Добавил:
ivanov666
Опубликованный материал нарушает ваши авторские права? Сообщите нам.
Вуз:
Предмет:
Файл:Политическая и социокультурная идентичность научно-педагогического сообщества поколения советских беби-бумеров (по материалам воспоминаний преподавате
.pdf
Глава . Профессиональная карьера беби-бумеров в эпоху позднего социализма
ние, что мое назначение Ямпольский благословил. А потом, сказать
честно, все эти голодовки надоели. Я помню, жена в ответ на мои
размышления сказала: «Давай поживем по-нормальному».
Отношения были человеческие, но Константина Александровича на «Вы» называли, всё-таки ректор. С М. П. Лапчиком как-то
два года не разговаривали…
Но еще было ощущение, что мы начинаем сначала. Я начал
с того, что из шкафа вытащил все публикации, которые выпус-
кал вуз. Посмотрел, к какому классу они относятся. Подавляющее
большинство было методичками. Я начал ежегодный сборник «Гуманитарные исследования». Мы начали так двигаться, было такое
чувство, что ты что-то важное делаешь, чего-то добиваешься. У нас
советы стали открываться. Защиты стали регулярно. Всегда, когда
машина появляется, появляется результат. Константин Александрович (Чуркин) каждого пишущего диссертацию поддерживал, тогда
не было статистического отношения как к массе. Многое делалось
на человеческих отношениях. Я в министерстве по своему профилю
всех знал, и меня все знали. Были человеческие отношения с обеих сторон. Я всегда исходил из предположения, что работать надо
не с начальством, а с теми, кто непосредственно делает дела, кто
подает бумаги начальству на подпись. Мне там очень просто было,
я никогда в отдел диссертационных советов не ходил без шоколадок, но дальше шоколадок не продвигался никогда. Более того, эти
дамы всегда делали вид, что они шоколаду не рады. Там самого
главного человека в ВАКе, Николая Ивановича Загузова, я ухитрился сюда позвать, с ним наехали еще. Новосибирск вытаращил
глаза, почему к нам? Потому что я его пригласил…
Мы начали как-то борьбу за специальность философии, этого
в педвузах практически не бывает. Это была долгая история.
К концу этой деятельности атмосфера бюрократизировалась
уже по-черному, совершенно всё человеческое исключается, потом
уже к чему в последние годы сводится — ответ на вызов… Кроме
ответа на вызов не бывает, поскольку несется глупость и как-то
при ней надо выживать. Это тоже достойная работа, но нет такого
чувства, что ты что-то важное делаешь.
11
Е. В. Черненко
12
В конце 1990-х гг. был большой поток аспирантов (бюджетных прежде всего), поэтому был большой поток защит. Требовали процент аспирантов, защитивших в срок диссертацию. Это
всегда было, был процент кадрового состава (количество канди-
датов и докторов наук). Но отношения человеческого характера
всегда были.
Объем перечитывания не вечен, после 40 рано или поздно на-
ступает пресыщение, тогда можно писать об этом авторе, но читать
уже нельзя. Очень жаль, что я уже едва ли перечитаю «Золотого теленка» или «Швейка». Это были мои любимые произведения. Потом объем классики, которую можно читать, не безграничен, бодя-
ги там тоже полно (я насмотрелся, пока дочь училась). Такого не
бывает — написал три произведения, и они все оказались гениаль-
ными, обычно 100 написал, среди них три гениальных.
Как-то через много лет прочитал «Вишневый сад» и жутко ра-
зочаровался. Потом перечитывал «Войну и мир» и боялся, что будет то же, но нет. Сейчас читаю случайное, остросюжетные про-
изведения и такое.
Летний отдых после того, как отпала рыбалка и сплав. Поездки за границу. Если нет рыбалки, что-то делать нужно. Пляжный
отдых мне глубоко противен. Покупался, позагорал, покупался, позагорал. Санаторий — еще не хватало, чтобы там на процедуры ходить. Мы ездили в автобусные туры. Я долго упирался, женщины
мои раньше ездили. Я всё говорил, что одну страну европейскую
видел через прорезь прицела (в армии) и хватит. Но потом они меня
соблазнили в Испанию, это было совершенно замечательно, потом
Португалия, Италия. Это если не считать стран, через которые мы
проезжали. Больше всего понравилась Испания, если Испания была
ожидаема, а вот Португалия была неожиданностью. От Толедо вообще обалдел, там на камне написано Кастилья Ламанча, там толедская сталь. Португалия так меня и не оставляет. Но самая мерзкая
страна — это Франция, это была бы хорошая страна, если бы там
не было французов, но они там, к сожалению, есть. Через Польшу
просто ехали, она понравилась. В советское время были поездки
мамы за границу, но это было неинтересно, всё организовано.
Глава . Профессиональная карьера беби-бумеров в эпоху позднего социализма
Самое главное событие — крушение империи. Распалась не
только империя, распалась система — это первое, а Советский
Союз — это уже второе. Это, конечно, самое впечатляющее событие. Кстати, мне всегда было дико смешно, когда сразу после всего этого педагоги стали писать, что нужно учить людей жить в изменяющихся условиях. Это смешно. Людей, которые умудрились
пережить распад страны, выжить и еще не оскотиниться. Это событие трагическое. Оно сначала нашу жизнь изменило в худшую
сторону (голодные годы), но если бы не сложилась администра-
тивная карьера, было бы не жалко, зато в философии сделал бы,
наверное, больше.
О.С.(муж.1952г.р.)
После окончания вуза два года в вечерней школе № 4 (1974–
1976). Потом вернулся ассистентом на факультет. Было бы неправдой сказать, что легко прошел по конкурсу на кафедру в родной
вуз: многие сомневались, что смогу работать из-за инвалидности,
но взяли. Познакомился с Коганом на конференции, попросил взять
меня в аспирантуру, а уже потом для завершения работы поступил
на заочное отделение философского факультета Уральского университета. Спасибо Льву Наумовичу Когану, известному культурологу, что не побоялся взяться работать с незрячим парнем. Это
тоже требовало определенных усилий. Я пошел в годичную аспирантуру для завершения диссертации, после окончания которой успешно защитил в 1982 г. кандидатскую диссертацию по философии
в Уральском университете. У меня были серьезные оппоненты —
Л. А. Зимина и Ю. А. Вишневский. Защитил кандидатскую почти
сразу после окончания аспирантуры. После защиты мне вернули
документы (бюрократия уже была), оказалось, что неправильно
оформлено заключение: вместо страниц указаны параграфы. Пять
месяцев рассматривали мои документы.
В 1984 г. стал доцентом. Когда я стал доцентом, мы были очень
обеспеченные. Я получал как доцент две заработные платы по стра-
не, пенсию по инвалидности. Для понимания, моей зарплаты хватало для покупки двух путевок в санаторий «Солнечный берег»
1
Е. В. Черненко
1
на 24 дня и на билеты на поезд до Краснодара. Покупали всё необходимое, еду, одежду. Поменять квартиру было сложно. Но мы
так задачу и не ставили, за квартиру платили 18 руб. (примерно 5 %
от зарплаты). Купить машину, конечно, с этой зарплаты не могли,
цена на машину была специально завышена. Обычные блага были
дешевыми, блага повышенного уровня — дорогими.
Считаю, что политика была не правильная, нужно было снизить
темпы государственного строительства и увеличить строительство
кооперативных квартир. Я же мог себе позволить кооперативную
квартиру. Процент был примерно 2 %, с уменьшением общего дол-
га сокращались и проценты на остаток. Я уже после того, как родители переехали в нашу квартиру, продолжал за нее расплачиваться,
это не было сложно.
Сын ходил в детский сад. На левом берегу он был прямо под
окнами дома, новый, шикарный. Установка на то, что я дам сыну
всё, чего у меня не было, отсутствовала, у меня всё было. Поездки
с маленькими раньше не очень привечали. Жена ездила с ним маленьким в Анапу в санаторий, по льготной путевке, он там приболел, и отдых получился не очень. Когда сын подрос, ездили в санаторий «Знание», в Геленджик.
Я старался его с детства музыкально образовывать. Сначала
была учительница, потом музыкальная школа. Он ходил, потом чтото не задалось, он бросил. Позже говорил нам, почему не настояли,
чтобы закончил. Педагог Л. Р. Каримова, жена нашего архитекто-
ра, пыталась учить классически. Теперь понимаю, что нужно было
учить домашнему музицированию.
1976–1991 гг. — член КПСС.
В студенческие и послестуденческие годы, когда приобрел
приемник «Рига», я регулярно слушал «Голос Америки», радио
«Свобода» в Омске не было слышно. Мало того, когда за мной
хвостом ходили ученики вечерней школы (взрослые мужики), они
очень интересовались, откуда я беру интересный материал, о котором в учебнике ничего нет. Я отвечал ровно половину правды —
у меня были очень хорошие учителя. Вторую половину я брал из
«Голоса Америки», но я ее, естественно, отсеивал, отбирал, и, как
Глава . Профессиональная карьера беби-бумеров в эпоху позднего социализма
можно заметить, на мое мировоззрение регулярное слушание этого
радио влияния не оказало.
В это время много читал, не только научную, но и художественную литературу. У нас есть специальная библиотека, в которой
книги со шрифтом Брайля, много художественных было — «говорящие книги». Например, роман Ивана Ефремова «Час быка», по-
чему-то считалось, что он был запрещен, но я его спокойно взял
в моей библиотеке. Считаю и сейчас этот роман выдающимся произведением, антиутопия, Ефремов за пару лет до Римского клуба
описал, что будет с планетой, если она не регулирует свое собствен-
ное экономическое и экологическое положение. Он был не только
писателем-фантастом, но и выдающимся ученым-палеонтологом,
поэтому это не просто фантастика, а научная фантастика. «Час
Быка», «Мастер и Маргарита», «Гадкие лебеди» Стругацких пришли в виде говорящей книги.
«Запрещенная литература» мне не попадалась. Остальная пришла, как и ко всем, в 1980–1990 гг. Я не поклонник Солженицына.
Считаю, что для понимания психологии Гражданской войны «Тихий Дон» Шолохова, или «Слепящая тьма» Кесслера дают гораздо
больше, чем «Архипелаг ГУЛАГ». Это не художественный анализ,
а приговор, заведомый изначально, не говоря уже о его идее из статьи «Как нам обустроить Россию»: отделить четыре республики,
остальные оставить. Это говорит о незнании политической науки,
это полное безумие. При отделении одной обязательно развалится
и всё остальное.
Читал много художественной литературы, чаще в виде «говорящей книги», там новинки не всегда быстро успевали, но был еще
журнал «Литературное чтение». За новинками тогда следил лучше,
чем сейчас.
Пока я работал в университете, я был больше преподаватель,
чем научный работник. Я любил преподавать. На зачете я всегда
давал один вопрос на знание, а второй на понимание, как вы понимаете. Плюс я был руководителем социологической группы парткома. Среди прочего мы опрашивали студентов, кто из преподавателей на них более всего повлиял. Мне говорили, что я вредитель,
1
Е. В. Черненко
1
все суперлибералы получат высокие рейтинги. Но оказалось совсем
не так, высокие рейтинги на истфаке получили Назимова, Оруева,
Стафеева, Худяков. Студенты ставили высоко наиболее требовательных преподавателей. Не знаю, как сегодня прошел бы такой
опрос.
Воспитание в вузе есть всегда. Воспитание было через вов-
лечение в деятельность. Всегда Виктор Николаевич Худяков го-
ворил: «Хочешь сделать первый курс коллективом — отправь их
на сельхозработы». Наши художественные дела я тоже считаю
важной частью воспитания. Согласно многим опросам, дети хотят от учителя двух вещей — хорошего специалиста и интерес-
ного человека. Мне не раз говорили мои выпускники, что прежде
всего вспоминают не лекции, а художественные вечера, которые
мы готовили.
После начала работы, еще в вечерней школе, получил коопе-
ративную квартиру на Левом берегу, но от нее было очень трудно
добираться до работы. Потом мои родители пошли мне навстречу,
когда вышли на пенсию, они уехали в мою квартиру на Левый бе-
рег, а я с семьей вернулся в родительскую. Отсюда добираться до
института было гораздо легче.
Своей семьей мы отмечали те же праздники, что и мои родители, но только моя любимая учительница после окончания школы
добавила к ним Рождество.
Питание в семье было обычное, советское, без особых разносолов и вкусностей. Суп, картошка такая-сякая, рыба. Иногда котлета такая-сякая. Как-то мой сын, маленький еще, сказал, что у нас
гостей давно не было, давно вкусненького не ели…
Кто-то потом сказал на рубеже 1990-х гг., что мы тут все дети
православной культуры, в том числе и атеисты, и язычники, потому
что культура определенным образом влияет на человека.
Время второй половины 1980-х гг. (после 1985 г.) было замечательным. Было некоторое количество надежд, были друзья, мы
регулярно встречались, пели бардовские песни, гуляли, обсуждали
вопросы. Отмечали все праздники. Но где-то с начала 1990-х гг. си-
туация стала накаляться, ощущение тревожности не оставляло.
Глава . Профессиональная карьера беби-бумеров в эпоху позднего социализма
КГБ меня никогда не пыталось привлекать в качестве агента.
Но наш институтский куратор из КГБ в конце 1980-х гг. как-то спро-
сил: «Вы, говорят, плохо относитесь к обществу ”Память”, почему?»
Я ответил, что это общество может разрушить мое многонациональное государство. «А вы не хотите передать нам ваши материалы?»
Я ответил, что уже отправил их в газету «Аргументы и факты».
С 1987 г. участвовал в работе политических клубов, читал лекции в обществе «Знание», писал статьи. В 1989–1991 гг. — член реформистского партийного клуба в Омске. В 1989 г. педагогический
институт выдвинул мою кандидатуру в депутаты Российской Федерации. Так началась жизнь политическая. В 1990 г. избран народным депутатом России, член фракции «Россия», в 1993 г. — депутатом Совета Федерации первого созыва, а в 1995 г. — депутатом
Государственной Думы второго созыва.
Прежде чем разработать закон «Об образовании» 1992 г., особенно его новую редакцию 1996 г., мы, депутаты Государственной
Думы, ознакомились с мировой практикой законодательства в области образования. Очень удачно мы нашли определение образования в законе «Об образовании»: «Образование — это целенаправленный процесс воспитания и обучения в интересах личности,
общества и государства». В разработке обоих законов я принимал
участие, особенно в создании закона «О высшем и послевузовском
профессиональном образовании».
Главное политическое событие, которое повлияло на меня,
конечно, «вторая русская революция», разрушение моей страны.
Повлияло оно на меня странным образом… Я страшно переживал.
Мой комментарий к Беловежской пуще: через 50 лет после войны
сделали то, что не удалось по плану Барбароссы. Разделение стра-
ны по национальным квартирам. Я доказывал тогда, что революция
1990-х гг. была не демократической, а бюрократической, и уверен,
что моя концепция подтвердилась. Если сравнить современную бю-
рократию с той, которую я критиковал в советское время, она на
порядок выше. Бюрократизация в образовании убивает всё.
С другой стороны, перестройка и последующие события
во многом помогли мне сделать политическую карьеру, чего,
1
Е. В. Черненко
1
скорее всего, в советское время бы не было. Тем более тогда я о ней
не мечтал и не получилось. В 1990-х гг. после выборов в Госу-
дарственную Думу в группе «Народовластие» под руководством
Н. И. Рыжкова было легкое застолье, я подошел к Сергею Иоси-
фовичу Манякину и сказал: «Мог ли когда-то доцент О. С. пред-
положить, что сможет чокнуться с первым секретарем обкома Манякиным?» На что он мне сказал: «А мог ли я предполагать, что
в 73 года стану депутатом Государственной Думы?»
Это, безусловно, трагическое событие. Я разделяю в этом случае позицию Путина, что это была геополитическая катастрофа.
Я не знаю, можно ли доказать, что это была крупнейшая катастрофа, сравнивая ее со Второй мировой войной, но что это была гео-
политическая катастрофа — 100 %. Плоды ее мы будем расхлебывать еще очень и очень долго.
Если бы в моей жизни не случилось политики, работал бы пре-
подавателем. И опять, больше преподавателем, чем ученым. За пос-
леднее время мое отношение к гуманитарным наукам поменялось.
Мне у современных исследователей всегда хочется спросить: что
с этим можно сделать?
В 2001 г. — защита докторской диссертации «Социально-философские аспекты государственной образовательной политики
в условиях радикальной трансформации российского общества»
по совокупности трудов. Защита прошла в МПГУ [Московском
педагогическом государственном университете]. Моя вторая диссертация появилась не просто так, она прямо связана с моей работой над законодательством. В ее основе три части, три пози-
ции, которые могли бы быть защищены как три отдельные диссертации. Первая идея — о теории эволюции как исторической
ситуации. Тогда все орали про реформы, я, сопоставляя разные
исторические эпохи, доказал, что в них есть общие признаки, их
я и проанализировал. Вторая тема — плебисцитарная демократия, третья тема — образовательная политика и законодательство.
Целое большое направление. Это не просто была наука… Я на-
писал ироничное посвящение к своему автореферату: «Доказы-
вал я жизненность культуры и утверждал культурность бытия,
Глава . Профессиональная карьера беби-бумеров в эпоху позднего социализма
жаль, что картина не совсем с натуры… Теорий — тьма, культуры — ни фига».
Моя политическая работа дала большую пищу для научной.
Как рассказывал Николай Большаков, который работал в педагогическом институте, вел у нас семинары, в библиотеке РАН [Рос-
сийской академии наук] ему говорили сотрудники: «Членкоры еще
что-то пишут, академики перестают». Я до сих пор пишу…
2004 г. — член-корреспондент РАО [Российской академии
образования], 2009 г. — президент общества «Знание». В июле
2006 г. избрали первым вице-президентом Паралимпийского комитета России.
А.М.(муж.1946г.р.)
Меня оставили в аспирантуре, вписали в план кафедры, у которой была мегатема «Предпосылки ВОСР [Великой Октябрьской
социалистической революции] в Сибири». Появилась возможность
заниматься широким кругом тем. На моих глазах это произошло.
И. М. Разгон сказал, что нужно заниматься крестьянством: старожильческим и переселенческим. Он сказал: вот ты, Женя (Слепцов),
бери старожильческую деревню, а ты, Саша, — переселенческую.
Разгон был абсолютным авторитетом, поэтому у нас возражений не
было никаких. Мне понравилось это направление. Сибирским крестьянством накануне 1917 г. не занимались. Мне поставили задачу,
в которой нужно было определить, с чем пришли к революции переселенцы к 1917 г. Забегая вперед, скажу, что у меня не получилось. У меня никак не получался «крах». Мои новоселы в Западной Сибири, а именно сюда и, прежде всего, на Алтай направлялось подавляющее большинство переселявшихся за Урал россий-
ских крестьян, очень даже неплохо устраивались на новых местах
и заводили такие зажиточные хозяйства, которые им и не снились
в Тамбовской, Курской и подобных губерниях.
Были и другие серьезные проблемы с моей диссертацией. Оказывается, моя тема должна была органически вписываться в глобальную кафедральную плановую тему «Предпосылки социалистической
революции в Сибири», и я должен был отыскать эти предпосылки
1
Е. В. Черненко
10
в сибирском переселенческом крестьянстве. В соответствии с этой
сверхзадачей я был обязан отразить в работе высокую степень зрелости этих предпосылок, показать, как крестьянство Сибири негодовало по поводу сложившейся социально-экономической и политической ситуации в стране и регионе и насколько оно готово было
поддержать революционные выступления пролетариата в его борьбе за социализм. Но ведь это же была полная чушь! Боженко и Соловьёва на меня нападали с вопросом, почему у меня нет крестьянского движения (протестного), а я доказывал, что крестьянского
движения в Сибири вообще не было. Я «уцелел» с такой диссерта-
цией благодаря шефу. Разгон проявил изрядную смелость и вывел
меня на защиту не в кандидатском, а в докторском совете. Тогда
подобной практики не было. В кандидатском совете моя диссерта-
ция бы не прошла, потому что в него входили только специалисты
по истории КПСС.
Я учился в очной аспирантуре, жил дома (родился второй ребенок). У меня доминантой была именно наука. Я фактически «жил»
в библиотеке и архиве. Просветов для светской жизни не было.
Я постоянно работал в летнее время: стройотряды, работы в городе.
В один из годов работал на ТЭЦ грузчиком. Работа была каторжная,
но деньги это приносило. Зарабатывали 600–1000 руб. На эти деньги обувались, одевались, потому что в остальное время жили от
получки до получки. В Томске было плохо с питанием (даже ливерная колбаса была не по карману). Мясо в магазинах отсутствовало,
а на базаре стоило невероятно дорого. Ели картофель. В праздники
стол тоже был простым (1 мая, 7 ноября, дни рождения), даже скуд-
ным. Кухня становилась изящной благодаря женщинам и их кулинарным искусствам (пирожки, вареники). По алкоголю мы были
немного снобами. Охотились за болгарскими и венгерскими винами (рислинг, мускат), которые простой народ особо не пил. Употребляли суррогаты: портвейн, вермут. Водку покупали для себя,
девушки предпочитали вино. Часто делали «шартрез» (яблочный
сок и водка). С квартирой мне повезло. Знакомые уезжали в Гви-
нею, и им нужно было сохранить квартиру. Такие квартиры сдава-
лись неофициально, и у меня появилась возможность жить 2 года
Соседние файлы в предмете [НЕСОРТИРОВАННОЕ]