Добавил:
ivanov666
Опубликованный материал нарушает ваши авторские права? Сообщите нам.
Вуз:
Предмет:
Файл:Партийная фронда под секирой НКВД. Киров, Орджоникидзе, Бухарин и деятели Азово-Черноморского края в политических репрессиях второй половины 1930-х го
.pdf
Янчевского арестовали по обвинению в том, что он, во-первых, являлся участником контрреволюционной повстанческой террористической вредительской организации, возглавляемой Пивоваровым.
Во-вторых, он входил в группу правых из научных работников и преподавателей ростовских вузов во главе с террористом Вишневским.
В-третьих, был в курсе существования террористического центра
правых и террористических групп в Красной Поляне, готовивших
террористический акт против Сталина. В-четвертых, осуществлял
связь правых и троцкистских организаций через их участников
Дорофееву и Яблонскую, которых лично информировал о подготовке теракта.
На допросах Янчевский виновным в этих глупостях себя не признал, несмотря на давление следствия. 7 августа 1937 г. состоялось заседание выездной сессии Военной коллегии Верховного Суда СССР
под председательством Матулевича. Янчевского приговорили к высшей мере наказания с конфискацией имущества. После ХХ съезда
КПСС он был реабилитирован, его имя как историка зазвучало в
историографии.
Борисенко Иван Павлович (1890–1964), уроженец станицы
Бекешевская Кубанской области (ныне Ставропольский край).
Отец – родовой казак. Окончил Ставропольскую учительскую семинарию, где обучался на казенную стипендию. Здесь он познакомился с марксистской литературой и местными большевиками. Работал
учителем в станицах Зеленчукская и Отрадная. С началом Первой
мировой войны был призван в армию, направлен в Тифлисское военное училище, по окончании ускоренного курса получил звание прапорщика. После Февральской революции 1917 г. вступил в партию
большевиков и возглавил фракцию большевиков в Гасанкалинском
исполкоме Совета. Во время Гражданской войны входил в руководство Кубано-Черноморской Советской Республики, некоторое время
был председателем ее ЦИК.
Историю этой и других южнороссийских республик Борисенко
начал изучать, будучи научным работником комиссии истпарта
при Северо-Кавказском крайкоме ВКП(б) в 1927–1931 гг. Он исходил из концепции «Северный Кавказ – это советская Вандея»,
которая доминировала в литературе 1920-х гг. Сотрудник истпарта
Борисенко в двухтомном исследовании «Советские республики на
Северном Кавказе в 1918 году» впервые на научном уровне осветил историю Донской, Кубанской и Терской республик. Он обратил
внимание на особую роль в гибели Донской Советской Республики
германской интервенции в союзе с казачьей контрреволюцией.
В книге он подчеркивал, что везде «белые казаки жестоко расправ-
391
лялись с красноармейцами, если те попадали в их руки. В ответ на
это красноармейские части громили восставшие казачьи станицы.
Таким образом, быстро росли две враждебные силы – контрреволюционное крепкое казачество, тянувшее за собой середняков, и
стоявшие за советскую власть казачья беднота, массы иногороднего
населения. Причины, заставившие середняцкое казачество отвернуться от революции и пойти против нее, коренились в основном
факте – началась пролетарская революция в станице. Но несомненно, что неумелая тактика молодой советской власти края, в особенности по отношению к середняцкому казачеству, которое тогда в
качестве особой группы населения почти не учитывалось, бандитизм и анархия в рядах Красной армии и т. д. сыграли тоже большую
роль».
В другой своей книге «Авантюристы в Гражданской войне» он
впервые дал портреты ведущих лидеров повстанческих движений в
крае: Автономова, Сорокина, Золотарева, Голубева, Коппе, Кочубея,
Нижевясова. Янчевский в предисловии к этой книге отмечал:
«…автор – активный частник гражданской борьбы на Северном
Кавказе и один из строителей Советской власти в бурную эпоху
1917–1919 гг. В то же время он беллетрист и историк. Именно такое сочетание историка, беллетриста и участника характерно для
большинства исторических работ нашего времени. Это и плюс, и
минус. Историк, участник событий и беллетрист в одно и то же
время и дополняют друг друга, и мешают друг другу. Отсюда нарушение целостности произведения и неизбежная неопределенность
ее формы». И действительно, официальные рецензенты подвергли работу критике. Они не согласились с личными наблюдениями и утверждением автора, что в начале осени 1918 г. значительная
часть середняцких масс казачества отошла от советской власти
и стала на сторону контрреволюции1.
Книга Борисенко настолько не понравилась руководству крайистпарта, что ее издали без грифа этой организации. Сам автор отмечал, что историков провинции подстерегают две опасности:
первая – это «копировка цепи центральных событий, подгонка к
ним местного материала», вторая – «потонуть в местном материале,
запровинциалиться, оторвать события от связи с центром». Необходимо правильное сочетание «своеобразия исторического процесса
во всех его проявлениях с основным решающим потоком событий в
1
Гиндин А., Борисенко И. Авантюристы в Гражданской войне на Северном Кавказе
в 1918 г. Ростов н/Д., 1930; Пролетарская революция. 1930. № 6. С. 167–168.
392
общерусском масштабе»1. Такая постановка вопроса отличалась от
указаний центрального Истпарта, который ориентировал свою систему не на сочетание, а на последовательный переход от личностных
факторов на массовые движения, на раскрытие общеполитических
закономерностей революционного процесса. Приветствовались не
авторские работы, а издания фактографических хроник революций
и Гражданской войны.
В 1931 г. в органе Истпарта, журнале «Пролетарская революция» (№ 6), была опубликована статья И.В. Сталина «О некоторых
вопросах истории большевизма», ставшая обоснованием курса на
развертывание кампании критики и разоблачения самостоятельно
мыслящих исследователей истории партии как «троцкистских контрабандистов» и «архивных крыс». В это же время состоялась кампания по разоблачению так называемых правооппортунистических
трудов Н.И. Бухарина. Борисенко был обвинен в троцкизме, правом
оппортунизме и даже в «научной халтуре»2.
Последнее место работы Борисенко как научного работника –
Кавказский государственный заповедник в селе Красная Поляна.
Арестован он был в Ростове-на-Дону 7 сентября 1933 г. Ему было
предъявлено обвинение в том, что он «являлся участником контрреволюционной организации, проводил антисоветскую агитацию».
Приговорен коллегией ОГПУ Северо-Кавказского края 25 февраля
1934 г. к десяти годам исправительно-трудового лагеря. В 1946 г. был
арестован повторно и отправлен в лагерь. Реабилитирован 8 декабря
1956 г. на основании Указа Президиума Верховного Совета СССР от
19 октября 1955 г. Умер в Краснодарском крае.
1
Борисенко И. Советские республики на Северном Кавказе в 1918 году. Т. 1: Крат-
кая история республик. Ростов н/Д., 1930. С. 7.
2
Молот. 1931. 29 декабря.
ЗАКЛЮЧЕНИЕ
Гибель большевистских деятелей в ходе сталинских репрессий –
это историческая драма и трагедия, выходяшая за пределы 1937 г.
Процесс уничтожения аппаратом НКВД верхушечной части партийно-советской элиты имел причины и обоснование и растянулся на
несколько этапов.
Детальное изучение проблемы позволяет глубже понять, почему
и как именно репрессировали видных деятелей, как они вели себя,
чем руководствовалась репрессивная ветвь власти в этом процессе.
К сожалению, в современной историографии появилось направление, в рамках которого происходит реабилитация руководителей
НКВД и самого Сталина. Рядом авторов доказывается обоснованность преступных репрессий и отсутствие альтернативы сталинизму.
Некоторые политические партии в современной России отождествляют все достижения и победы СССР исключительно с деятельностью Сталина, хотя в действительности в ряде случаев он нанес социализму непоправимый ущерб. В Китае при оценке диктатуры Мао
Цзэдуна официально используется формула: на 70 % его деятельность позитивна, на 30 % – негативна. В СССР внутриполитическая
ситуация была намного противоречивее и трагичнее.
Ленину удалось создать новое наднациональное федеративное социальное государство Советский Союз, который в известным смысле и с оговорками можно считать советской квазиимперией, ибо это
было жестко централизованное многосоставное государство. Но в
нем не было господствующего этнокласса, постоянных отношений
национального угнетения; был централизм, новая элита, подчинение центру всех созданных форм национальной государственности
вплоть до их кратковременной ликвидации.
В этом квазиимперском союзном государстве под руководством
Сталина новая элита с большими потерями, издержками и просчетами создала некоторые элементы нового социального общества.
В этом противоречивом тоталитарном государстве образовалась
новая большевистская оппозиционная контрэлита, которая была
разгромлена. Однако общий кризис большевистской верхушки про-
394
должался. Определенная часть коммунистической номенклатурной
элиты стала выражать сомнения в адекватности внутриполического
курса Сталина и его окружения. В ней образовалось три субэлиты –
интеллигентско-оппозиционная, колеблющаяся технократическая
и сталинско-аппаратная. Сталин не стал дожидаться свершения заговоров или контрреволюций и во второй половине 1930-х гг. физически уничтожил полностью оппозиционную субэлиту, включая
Зиновьева, Каменева, Бухарина и Рыкова, в целом всю ленинскую
«гвардию», а также большую часть технократической субэлиты,
включая военную. Произошла насильственная ротация элиты, т. е.
замена дореволюционной элиты новым поколением Гражданской
войны. Оправданием Сталина была, во-первых, концепция уничтожения «пятой колонны» накануне войны с германским фашизмом.
Во-вторых, генсек отождествлял свою личную безопасность и безопасность всей страны. Кроме того, в рамках системы «революционного» тоталитаризма не только Сталин и верхушка партии манипулировали народом, но и общество оказывало влияние на партию в тот
период. Партийно-советская система с первых дней революции была
связана с феноменом революционного волеизъявления большой массы народа. В 1930-х гг. значительная часть партии и советского народа приветствовала репрессии, видя в них борьбу с бюрократизмом
и привилегиями новой элиты.
После разгрома основных кадров троцкистской оппозиции, в
1928–1929 гг., внутри самой ВКП(б) возник так называемый правый
уклон, который предполагал развитие в системе диктатуры пролетариата элементов государственного капитализма, частной собственности и «цивилизованной» кооперации. Эта концепция стала мейнстримом настроений умеренно-оппозиционной субэлиты во главе с
Н.И. Бухариным, развившим модель смешанной экономики. Сталин
опорочил ее как правый оппортунизм и развернул борьбу с правооппортунистической практикой, под которой понимались коррупция,
обуржуазивание, моральное разложение.
Процесс огосударствления органов партии начался в первой половине 1920-х гг., развился во второй половине 1920-х и завершился
в середине 1930-х. Органы НКВД сыграли существенную роль в возникновении и укреплении тоталитарных тенденций внутри партии,
подчинении общества ее политической воле. Для этого периода характерно развитие революционно-тоталитарной системы и в ее рамках усиливающегося режима личной власти Сталина. Генсек руководил централизованной партийно-государственной структурой и стал
в конечном счете ее олицетворением. Он был главным и безусловным
организатором разгрома внутрипартийных оппозиций и уклонов,
395
ликвидации системы большевистского плюрализма в процессе строительства государственного социализма.
В 1930-х гг. неожиданно обозначилась и стала нарастать специфическая кировская альтернатива. Сравнительный социально-психологический обзор политических биографий и личностных характеристик Сталина и Кирова показал значительные различия этих
лидеров. Киров, в отличие от Сталина, не только не был экстремистом, но проявлял некоторые политические колебания, выбирая свой
путь между большевизмом и меньшевизмом, даже кадетским либерализмом. В ходе партийно-политической деятельности на Кавказе и
в Ленинграде он демонстрировал относительную умеренность, хотя
и был верен генеральному курсу ВКП(б) на индустриализацию и
коллективизацию. Киров психологически был личным антагонистом
Сталина, воплощал другой тип лидера – харизматичного, демократичного, наделенного ораторским даром высококвалифицированного управленца. В социально-психологическом плане он объективно,
не желая этого, был альтернативой личности Сталина. Система приведенных разнообразных косвенных данных в пользу версии непрямого участия Сталина в организации убийства Кирова и качественно и количественно явно весит и значит больше, чем совокупность
таких же аргументов противоположной точки зрения. Устранение
Кирова по наущению генсека стало начальным этапом насильственной ротации первого поколения большевистской политической элиты. Сталину нужны были только бюрократические исполнители его
субъективистских предначертаний, фанатики и бюрократы, ущербные личности и подхалимы типа В.М. Молотова, К.Е. Ворошилова,
Л.М. Кагановича, А.А. Жданова, Н.И. Ежова, Л.П. Берии и прочих.
Сталин имел целый ряд особенностей психики, которые во многом
определяли его лицемерие и двуличие, способствовали укоренению
жестокого, волюнтаристского подхода к формированию режима личной власти.
В рамках режима личной власти сложилась определенная конфигурация органов управления и контроля. Генсек ЦК опирался на
узкий состав Политбюро, так называемое ядро, получившее особый
правовой статус спецкомиссии по секретным вопросам и внешней
политике. При этом генсек одновременно опирался на подчиненный
ему лично высший аппарат НКВД и КПК, который контролировал
все партийные, советские и военные кадры. Под ними находились и
функционировали все остальные органы власти – ЦК, СНК, все парткомы и Советы всех уровней. Благодаря такой антиконституционной
пирамиде Сталин возвышался над партией и советской властью и с
помощью набора карательных инструментов – трибуналов, «троек»
396
и специальных присутствий судов и проч. осуществлял децимацию
партийной номенклатуры и репрессии против всего общества.
Партия стала полуармейской дисциплинированной строго централистской организацией со своим партгенералитетом, партофицерством, младшим парткомсоставом, органами партийного контроля и
формальной минимальной демократией. Сталину удалось создать
партийно-чекистский механизм террора, в рамках которого две ветви власти контролировали и уничтожали друг друга, хотя, конечно,
у НКВД возможностей для репрессий было значительно больше.
В книге приведено большое количество развернутых выдержек из
выступлений генсека Сталина, Ежова, Андреева и др. по вопросам непосредственной организации репрессий в центре и на местах, сверху
донизу; формирования доказательной, а точнее – бездоказательной
базы арестов; нагнетания истерии троцкистомании; натравливания
партийных масс на региональных партийных руководителей как
троцкистов, на «вредительский» директорский корпус и инженернотехническую интеллигенцию.
Сталинский режим стремился к максимальной социальной мобилизации общества в рамках авторитарного режима в ущерб широкой инициативе и творчеству партийных масс. Ему были нужны
новые и новые враги, чтобы консолидировать вокруг себя общество. Левобольшевистский менталитет Сталина и пролетарской части элиты партии, необходимость ускоренной индустриализации
предопределили форсирование коллективизации и раскулачивания.
Сталин видел в репрессиях не просто возможность уничтожения
врагов режима, но стимул развития экономики. Центральной частью
кадрового террора стала дискредитация Бухарина, диффамация его
как выдающегося политика и ученого, легитимная казнь как лидера
правотроцкистского блока.
Сталин прямо или косвенно устранил потенциально опасных, с
его точки зрения, высших руководителей партии и государства, составивших внутрипартийную фронду. Среди них были С.М. Киров,
Г.К. Орджоникидзе, В.В. Куйбышев, С.В. Косиор, В.Я. Чубарь,
Я.Э. Рудзутак, П.П. Постышев, А.С. Енукидзе, П.А. Богданов.
Причины для недоверия к ним были разные – сугубо личные, психологические, исторические, политические. Во-первых, существовала
психологическая зависимость Сталина от их понимания его личных
проблем со здоровьем; им было известно о его связях в прошлом с
охранкой, об обстоятельствах самоубийства жены и др. Во-вторых,
они знали подлинную историю партии и реальную роль Сталина в
революции. В-третьих, Сталина не удовлетворяла их недостаточная
активность в репрессиях, отсутствие энтузиазма в борьбе с врагами.
И самое главное – сомнения в проводимой политике коллективиза-
397
ции и раскулачивания вплоть до попыток сопротивления. В целях
обеспечения сохранности сложившегося революционно-тоталитарного политического режима и своей личной безопасности Сталин начал фактически новый, уже ультракрасный террор против классического большевизма.
Сталинизм уничтожал не просто остатки оппозиций и уклонов,
их лидеров, претендовавших в 1920-х гг. на власть и формирование
политики партии, а новую партийную фронду в широком смысле этого слова. Это была известная группа деятелей в составе высшего и
среднего эшелонов власти, которая в духе ленинских позиций иногда
допускала нормальный «уклон мысли» до принятия окончательных
решений. Она была искренне предана большевизму и генеральной
линии партии по основным параметрам и только изредка позволяла
себе непринципиальную критику, причем в узком кругу, некоторых
поступков высших руководителей. Сталин однажды цинично признал, что они вовсе не были шпионами и заговорщиками, а просто не
верили в его социальные эксперименты. Именно поэтому диктатор
считал важной задачей радикальную зачистку партийно-государственного аппарата и всего советского общества, мотивируя это подготовкой к неизбежной новой мировой войне.
На январском 1933 г. Объединенном пленуме ЦК и ЦКК ВКП(б)
были исключены из партии члены так называемой антипартийной
группы наркомы РСФСР Эйсмонт и Толмачев – выходцы с Дона и
Кубани. Наркомы протестовали против насильственной аграрной политики Сталина в своих бывших регионах. В 1933 г. старые большевики впервые были отданы под уголовный суд. Сталин называл это
ленинской борьбой с «пятой колонной» и с проявлениями «двурушничества». Этот презрительно-экспрессивный термин использовался
в сталинской пропаганде для обесчещивания старых большевиков,
которые предлагали изменения в некоторых элементах политики,
что трактовалось как непозволительные сомнения. Сталин считал,
что дискуссии соратников дискредитируют и срывают его великие
планы, нарушают сложившийся дисциплинарный кодекс поведения
бойцов партии. Итогом стала поставленная им задача жесткого отчисления из партии двурушников как партийцев, живущих обманом
партии, скрывающих от нее действительные стремления и под прикрытием лживой клятвы в верности пытающихся на деле сорвать политику партии.
В реальности инакомыслие в рамках коммунистического мировоззрения было традиционным способом осмысления ситуации для
части руководящих кадров, сохранивших критическое отношение к
действительности и выступавших с непринципиальной критикой тактических решений. Партийная фронда – это специфическая группа
398
большевистских деятелей 1930-х гг., сторонников генеральной линии
ЦК ВКП(б), но выражавших личное, как правило, непринципиальное мнение. Только в отдельных редких случаях разногласия носили
принципиальный характер. Как показывают приведенные в монографии исторические факты, феномен партийной фронды связан с деятельностью его ведущих представителей – Кирова, Орджоникидзе,
позднего Бухарина, Невского, Сырцова, Ломинадзе, Эйсмонта,
Смирнова, Толмачева и др. Фронда наиболее ярко проявилась в
бухаринской концепции пролетарского гуманизма, технократизме
управленческой деятельности наркомов, сочувствии арестованным,
голосовании против Сталина в ходе XVII съезда, попытках сопротивления преступным кадровым репрессиям.
Для Сталина такое фрондерство было серьезным проявлением
предательского поведения. Генсек даже объявил о существовании
особой двурушнической тактики борьбы за власть, которая стала
считаться уголовно наказуемым преступлением. Он указывал, что
двурушники, неискренне, но внешне убедительно каясь и извиняясь
за свои прошлые уклоны и оппозиции, стремились завоевать новый
авторитет в партии и после убийства высших руководителей занять
их посты. Сталин в ходе подготовки публичных квазисудебных процессов изобрел дополнительные, нелепые по идеологической сути
термины-концепты: «правотроцкизм», «правотроцкистский блок»
«троцкистско-бухаринская банда», которые стали использоваться
для обоснования огульных репрессий революционеров.
Документация НКВД показала, что полноценного контрреволюционного заговора не только не было в организационных формах, но
даже в теоретических рассуждениях. По материалам архивно-следственных дел фрондеров видно, что, как правило, это были только
интеллигентские разговоры о смене лично Сталина, без действий,
реальных планов, агитации и пропаганды в массах, газет и листовок,
финансов, списков активистов, системы явок и паролей, прочей непременной атрибутики подполья. Фетишизирование партии и ее ЦК
не позволило революционерам, за исключением Троцкого, хотя бы
попытаться свергнуть новоявленного диктатора. Большинство старых большевиков не могло пойти на это психологически, так как это
обессмысливало их прошлую партийную жизнь и саму революцию.
Региональные партийные лидеры 1930-х гг. были видными, известными политическими деятелями, некоторые из них по своим
революционным заслугам и победам в Гражданской войне мало чем
уступали Сталину. Ориентируясь на сталинский стиль властвования, они в отдельных регионах установили мини-вождистские режимы. При этом они направляли практическую работу, проявляя иной
раз недопустимую самостоятельность. Группы их сторонников вхо-
399
дили в состав делегаций на съезды партии, где могли влиять на процесс голосования. Для предотвращения подобной опасной ситуации
Сталину была нужна полная зачистка не только высших органов партии, но и региональных партийных структур.
Сначала были уничтожены все кадры бывшей контрэлитой принципиальной оппозиции, затем погибла непринципиальная оппозиция – партийная фронда, наконец, рядовые кадры партии, а далее
пошли в лагеря ГУЛАГа сотни тысяч простых граждан. В результате
развернувшихся сталинских репрессий в центре страны и во всех регионах, в том числе на Дону, погибли сотни не только старых большевиков с опытом оппозиционной деятельности или просто с недоверием
к вождю, но и многие десятки и даже сотни тысяч советских граждан,
единственной «виной» которых была активная жизненная позиция.
Из деятелей, имевших на разных этапах своей карьеры отношение
к Донской области, Северо-Кавказскому и Азово-Черноморскому
краям, на основании приведенных в данной книге фактов мы можем
уверенно отнести к партийной фронде С.И. Сырцова, Н.Б. Эйсмонта,
В.Н. Толмачева, В.Н. Трифонова, И.А. Дорошева, С.Л. Лукашина,
Ю.Г. Бутягина, С.Ф. Васильченко, М.П. Жакова и др. Это были
очень разные люди, и свои критические оценки и сомнения они выражали по-разному и в разной степени. Очень немногие, такие как
С.И. Сырцов или Н.Б. Эйсмонт, высказывали их более или менее четко и вслух, большинство же в основном выражали сомнения косвенным образом, избегая резких определений, развивали свое видение
решения социальных и экономических проблем, выступали в защиту
некоторых жертв репрессий и т. д.
В группе руководящих деятелей Азово-Черноморского края в
1934–1937 гг. можно выделить Б.П. Шеболдаева, Н.П. ГлебоваАвилова, И.Д. Ченцова, В.Ф. Ларина, В.Г. Филова, И.Л. Драгунского,
которые пытались проявлять умеренность в осуществлении сталинской репрессивной политики. В силу личных моральных качеств
они не проявляли яростного энтузиазма в безудержном славословии
Сталину. Конечно, среди них были деятели, метавшиеся от одного
полюса к другому – от пропаганды сталинизма к несогласию с ним.
Один из таких – Б.П. Шеболдаев, выполнявший указания руководства, но участвовавший в обсуждении со старыми большевиками вопроса о снятии Сталина с поста генсека.
XVII съезд партии выявил недовольство немалой части большевистской элиты – партийной фронды – режимом личной власти
Сталина. После организованного НКВД убийства Кирова Сталин
осуществил псевдосудебные акции, в которых уничтожил лидеров ранее разгромленных троцкистско-зиновьевских оппозиций.
Принятие в декабре 1936 г. новой Конституции, подготовленной на
400
Соседние файлы в предмете [НЕСОРТИРОВАННОЕ]