Добавил:
ivanov666
Опубликованный материал нарушает ваши авторские права? Сообщите нам.
Вуз:
Предмет:
Файл:Политическая и социокультурная идентичность научно-педагогического сообщества поколения советских беби-бумеров (по материалам воспоминаний преподавате
.pdf
Глава . Профессиональная карьера беби-бумеров в эпоху позднего социализма
изложены. У меня самого до этого момента были только сомнения и вопросы, а тут я читал ответы на них».
В то же время сохранялись и традиционные источники информации и пути ее получения: «Смерть Бочкарева заставила взять
курс Азии и Африки и полностью его разработать. Давался очень
тяжело. Брал книги в библиотеке. <…> Новейшая история создавалась из прессы, так как учебник заканчивался 1965 г.» (И. М.).
Трудовая повседневность определяется респондентами через
выбор стратегии продвижения своей профессиональной карьеры.
В интервью представителей научно-образовательного сообщества
поколения беби-бумеров выделяются: стратегия «преподаватель —
преподаватель», «преподаватель — управленец — преподаватель»,
«преподаватель — политик — преподаватель». Выбор стратегии на-
прямую связан с участием представителя поколения беби-бумеров
в общественной жизни, с активной жизненной позицией.
Как правило, стратегия «преподаватель — преподаватель» характерна для тех представителей научно-педагогического сообщества поколения беби-бумеров, которые в силу своих личностных особенностей не стримились к лидерству и активному участию
в общественной жизни: «…Меня никуда не выдвигали. Я никогда не была в начальстве. Я боялась этого» (Н. К.). Представители
этой стратегии идентифицируют себя как преподавателя: «В 28 лет
я получила документы на защиту. Я сразу пришла на кафедру в ка-
честве доцента. Самый молодой в России кандидат наук по философии, но это было недолго… Дальше выполняла родительскую
программу: родила двух дочерей. Когда встал вопрос о докторской,
приоритетом была выбрана преподавательская деятельность. Я решила, что не справлюсь. Всю трудовую карьеру посвятила кафедре
и университету…» (Н. К.). «Пока я работал в университете, я был
больше преподаватель, чем научный работник. Я любил преподавать» (О. С.).
Факторами, актуализировавшими стратегии «преподаватель —
управленец — преподаватель», «преподаватель — политик — преподаватель», стали перестройка (1985–1991) и становление современной российской государственности. Эти процессы протекали
221
Е. В. Черненко
222
на фоне «смены элит». Государство и общество нуждалось в новых
лидерах и новых управленцах, обладавших реформаторским потен-
циалом, готовых как минимум реформировать систему, всё более
проявлявшую неспособность отвечать на «вызовы времени». Послевоенное поколение беби-бумеров, пройдя, на первый взгляд, политическую социализацию по всем правилам и через все институты
советской политической системы, уже в эпоху «развитого социализ-
ма» оказалось способным задавать неудобные вопросы и критичес-
ки относиться к лозунгам и догматам марксистско-ленинской идеологии. Неслучайно в постсоветской публицистике это поколение
называют «непуганым»65, т. е. не прошедшим через репрессивные
практики политического режима 1930-х — начала 1950-х гг., чья
политическая социализация начиналась в период оттепели. Данные
глубинного интервью представителей научно-педагогического сообщества поколения беби-бумеров о первичной политической социализации соответствуют выводам, сделанным в ходе исследования
кафедры политической психологии философского факультета МГУ
им. М. В. Ломоносова в 2005–2006 гг.: «Все опрошенные были октябрятами, пионерами, комсомольцами. Но и этот опыт не оставил
в их памяти сколько-нибудь личностно окрашенных политических
следов. Скорее всего, это было достаточно формальной и общеобязательной политической практикой, которая свое дело сделала, но
в зрелом возрасте о ней и вспомнить-то нечего…»66.
Вторичная социализация проходила в вузе и аспирантуре, где
наши респонденты сталкивались с «вполне диссидентскими разговорами» (К. Ч.), где основная ценность обучения в высшей школе
презентуется ими как формирование способности самостоятельно
думать (О. С.), критическое отношение к действительности (А. М.).
Среди педагогов особым уважением пользовались те, кто учил «не
догматически» (О. С.). В студенческие годы представители поколе-
65
Левада Ю.А. Социальные типы переходного периода : попытка характеристики // Мониториг общественного мнения : экономические и социальные
перемены. 1997. № 2. С. 9–15.
66
Шестопал Е.Б. Политическая социализация и ресоциализация в современной России // Политика : Анализ. Хроника. Прогноз (журнал политической
философии и социологии политики). 2005. № 4. С. 48–69.
Глава . Профессиональная карьера беби-бумеров в эпоху позднего социализма
ния беби-бумеров интересовались «неудобными» вопросами: «Нас
очень интересовали репрессии, и разговоры с И. Н. Новиковым по-
могали в целом понять эту ситуацию. Новиков в очень узком кругу говорил о влиянии репрессий на военный период и т. д. Читали
самиздат. Прочитал Солженицына (“В круге первом”), Шаламо-
ва. К этой информации, как новой, так и незнакомой, — нас тянуло. Курили в коридоре, предлагали сигарету Новикову и получали
сведения» (К. Ч.). Об интересе к сталинской эпохе в студенческие
годы вспоминает и А. М. : «Плотникова научила меня критическому отношению к действительности и истории сталинского периода. Она на лекциях говорила открыто о культе личности и его
последствиях. Когда мы в уже аспирантский период пытались всё
это повторять в Москве, на нас смотрели круглыми глазами и спрашивали: “Вы что, из края ‘непуганых идиотов’ приехали?”. В ТГУ
подобное было еще возможно, но в Новосибирске уже нет». Таким
образом, говоря словами нашего респондента Л. К., в вузах витал
«дух вольности» и несмотря на это представители поколения обла-
дали самоцензурой, «знали где и что говорить» (Л. К., И. М.). Ис-
ходя из данных глубинного интервью, можно предположить, что
вторичная политическая социализация лишь закрепила формаль-
ное, и даже «юмористическое» (Д. Ф.) отношение к действующей
политической системе. При этом большинство респондентов сохра-
няют приверженность идеям «социализма с человеческим лицом»
(Л. К.), респонденты не испытывали «больших сомнений в советской системе» (А. К.).
Политическая ресоциализация поколения беби-бумеров начинается в конце 1980-х гг.67 Данные нашего исследования показывают, что для представителей научно-педагогического сообщества поколения беби-бумеров этот процесс происходит постепенно
в течение 80-х гг. ХХ в. Причины растянутости этого процесса во
времени связаны со спецификой полученного образования (история и философия), когнитивными способностями, породившими
так называемую задачку для отличника (Револьт Пименов так определил причину своего прихода в диссидентское движение), когда
67
Там же.
22
Е. В. Черненко
22
большинство наших респондентов отмечают несоответствие между
декларируемыми лозунгами, теоретическими положениями и дейст-
вительностью, с которой они сталкивались по роду своей профес-
сиональной научно-педагогической деятельности.
В течение 80-х гг. ХХ в. наши респонденты, особенно те, кто
выбрал стратегию «преподаватель — управленец — преподава-
тель», «преподаватель — политик — преподаватель» начинают втя-
гиваться в общественно-политическую жизнь: «Изменения в стране
почувствовались, когда пришел Горбачёв. Я относился к нему поло-
жительно, потому что Горбачёв стал говорить такие вещи, которые
предполагали возможность принятия самостоятельных решений на
местах. Горбачёв и Яковлев подвигли к участию в демократическом движении. На этой почве происходили “расколы”, в том числе
и в научно-образовательном сообществе. Худяков, Смолин, Либуркин, Данченко были в оппозиции к Минжуренко, особенно когда
он стал активно заниматься политикой» (К. Ч.). «Перестройку при-
нял полностью. Было “душно”. На партийном собрании на трибуне
говорят одно, а в курилке прошедшие войну дяденьки травили антисоветские анекдоты. <…> Всё произошло объективно. Закрытая
система не может долго существовать» (Б. К.).
На основании полученных данных можно утверждать, что по-
коление беби-бумеров приняло перестройку и включилось в нее:
«В наших глазах ситуация выглядела таким образом: Горбачёв, про-
грессивный политик, задумал вернуться к чистым истокам и построить демократический социализм с человеческим лицом. Дело
очень хорошее. Но он находится в положении заложника, он окружен деятелями старого пошиба: в партаппарате, начиная с Политбюро и кончая райкомами и заводскими парткомами, преобладали
его тайные или явные противники. Надо было помочь преобразователю. И мы, засучив рукава, как хунвейбины, отчаянно бросились
в атаку на консерваторов в партии, которые испохабили светлые
идеи и приспособили советский социализм к своим личным корыстным интересам» (А. М.).
Представители научно-педагогического сообщества поколения
беби-бумеров участвовали в общественно-политических организа-
Глава . Профессиональная карьера беби-бумеров в эпоху позднего социализма
циях (О. С.), выборах (А. К.) и митингах (К. Ч.). В результате пере-
стройка стала временем идеологической дифференциации научно-
профессионального сообщества. В поколении беби-бумеров выделились либералы и левые социал-демократы, выбравшие для себя
«политический сценарий» карьеры (А. М., А. К., О. С.), но ни один
из наших респондентов не декларировал консервативные взгляды
на систему и происходившие в ней процессы.
В материалах глубинного интервью оценки августовских событий 1991 г., изменивших геополитические параметры мирового
политического процесса, свидетельствуют о том, что представители
поколения беби-бумеров восприняли их как неизбежное, логическое, но в тоже время трагическое следствие предшествующих событий (Н. К., В. Л.). Доказательством этого является тот факт, что в их
репрезентациях присутствует понимание крайней важности этого
события при спокойном, несколько растерянном эмоциональном
состоянии: «Я был очень рад распаду СССР, что от нас ушли гру-
зины и прибалты, всё остальное мне, конечно, не нравилось. А без
этих было лучше, потому что в советское время было очень много
подхалимажа перед теми и другими, с ними так носились, что было
противно. Этих мне было не жалко.
В дни августовского путча мне не было однозначно понятно,
на чьей я стороне. С одной стороны, было понятно, что это честные люди, например генерал Пуго, но, с другой стороны, возвращаться назад мне точно не хотелось. У нас я вижу потерянное поколение. Сейчас не так чтобы шибко нравилось, но и назад не хо-
чется» (Д. Ф.).
Эпохе 90-х гг. ХХ в. в репрезентациях поколения беби-буме-
ров более всего подходит определение одного из респондентов:
«круговерть» (В. Л.). Эта эпоха либо не оставила у большинства
интервьюируемых никаких воспоминаний: «Всё время зарабатывали. <…> Смазанная картина. <…> Всегда в трех местах. Какие-то почасовые…» (Н. К.), «вообще плохо помню этот период»
(В. Л.), либо они вспоминают этот период как сложный и страшный: «жить было трудно, были проблемы с зарплатой в универ-
ситете…» (К. Ч.).
22
Е. В. Черненко
В то же время для большинства из опрошенных это время карьерного, профессионального роста и творчества: избрание ректором; назначение руководителем Комитета по образованию, проректором; защиты диссертаций. В интервью Л. Н. 90-е гг. ХХ в.
представляются именно таким образом: «1990-е гг. провела заме-
чательно по причине того, что занималась любимым делом. Вместе
с группой талантливых ребят-художников в ИПКРО открыли гале-
рею современного искусства. Это был энтузиазм, не оплачиваемый,
это был опыт. <…> Часто было страшно. Рядом умирали от голода,
зарплату не платили. Готова была на любую работу. Люди помогали друг другу. <…> Наши 1990-е гг. были нищие, но сумасшедше
креативные. Творческий, богемный хоровод.
Интересный период в плане образования. Масса новых учебников по всем предметам. Очень интересные. Были надежды! Ли-
хие… оптимистичное выживание».
Часть представителей поколения беби-бумеров именно в 1990-е гг.
начинает заниматься бизнесом: «стали зарабатывать деньги сами»
(К. Ч.), «Я был советским человеком, семьянином, а тут всё грохнулось. Я занимался коммерческими делами, что было несовместимо с семьей, о чём я сильно сожалею» (В. Л). Уход в коммерческую
деятельность не стал для опрошенных представителей научно-педагогического сообщества поколения беби-бумеров поводом для
изменения их профессиональной самоидентификации: все они так
или иначе оставались преподавателями высшей школы.
22
В процессе постановки и решения задач исследования был
определен круг участников научно-педагогического сообщества
ОмГПУ, представляющих поколение беби-бумеров, сформирована
фокус-группа, составлена программа устного собеседования. Общая стратегия интервью — выявление коллективного жизненного опыта и сходных реакций на вызовы времени в результате профессиональной коммуникации. Поскольку важной составляющей
предметной области исследования служили повседневные практики
поколения, учитывалось, что повседневная жизнь представляет собой реальность, которая интерпретируется людьми и имеет для них
субъективную значимость в качестве цельного мира. По констата-
ции П. Бергера и Т. Лукмана, члены общества в их субъективно осмысленном поведении не только считают мир повседневной жизни
само собой разумеющейся реальностью, но и конструируют в сво-
их мыслях и действиях такой его вариант, который переживается
ими в качестве реального68. В контексте настоящей работы можно
говорить о соприкосновении и взаимодействии двух структур интерпретации социальной реальности эпохи позднего социализма
в представлениях современников событий: беби-бумеров и автор-
ского коллектива монографии как части поколения Х.
68
Бергер П., Лукман Т. Социальное конструирование реальности. Трактат
по социологии знания. М. : Медиум, 1995. С. 38.
22
М. К. Чуркин, Е. В. Черненко, Е. Ю. Навойчик, Н. И. Чуркина
22
В ходе обработки и анализа интервью с респондентами было
установлено, что к основным факторам социализации и политиза-
ции поколения советских беби-бумеров относились социокультурная и политическая обстановка послевоенного времени, обусловившие специфику коммуникативного пространства сообщества, ко-
торая заключалась во взаимодействии трех поколений (GI, «молчаливое поколение», сверстники). При этом решающее воздействие
на беби-бумеров оказали не столько родители, сколько дедушки
и бабушки, что выразилось в трансляции опыта выживания в экс-
тремальных условиях и культуртрегерстве, адресованном не детям
(молчаливому поколению, сформированному в советской системе),
а внукам (беби-бумерам), интенсивное общение с которыми в пе-
риод 1950–1960-х гг. при производственной занятости родителей
становится важным воспитательным и обучающим сюжетом реаль-
ности; сочетание относительно спокойной «вегетарианской» ситу-
ации позднего социализма второй половины ХХ в. и травматичес-
кого опыта, стратегий и практик социального поведения старших
поколений. Результатом этого соотношения стало достижение коммуникативного согласия поколения беби-бумеров в сфере референций (на уровне знаний, норм, оценок и чувств), что проявилось
в «эластичности» стандартов существования: бытовых и социальных, высокой мотивации достижения в рамках предложенных го-
сударством конвенций и адаптивного потенциала, направленного
на обеспечение ограниченного, но приемлемого в заданных условиях жизненного комфорта.
Основными каналами социализации и политизации беби-бумеров служили формальные (детский сад, школа, вуз) и неформальные (семья, улица, компания) институции, способствовавшие скла-
дыванию, усвоению и видоизменению представлений сообщества
о самом себе, окружающем пространстве, народе, обществе, государстве.
Определено, что, несмотря на высокий авторитет «военного
поколения», беби-бумеры формировались в относительно большей свободе, что проявилось в том числе в выборе жизненного
пути, стратегий поведения и образовательных маршрутов. Роди-
Заключение
тели, ориентируясь в первую очередь на ценность образования, не
препятствовали образовательному выбору своих детей. Такому
осознанному решению способствовала высокая степень самостоя-
тельности — послевоенное поколение еще в детском и подростковом возрасте было освобождено от мелочной опеки родителей, что
во многом объяснялось их производственной занятостью.
Доказано, что поколенческая идентичность беби-бумеров как
будущих представителей научно-педагогического сообщества
формировалась под воздействием школьной культуры. Общность
школьной культуры детерминировала черты поколения: уважение
к учителю, прочным знаниям, образованию, дисциплинированность, признание правил, коллективизм, умение и желание учить-
ся. Так как школьная культура в основном строилась на принципах
инерционной культуры, представителям данного поколения сложнее было принять современные подходы в науке и культуре, в которых отсутствовало понятие «истина», не было универсальных
текстов и непреложных правил. Умение и желание учиться, трудолюбие предоставили возможность членам группы успешно адаптироваться и работать в заданных социальных условиях.
Выявлено, что научно-педагогическое сообщество высших
учебных заведений во второй половине 1960-х — начала 1970-х гг.
являлось значимым коммуникативным каналом политизации и социализации беби-бумеров. Обучению представителей поколения
в вузе предшествовал восстановительный этап образовательной
сферы в СССР, в рамках которого реализовывалась социальная
политика государства, ориентированная на утверждение всеобщего среднего образования, что способствовало росту престижа
обучения в вузе и жесткому отбору абитуриентов. С другой сторо-
ны, студенческий период жизни беби-бумеров пришелся на время
свертывания политики общественной либерализации и утвержде-
ния авторитарных конвенций в советском обществе и государстве,
что поставило представителей поколения в двойственные условия
бытия между официально декларируемыми ценностями и неофициальными практиками, призванными обеспечить нормальную жизнедеятельность и выживание. В данной ситуации обнаружилось
22
М. К. Чуркин, Е. В. Черненко, Е. Ю. Навойчик, Н. И. Чуркина
20
внутрипоколенческое несходство стратегий и практик поведения
представителей «старшего» (1946–1949 г. р.) и «младшего» (1950–
1953 г. р.) сегментов поколения, выразившееся в большей внутрен-
ней свободе и групповой консолидации последних.
В процессе исследования было установлено, что период окон-
чательного включения поколения советских беби-бумеров в науч-
но-педагогическое сообщество пришелся на конец 1970-х — нача-
ло 1980-х гг., когда большинство его представителей находилось
в возрастном диапазоне 25–35 лет — время кризиса самоутверж-
дения (карьерного роста), предполагающего, что человек должен
предъявить urbi et orbi (граду и миру) предварительные результаты
своего жизненного цикла, освободившись от нонконформистских
амбиций. Кроме того, в условиях свертывания политики обществен-
ной либерализации, стратегии социального поведения беби-буме-
ров корректируются. Крушение надежд и ожиданий эпохи оттепели
поставило их перед фактом социальной адаптации к новым усло-
виям политической и культурной реальности, что предопределило
выбор пути профессионального совершенствования, строительства
партийной, административной, научной карьеры. Выявлено, что
респонденты, разными путями (школа, СПТУ, производство, ас-
пирантура) двигаясь по карьерной лестнице, оказались включены
в научный и образовательный процесс вуза в период 1976–1988 гг.
Оценивая себя как преподавателей и научных сотрудников в этот
период, беби-бумеры продемонстрировали устойчивую солидар-
ность в характеристике достаточно высокого материального уров-
ня и позитивной общественной атмосферы, благоприятной для
реализации карьерных планов, что выступает в качестве базовых
признаков идентичности группы. Наметившаяся в конце 1980-х —
1990-х гг. внутригрупповая конфронтация, связанная с несходст-
вом, а иногда и с полярной противоположностью оценки текущей
политической и социокультурной ситуации, не стала препятствием
для поддержания поколенческой идентичности и осознания своей
особой общности. Различия в представлениях и трактовках ситуации, сложившейся в период позднего социализма и начального
этапа российской государственности, не смогли «перебороть» те
Соседние файлы в предмете [НЕСОРТИРОВАННОЕ]