Переговоры в гражданском праве и цивилистическом процессе. Монография

§ 4. Преддоговорная ответственность за ненадлежащее ведение переговоров

Идея удовлетворения «позитивного» является общим правилом со­гласно п. 2 ст. 393 ГК РФ, в соответствии с которым возмещение убыт­ков в полном размере означает, что в результате их возмещения кре­дитор должен быть поставлен в положение, в котором он находился бы, если бы обязательство было исполнено надлежащим образом. Удо­влетворение «негативного интереса» потерпевшего будет заключать­ся в том, что после возмещения он восстановит свое имущественное положение в том состоянии, в каком оно было бы до заключения та­кого договора (до нарушения).

Анализируя нормативные правила о преддоговорной ответствен­ности в российском гражданском законодательстве, можно выявить следующие виды имущественных потерь, которые будут квалифици­рованы как убытки, подлежащие возмещению за недобросовестное ведение переговоров:

– расходы, понесенные в связи с утратой возможности заключить договор с третьим лицом (когда было отказано конкретному лицу в за­ключении договора или в переговорах, поскольку уже велись перего­воры с партнером, оказавшимся недобросовестным; когда из-за имею­щихся сроков, сезонности и т.п. уже нельзя успеть заключить альтер­нативный договор и пр.);

А вот две следующие разновидности переговорных убытков, ско­рее всего, имеют более широкую направленность и выходят за преде­лы негативного интереса.

§ 4. Преддоговорная ответственность за ненадлежащее ведение переговоров

Если задача применяемых мер ответственности – возвратить по­терпевшего в положение до совершения против него запрещенного деяния, т.е. восстановить его негативный интерес, то взыскание упу­щенной выгоды должно быть практически исключено. Цель взыска­ния упущенной выгоды скорее соответствует принципу полного воз­мещения и защиты интереса с позитивной точки зрения.

Взыскание расходов, связанных с утратой для потерпевшей сто­роны от недобросовестных переговоров возможности заключить до­говор с третьим лицом, нужно понимать как удовлетворение всех ее ожиданий от заключения такого договора с третьим лицом. Следова­тельно, при таком возмещении потерпевший окажется в положении лица, не только удачно заключившего искомый договор, но и полу­чившего надлежащее его исполнение. Думается, что такое правило не соответствует имеющему место нарушению и сути регулируемых отношений. Тем более что по смыслу ст. 434.1 ГК РФ не исключено, что недобросовестные переговоры закончатся заключением договора, о котором они велись, т.е. уличенный в недобросовестности контра­гент сначала заплатит упущенную выгоду от возможного незаключе­ния договора с третьим лицом и потом исполнит заключенный дого­вор. Это не столько защитит интересы потерпевший стороны, сколь­ко обогатит ее за счет контрагента.

новидности убытков, особенно при одновременном заключении дого­вора с недобросовестным партнером по переговорам.

Нужно отметить, что одной из наиболее компромиссных позиций по вопросу о соотношении модели «негативного интереса» в убытках и возможности взыскать упущенную выгоду, которую, вероятно, будет использовать судебная практика, является суждение о том, что и не­гативный, и позитивный интерес представляют собой различные мо­дели расчетов убытков, но не меняют их структуру1. Из чего следует, что взыскание упущенной выгоды вполне допустимо в рамках пред­договорной ответственности. Эта позиция во многом основана на не­мецком подходе к пониманию убытков и соотношению ст. 15 ГК РФ и параграфа 249 Гражданского уложения Германии.

Указанное поведение, таким образом, оказывается запреще­но, и нарушение данного запрета следует рассматривать как обос­нование неправомерности поведения, за которое должна следовать ответственность.

В.К. Гницевич условно подразделяет случаи недобросовестного по­ведения на нарушение доверия к: 1) действительности договора (когда

§ 4. Преддоговорная ответственность за ненадлежащее ведение переговоров

2) благоприятному завершению переговоров о заключении договора (прерывание переговоров и отказ от заключения договора); 3) выгод­ности заключенного сторонами юридически действительного дого­вора (договор действителен, но заключен на невыгодных условиях);

Эту презумпцию можно было бы назвать новой, поскольку она за­креплена в новой норме ГК РФ, если бы не одно «но». Дело в том, что она в полной мере соответствует и является частным случаем об­щей презумпции деликтного права – презумпции вины причинителя вреда. Общая презумпция формулируется следующим образом: если у истца (потерпевшей стороны) возникли убытки, т.е. его имуществу или иным охраняемым объектам причинен вред, то на нем лежит обя­занность доказать сам факт вреда и то, что он возник в силу опреде­ленных действий ответчика (причинителя), вина которого предпола­гается, а ответчик должен доказать свою невиновность, чтобы осво­бодиться от претерпевания ответственности.

На первый взгляд может показаться, что переговорная презумп­ция и презумпция вины причинителя вреда не одно и тоже, так как одна связана с самими действиями (объективной стороной), а вторая – с виной (субъективной стороной деяния). При ближайшем рассмотре­нии становится видно, что поскольку «недобросовестность» является сложным сплавом субъективного и объективного в поведении лица, во всяком случае, она в значительной мере характеризует отношение причинителя вреда к производимому им действию, то она является и выражением вины. Действовать недобросовестно и при этом неви­новно невозможно, следовательно, называя определенные действия недобросовестными, законодатель, по существу, назвал их виновны­ми (умышленными). Смешению объективного и субъективного начал способствует и принятая за базовую величину поведенческая концеп­ция вины в гражданском праве в целом, согласно которой не психи­ческое отношение лица к собственному поведению (осознание, допу­щение и стремление к вреду) имеет значение, а степень его заботли­вости и осмотрительности в конкретной ситуации, т.е. соответствие или отклонение от сложившегося стандарта (эталона) поведения, бу­дет определяться как вина.

При таком подходе нет ничего нового в презюмировании недобро­совестности поведения причинителя вреда в рамках переговоров о за­ключении договора, это лишь проявление презумпции вины. Суще­ствует два аспекта, которые необходимо учитывать при подобных рас­суждениях. Во-первых, нужно соотнести данную презумпцию с другой общецивилистической презумпцией – презумпцией добросовестно­сти, закрепленной в п. 5 ст. 10 ГК РФ и не предусматривающей воз­можность ее изменения даже законом. А во-вторых, не все действия, составляющие ненадлежащее поведение в переговорах, отнесены за­коном к презумпции их недобросовестности, следовательно, часть действий останется бременем доказывания истца. Думается, что до-

§ 4. Преддоговорная ответственность за ненадлежащее ведение переговоров

пускать столь очевидные двойные стандарты в распределении обязан­ности по доказыванию в рамках одной категории споров означает со­здавать условия для неправильного применения нормы судами и не­понимания правил для участников оборота.

Верховный Суд РФ по вопросу доказывания оснований и условий для преддоговорной ответственности, к сожалению, лишь повторил правила ГК РФ, не дав им надлежащего и убедительного объяснения.

Исключение: установлены обстоятельства, предусмотренные под­пунктами 1 и 2 пункта 2 статьи 434.1 ГК РФ – тогда ответчик дол­жен доказать добросовестность своих действий».

§ 1. Особенности переговоров по урегулированию споров

Глава II. Переговоры по урегулированию споров

Поскольку мы говорим о переговорах в рамках правоотношений, то логично обратиться и к пониманию интереса в правовой науке. Данной категории посвящено немало работ известных отечественных цивили­стов и процессуалистов. Как правило, все исследователи исходят из об­щего социологического тезиса о том, что движущей силой деятельности людей во всех сферах общественной жизни являются в конечном итоге их интересы. Интересы, в свою очередь, обусловлены потребностями1.