Добавил:
ivanov666
Опубликованный материал нарушает ваши авторские права? Сообщите нам.
Вуз:
Предмет:
Файл:Переговоры в гражданском праве и цивилистическом процессе. Монография
.pdf
§ 2. Стандарты добросовестности и конфиденциальности для участников
б) конфиденциальную информацию нельзя раскрывать и использовать в отношениях с третьими лицами как в случае завершения переговоров заключением искомого договора, так и в случае, если переговоры не достигли своего результата и договор не был заключен.
В современной мировой практике регулирования переговорных отношений можно говорить о нескольких в зависимости от степени формализма критериях определения конфиденциальности.
Можно исходить из того, что конфиденциальной считается такая
информация, полученная в ходе переговоров от одной стороны, о необходимости не разглашать которую вторая сторона знает или должна
разумно предполагать. Этот подход остался характерным для английского права: в деле Indata Equipment Supplies Ltd v. ACL Ltd истец раскрыл ответчику информацию о цене товара и потребностях клиента.
Ответчик использовал эти сведения для того, чтобы предложить меньшую цену и перехватить клиента
1
.
Чуть более формальным будет представление о конфиденциальности тех сведений, которые стороны согласились считать таковыми,
т.е. предполагается соглашение о конфиденциальности, но в то же
время не исключена возможность доказать в суде о разглашении чего-либо как конфиденциальной информации, опираясь на разумное
ее осознание партнером в этом качестве.
Довольно распространен жесткий подход, в соответствии с которым
конфиденциальна только та информация, которая пряма названа сторонами таковой, т.е. соглашение или оговорка – единственный способ
определить границы разглашаемости переговорных сведений. При этом
опирается он в деловой практике сторон на имеющиеся у них внутренние локальные акты о конфиденциальной информации (внутри организации положения, приказы инструкции о том, что относится к коммерческой тайне, например о тех, кто имеет к ней допуск и т.п.).
Российский законодатель, если исходить из буквального толкования п. 4 ст. 434.1 ГК РФ, присоединился к строгому и формальному методу определения конфиденциальности, поскольку текст нормы содержит следующую формулировку: «Если в ходе переговоров
о заключении договора сторона получает информацию, которая передается ей другой стороной в качестве конфиденциальной (курсив
наш. – О.П.), она обязана не раскрывать эту информацию и не использовать ее ненадлежащим образом для своих целей, независимо
от того, будет ли заключен договор».
1
См.: Шефас П.А. Нарушение конфиденциальности. Доктрина breach of confidence
в английском праве // Закон. 2017. № 7. С. 190–198.
41
Глава I. Переговоры в гражданском праве
Передать информацию в качестве конфиденциальной означает в той
или иной форме договориться о ее конфиденциальном характере,
определить ее в этом качестве.
Строгий подход с практической точки зрения наиболее оправдан,
поскольку обе стороны заранее проинформированы о тех сведениях,
разглашение которых запрещено, что делает ситуацию для них определенной, исключает спекуляции в судебном разбирательстве по этому поводу. Тем более что в переговорах стороны сообщают друг другу
большие объемы информации, как непосредственно связанной с будущим договором, так и относящейся к нему по касательной. Возлагать на партнера обязанность самому определять, что из сказанного
или написанного не следует тиражировать и использовать, значит создавать для него непомерные риски.
Но нельзя исключить, что формальный подход позволит оставлять «лагуны» для недобросовестной стороны, которые она сможет
использовать во вред контрагенту, поскольку сложно на будущее время и максимально точно очертить круг не подлежащей раскрытию
информации.
Особенно актуальна формальная конфиденциальность в ситуациях не разовых и текущих договоров, а тех, которые принято называть
«продажей бизнеса», т.е. при заключении ряда крупных и последовательных сделок, перераспределяющих корпоративные активы одновременно с долями участия или акциями. Аналогичная ситуация
возникает и при отчуждении предприятия как имущественного комплекса, в состав которого помимо привычного движимого и недвижимого имущества могут включаться пароли и права доступа к информационным системам, доменные имена, личные данные других
контрагентов.
«Предпродажная проверка финансовой и юридической чистоты
сделки требует времени, которое зависит от сложности бизнеса, от работы привлеченных экспертов… По результатам проверки может оказаться, что покупатель не пожелает совершать сделку, например, обнаружив серьезные дефекты активов, скрытые обязательства, изъяны
в хозяйственной деятельности, большие юридические риски в связи
с систематическим нарушением продавцом законодательства при ведении бизнеса. Продавец, понимая такую вероятность, должен своевременно озаботиться вопросом сохранения конфиденциальности информации, которая будет передаваться потенциальному покупателю»1.
1
Шиткина И., Филиппова С. Продажа или приобретение бизнеса: правовое сопро-
вождение сделки // Хозяйство и право. 2018. № 4. С. 26–43.
42
§ 2. Стандарты добросовестности и конфиденциальности для участников
Международные акты содержат правила, как схожие с российским
подходом, так и отличающиеся.
Модельные правила европейского права (п. 2 ст. II–3:302) предлагают рассматривать в качестве конфиденциальной информацию,
о конфиденциальности которой адресат знает (речь, видимо, идет
о соглашении) или разумно должен предполагать по характеру самих сведений и обстановки их сообщения (помимо и независимо
от соглашения). Это скорее полуформальный подход, он явно шире
российского.
В Принципах международных коммерческих контрактов УНИДРУА
правило о конфиденциальности дословно совпадает с российской нормой (ст. 2.1.16)
1
.
Судебная практика по этому аспекту еще не сложилась, а суды
вполне могут истолковать норму расширительно.
Нередко стороны, предоставляя друг другу какие-либо сведения
в переговорах, используют оговорки: «только это должно остаться между нами», «прошу вас не передавать эти сведения никому», «рассчитываю, что это останется в стенах данной комнаты», «об этом еще никто не знает, но я хочу вам сообщить» и др. Можно квалифицировать
эти словосочетания и подобные им как предложение достичь соглашения о конфиденциальности в устной форме, но такое соглашение
будет заключено только при встречном согласии контрагента, которое
может быть выражено прямо или следовать из его поведения.
Показательным является дело, рассмотренное Высоким судом Англии и Уэльса2, которое стало хрестоматийным примером отхода суда
от формализма при квалификации действий стороны с предоставленной ей второй стороной информацией в ходе переговоров. В приведенном казусе компания вела переговоры с банком о заключении кредитного договора для приобретения активов другой компании, цена
которых была сильно и необоснованно заниженной. В ходе переговоров не удалось достигнуть соглашения и банк не предоставил кредит,
но через определенное время сам приобрел активы, о которых узнал
в ходе переговоров. К банку был предъявлен иск со стороны контрагента по переговорам о возмещении убытков, вызванных нарушением правил о конфиденциальности, несмотря на отсутствие соглашения о конфиденциальности.
1
См.: Принципы международных коммерческих договоров УНИДРУА 2016 //
UNIDROIT: сайт. URL: www.unidroit.org/wp-content/uploads/2021/06/UnidroitPrinciples-2016-Russian-bl.pdf (дата обращения: 08.11.2022).
2
См.: Дело CF Partners (UK) LLP v. Barclays Bank Plc & Anor [2014] EWHC 3049 (Ch.).
43
Глава I. Переговоры в гражданском праве
Это дело комментирует С. Будылин следующим образом: «Несмотря на это (отсутствие соглашения и серьезных доказательств убытков,
связи между сообщением сведений и убытками. – Уточнение наше. –
О.П.), суд в итоге счел, что использование банком для собственных
нужд доверенной ему конфиденциальной информации было правонарушением по отношению к истцу. Сумму убытков судья оценил, мысленно смоделировав гипотетические переговоры между истцом и ответчиком по поводу компенсации за снятие истцом требования о конфиденциальности информации»1.
Соглашение о конфиденциальности, видимо, – один из непоименованных договоров, который допустим как в качестве отдельного соглашения, так и в качестве оговорки в других сделках.
Устное соглашение о конфиденциальности, как известно, создает
серьезные трудности в доказывании как факта его достижения сторонами, так и его содержания, но закон не содержит указание на форму соглашения, позволяя использовать любую. В то же время соглашение о конфиденциальности должно подчиняться общим правилам
о форме сделок. Следовательно, для переговоров юридических лиц
между собой и с гражданами форма такого соглашения должна быть
простой письменной (ст. 161 ГК РФ), под угрозой общих же последствий ее несоблюдения, а именно затруднения доказывания из-за невозможности использовать свидетельские показания. Однако представляется, что для соглашения о конфиденциальности в переговорах требования к последствиям несоблюдения его формы могли бы
быть более либеральными.
Завершая разговор о стандартах добросовестности при переговорах, нельзя не упомянуть об одном специальном правиле, закрепленном в п. 6 ст. 434.1 ГК РФ, а именно о том, что нормы об ответственности за недобросовестное участие в переговорах по поводу заключения
гражданско-правового договора не распространяются на отношения
с участием потребителей, и потребители не могут быть привлечены
к преддоговорной ответственности. Из этого могут следовать два умозаключения: либо на потребителей не возложена обязанность добросовестно договариваться, либо обязанность есть, но не может быть
ответственности.
Полагаем, что точнее второе утверждение, поскольку из общей обязанности добросовестного поведения в ст. 1 ГК РФ для потребите-
1
Будылин С. Убытки за нарушение конфиденциальности или Крах операции
«Песец» // Вестник экономического правосудия Российской Федерации. 2018. № 7.
С. 33–40.
44
§ 3. Соглашение о порядке ведения переговоров
лей исключения не сделано. Второй вывод означает, что как во всяком не обеспеченном санкциями правиле, вряд ли можно полагаться
на массовое добровольное следование стандартам добросовестности
со стороны потребителя. Такой подход законодателя нельзя признать
обоснованным в полной мере, но ему есть практическое объяснение.
В отношениях розничного характера, где в основе лежит публичная
оферта и договоры заключаются с любым обратившимся, в переговорах, безусловно, нет смысла, поскольку потребитель может только согласиться или нет на предложенные условия.
§ 3. Соглашение о порядке ведения переговоров
§ 3. СОГЛАШЕНИЕ О ПОРЯДКЕ ВЕДЕНИЯ ПЕРЕГОВОРОВ
3.1. Основные элементы правоотношения, вытекающего из соглашения
о порядке ведения переговоров
3.1.1. Стороны соглашения о порядке ведения переговоров
ГК РФ не содержит ограничений по поводу круга лиц, которые
вправе вести переговоры. Безусловно, чаще всего в переговорные процессы вступают субъекты предпринимательства, желающие заключить
договор в сфере своей профессиональной деятельности. В то же время физические лица, заключающие гражданско-правовой договор,
не относящийся к области предпринимательства, в принципе не лишены возможности вести переговоры по поводу его условий. Однако
вряд ли заключение специальных соглашений между такими субъектами получит широкое распространение на практике.
Указание в п. 6 ст. 434.1 ГК РФ на то, что к гражданину, признаваемому потребителем, не применяются правила о преддоговорной ответственности в виде возмещения убытков, само по себе не отвергает
переговорный процесс с участием потребителя. Однако в действительности модель отношений «сильная сторона – потребитель» оставляет мало простора для ведения переговоров. Если одна сторона выступает в роли потребителя, то традиционно договор с ней заключается
по схеме публичного договора, зачастую квалифицируемого и в качестве договора присоединения. Поскольку условия основного договора в договоре присоединения определены изначально «сильной» стороной, предмет для переговоров отсутствует.
Наиболее простой вариант – ведение переговоров будущими сторонами того договора, о заключении которого ведутся переговоры. Однако
не исключено участие потенциальных сторон в переговорах не лично,
45
Глава I. Переговоры в гражданском праве
а при помощи третьих лиц. И здесь встает вопрос о статусе и ответственности этих лиц. Норма п. 2 ст. 182 ГК РФ подчеркивает, что не является
представителем лицо, уполномоченное на вступление в переговоры относительно возможных в будущем сделок. Логика приведенной нормы
основана, видимо, на том, что данное лицо совершает не юридические
действия, которые обязывали бы представляемого, а действует от своего имени в фактической плоскости, согласовывая условия сделки с потенциальным контрагентом. С точки зрения отечественной доктрины
такое лицо возможно назвать посредником. И если представительству
в советской и российской литературе посвящено много работ, то в отношении посредничества комплексные исследования отсутствуют. Несмотря на то что данный термин не получил законодательного закрепления, в юридической литературе отмечается, что посредник выступает
в обороте от своего имени, содействует заключению сделки путем поиска лиц, заинтересованных в ее заключении, сбора и выдачи информации об условиях ее совершения1.
Е.А. Крашенинников, ссылаясь на зарубежный опыт, отмечает, что
ведение переговоров возможно через помощника. Его статус отличается от статуса представителя тем, что он не заключает договор от имени стороны переговоров, а отдает вопрос о заключении на усмотрение самого «хозяина дела»2. Вероятно, речь идет о посреднике в изложенном выше понимании.
Зарубежная доктрина и практика исходят из идеи о том, что действия посредника все же возлагают ответственность на потенциальную сторону договора и пытаются объяснить как исключение ситуации, в которых к ответственности за ненадлежащее ведение переговоров привлекается сам посредник. Ссылаясь на немецкую доктрину
и судебную практику, Ю.С. Перфильева отмечает, что посредник может быть привлечен к ответственности за ведение переговоров при наличии двух условий. Первое касается особого доверия, которое агент
вызывает у второй стороны в отношении самого себя (особые профессиональные знания, возможно, использование авторитета для заверения партнера в том, что договор будет заключен на выгодных для него
условиях). Второе условие связано с наличием собственного финансового интереса такого лица в заключении договора, который может
1
См.: Российское гражданское право: учебник: в 2 томах. Т. 1: Общая часть. Вещное право. Наследственное право. Интеллектуальные права. Личные неимущественные
права / отв. ред. Е.А. Суханов. М.: Статут, 2010. С. 408.
2
См.: Крашенинников Е.А., Байгушева Ю.В. Обязанности при ведении преддоговор-
ных переговоров // Вестник ВАС РФ. 2013. № 6. С. 88.
46
§ 3. Соглашение о порядке ведения переговоров
состоять не только в получении непосредственного вознаграждения
при заключении основного договора
1
.
Применительно к отечественной действительности видятся разные
варианты интереса посредника: посредник действует на основании
договора за вознаграждение от стороны, желающей заключить договор; имеет свой корпоративный интерес в заключении договора юридическим лицом, находящимся с ним в отношениях «материнское –
дочернее» общество. Так, в приводимом деле «Ашана» участником
переговоров являлось ООО «Ашан», но стороной основного договора в случае его заключения выступало бы другое юридическое лицо –
ООО «АШАН ФЛАЙ-Импорт», единственным учредителем которого было ООО «Ашан».
Без прямого ответа в российском праве остается вопрос о возможности возложения преддоговорной ответственности на посредника.
Не будучи представителем, он действует хотя и для другого лица, но
от своего имени, и при таком понимании его статуса должен нести
ответственность за нарушения, связанные с ведением им переговоров. Примечательно, что в споре по делу «Ашана» в постановлении
апелляционного суда отмечается, что одно юридическое лицо, будучи
единственным учредителем второго, действовало в своем экономическом интересе и от своего имени. Именно к нему, а не к потенциальной стороне был предъявлен, а в итоге удовлетворен иск о преддоговорной ответственности. Такая позиция суда может быть объяснена
ведущей ролью самого переговорщика как учредителя, формирующего договорные связи созданного им юридического лица. Такой же эффект имел бы место, если бы переговоры вел законный представитель
от имени недееспособного или малолетнего.
Может ли идея возложения ответственности на самого посредника подвергаться сомнениям в тех случаях, когда посредник реализует исключительно волю другого лица? Из известных моделей договоров, опосредующих действия одного лица для другого в отношении
третьих лиц, только агентский договор позволяет агенту совершать для
принципала не только юридические, но и фактические действия. Согласно положениям ст. 1005 ГК РФ при совершении агентом сделки
от своего имени (по модели комиссии) обязанным перед третьим лицом становится исключительно агент. Последствия совершения фактических действий применительно к отношениям с третьими лицами
данная глава не обозначает, акцентируя внимание на внутренних отношениях агента и принципала. Можно предположить, что и факти-
1
См.: Порфирьева Ю.С. Указ. соч. С. 243–244.
47
Глава I. Переговоры в гражданском праве
ческое действие, совершенное агентом от своего имени, не обязывает принципала перед третьим лицом.
Однако в агентском договоре фактические действия не рассматриваются как единственный вариант содержания действий агента, они, скорее, сопутствуют заключению им сделок. Поэтому в основе отношений
будущей стороны и нанятого исключительно для ведения переговоров
лица без полномочия на заключение им договора лежит, скорее, договор возмездного оказания последним фактической услуги.
Разумным и справедливым выглядело бы получение положительного вывода о привлечении к преддоговорной ответственности за недобросовестное ведение переговоров самой стороны, нанявшей посредника. Несмотря на то что ст. 182 ГК РФ не признает лицо, ведущее
переговоры, представителем, норма упоминает об «уполномоченности» этого лица на ведение переговоров. Так, в деле ООО «Орион» против ООО «Тендер» в качестве одного из подтверждений того, что переговоры между сторонами не велись, а имела место лишь переписка
по поводу возможности ведения переговоров по заключению договора аренды, явилось то, что менеджер одной из сторон не был уполномочен вести такие переговоры. В решении отмечается, что из должностной инструкции этого менеджера следует, что его полномочия
ограничены действиями по осуществлению поиска оптимальных помещений, зданий и земельных участков для открытия магазинов, но
полномочия на ведение переговоров не имеются, в том числе не явствуют из обстановки1.
Полномочие, будучи традиционно элементом представительства,
распространяется в ситуации ведения переговоров на фактическое
действие. Думается, что в силу этой фактической «уполномоченности» за нарушение стандартов добросовестности в переговорах
должен отвечать именно тот субъект, чьи интересы обеспечивает
посредник.
Поэтому следует согласиться с А.Г. Карапетовым в том, что ответственность стороны, которая привлекла к переговорам некоего не контролируемого полностью ею агента (риелтора, «сделочного» юриста),
за его недобросовестность должна строиться на началах собственной
вины данной стороны (т.е. наступает, если представитель действовал
недобросовестно по поручению стороны, с ее согласия, при ее попустительстве или сторона проявила неосторожность в привлечении
«нечистоплотного» представителя к переговорам), однако здесь дол-
1
См.: решение Арбитражного суда Краснодарского края от 06.06.2017 по делу
№ А32-41814/2016 // СПС «КонсультантПлюс».
48
§ 3. Соглашение о порядке ведения переговоров
жна действовать строгая презумпция того, что представитель действовал по поручению или с ведома нанявшего его лица
1
.
Лицо, ведущее переговоры для другого, может выступать и в роли
представителя, если ему поручено не только обсуждение и согласование условий будущего договора, но и принятие решения о его
заключении.
Поскольку классика отношений представительства состоит в том,
что представитель при совершении сделок действует от имени другого лица, то права и обязанности приобретаются тем лицом, в чьих
интересах заключен договор по итогам переговоров. Правила о выходе за пределы полномочия и об отсутствии полномочия у представителя, думается, должны применяться и к ситуации ведения переговоров. Нормы ст. 183 ГК РФ позволяют исходить из того, что такой
квазипредставитель заключает договор для себя лично, если только
тот, кто изначально не являлся представляемым, не одобрит сделку, заключенную без представительства по итогам проводившихся
переговоров.
Следует отметить, что в случае ведения переговоров от имени малолетнего или недееспособного законным представителем последний
будет нести ответственность перед контрагентом переговорных отношений не в силу «переговорного доверия», оказываемого ему второй
стороной, а в силу отсутствия достаточной дееспособности у подопечного. Законный представитель соединяет в себе роли лица, совершающего фактические действия по достижению соглашения, и представителя применительно к заключению основной сделки.
3.1.2. Форма и порядок заключения соглашения о порядке ведения
переговоров
Как уже отмечалось, закон не содержит требований к форме этого
соглашения и не устанавливает последствий в виде его недействительности при несоблюдении определенной формы. Поэтому даже при отсутствии письменной формы стороны не лишены права ссылаться на
свидетельские показания для подтверждения наличия соглашения о ведении переговоров и его условий. Естественно, что для четкости и устойчивости переговорного процесса идеальным вариантом рассматриваемого соглашения выступала бы простая письменная форма.
Порядок заключения исследуемого соглашения подчиняется общим правилам заключения гражданско-правового договора. Базовый
1
См.: Договорное право (общая часть). С. 893.
49
Глава I. Переговоры в гражданском праве
механизм «направление оферты – получение акцепта» применим и к
заключению самого соглашения о ведении переговоров.
3.1.3. Содержание соглашения о порядке ведения переговоров
Под содержанием соглашения о ведении переговоров мы будем
понимать совокупность его условий. Правило ст. 432 ГК РФ называет в качестве необходимой предпосылки заключенности любого гражданско-правового договора согласование его существенных условий. Соглашение о ведении переговоров, как отмечалось, не является основным гражданско-правовым договором, но и применительно
к нему не следует абсолютно игнорировать названное императивное
положение. Любое соглашение, даже не отвечающее признакам классического договора, порождающего обязательство «дать, сделать, предоставить», должно иметь как минимум согласованный предмет, в противном случае его исполнение становится невозможным. Какие-либо
иные существенные условия соглашения о ведении переговоров, кроме выводимой из общих положений о договоре необходимости согласования предмета, законодателем не называются.
Что же следует считать предметом соглашения о ведении переговоров? По мнению М.А. Егоровой, предмет этого соглашения точно
определен законодателем как «порядок ведения переговоров»1. Эта позиция видится верной в том смысле, что предметом соглашения являются «в чистом виде» действия участников, направленные на согласование условий основного договора, по поводу которого ведется
переговорный процесс. Однако каких-либо даже минимальных требований к объему этих действий закон не устанавливает, оставляя определение их достаточности на усмотрение лиц, заключающих соглашение о переговорах.
В отличие от предварительного договора гражданский закон не требует от сторон переговоров определять в соглашении об их ведении
предмет основного договора. Однако трудно представить ситуацию,
в которой участники соглашения условились бы вести переговоры беспредметно, не имея представления о каузе и правовой модели основного договора. Думается, что переговаривающимся в той или иной мере
ясны и контуры предмета основного договора, хотя бы в виде определения родовых признаков вещей или сути будущих действии по оказанию услуг или выполнению работ. Не исключена ситуация, когда
1
См.: Егорова М.А. Переговоры о заключении договора (комментарий к ст. 434.1
ГК РФ) // Право и экономика. 2015. № 12. С. 20–28.
50
Соседние файлы в предмете [НЕСОРТИРОВАННОЕ]