вся конференция.
Никто не смог так его задеть, как я. Это очень хорошо было.
Иностранные ученые в философской среде были всегда.
В Уральском университете я слушал лекцию одного из основопо-
ложников Римского клуба Д. Медоуза. В 2000 г. примерно я был на
конференции к юбилею Толстого, там были разные иностранцы.
В 1991 г. мой товарищ, который считал меня чуть ли не дисси-
дентом, когда я сказал ему, что я что-то потерял, когда узнал, что
мы коммунизм больше не строим, мне не поверил.
Я был очень рад распаду СССР, что от нас ушли грузины и при-
балты, всё остальное мне, конечно, не нравилось. Без этих было
Глава . Профессиональная карьера беби-бумеров в эпоху позднего социализма
лучше, потому что в советское время было очень много подхалимажа перед теми и другими, с ними так носились, что было противно.
Этих мне было не жалко.
В дни августовского путча мне не было однозначно понятно,
на чьей я стороне. С одной стороны, было понятно, что это честные
люди, например генерал Пуго, но, с другой стороны, возвращаться
назад мне точно не хотелось. У нас я вижу потерянное поколение.
Сейчас не так чтобы шибко нравилось, но и назад не хочется. Сей-
час уже вернуться вряд ли можно. Внешняя политика сейчас стран-
ная, вроде святое — рынок, а сейчас всё на политических решениях
завязано, санкции. Что у нас эта внешняя политика, что мы всех пугаем, лучше бы вовнутрь посмотрели. Ясно, что всё это тревожит.
Кафедра философии — дружное сообщество, отмечали дни
рождения, но Орехова мне никто не заменит. Мы с ним читали лекции в форме диалога (это он придумал), причем один читает первым номером, а второй конспектик его видел, влезает, когда хочет.
Студенты даже повизгивали… Ждали, когда мы схлестнемся. Всё
это было мило, приятно, легко. На кафедре была и есть хорошая атмосфера. Сейчас стало в праздниках гораздо хуже, потому что сей-
час занятия могут быть с утра до вечера. Сложно собраться.
Помню, Лидия Ивановна Чинакова, которая никакой фамильярности не терпела, вдруг пустились в обсуждение — из чего лучше варить куриные бульоны, из горл или крыльев.
В 1990-е гг. отправляли дочь в магазин за продуктами, она была
творческой, что-то всегда интересное приносила. В школе проявляли некоторую активность. Самым счастливым был Новый год
с 1993 на 1994. У меня защита была назначена на 20 января. К Но-
вому году всё разобрали. Школе дали потрохов, из которых мы
наделали чебуреков, я со страшной силой занимался виноделием,
тогда продавался спирт, который в сочетании с вином давал крепленые напитки. Это мы праздновали дома.
На кандидатской перед защитой председатель совета каждого
вызывал, долго страшно смотрел, топал ногами и говорил: «Ничего
и ни под каким видом». Тогда была борьба с пьянством и алкоголизмом. Если не дай Бог, ваши документы никуда не уйдут. После
1
Е. В. Черненко
10
этого идешь вечером по общаге, и там, где из-под двери не просвечивался свет, тихо отмечают, завесив одеялом. Могли отчислить
без дураков, пострадали бы не только мы, пострадал и факультет,
и вуз. Когда дошло до докторской, эта борьба еще не закончилась,
я что-то собрал, приехал в Свердловск с рюкзаком. Тогда у них
банкеты не устраивали, защит было много, никакого здоровья бы
не хватило. Потом мой напарник, у которого была защита в тот же
день, повез на турбазу, там еще человека два было из этого совета. Без пафоса.
ВАКовского списка не было, денег для защиты не требовалось.
Лето любил проводить на реке. На последнем курсе института
вдвоем с товарищем купили лодку-казанку, спасибо нашим родителям. На этой лодке мы рыбачили. Эту лодку похитили, когда активно воровали алюминий.
Несколько раз сплавлялись по р. Шиш, это поход серьезненький,
мужской компанией. Семья там уже ни к чему, мы во время сплава
ловим на блесну, а женщинам что делать? Только поэтому. Потом
мой матрос уехал в Туапсе, а одному нет смысла сплавляться. Жена
у меня не охотница до рыбалки. Потом некоторое время мы хорошо
проводили, ставили палатки на противоположном берегу Иртыша.
Мы были на кафедре самыми молодыми, пока не стали старыми. Только в прошлом году появилось двое молодых, у одной начинал Денисов. Второй был студентом, магистрантом, аспирантом.
Назначение проректором было исключительно решением Кон-
стантина Александровича. Во-первых, докторов тогда было очень
мало. Во-вторых, он не сильно-то хотел видеть на этом посту как
совсем рафинированного гуманитария, так и совсем физика-математика. Доктор философии с инженерным образованием ему показался подходящим. В 1990-х гг. проректором по науке был Э. Г. Шик,
потом он умер и пришел Ямпольский. Именно он был идеологом
многоуровневого образования, но оно ему совсем не так представ-
лялось. Потом он заболел, и несколько лет проректора по науке не
было вообще. Я как раз и оказался.
Я согласился, так как представлял набор тогдашних докторов
и мне казалось, что я не хуже. Потом на меня произвело впечатле
-
Соседние файлы в предмете [НЕСОРТИРОВАННОЕ]