Добавил:
ivanov666
Опубликованный материал нарушает ваши авторские права? Сообщите нам.
Вуз:
Предмет:
Файл:Партийная фронда под секирой НКВД. Киров, Орджоникидзе, Бухарин и деятели Азово-Черноморского края в политических репрессиях второй половины 1930-х го
.pdf
дебном процессе по уголовно-коррупционному делу, которое получило название «Астраханщина». Филов заявил, что, «защищаясь
и защищая, некоторые договорились до характеристики судебного
процесса как конца нэпа. Вздорная увертка, ничего общего не имеющая с настоящим значением процесса». На суде речь шла лишь о
ликвидации той экономической контрреволюции, которая выросла
в Астрахани, при попустительстве правооппортунистического руководства. Основы нэпа, допускающие частнокапиталистическое предпринимательство, остаются незыблемыми. Именно опираясь на них,
пролетарское государство продолжает дальше развивать социалистическое наступление, все более вытесняя частнокапиталистические
элементы хозяйства1. Журналист лукавил. Он, конечно, понимал,
что все это фактически означает конец нэпа, но, поскольку официального решения ЦК не было, он формулировал тезисы о продолжении социалистического наступления на нэпмана, об экономической
контрреволюции и правом уклоне в партии. Суд над астраханцами
закончился шестнадцатью смертными приговорами и почти тремя десятками решений с приговорами на различные сроки. Анализ
судебного процесса показывает, что оснований для высшей меры
наказания не было, так как все преступления носили умеренно коррупционный характер без явных признаков экономической контрреволюции. Этот суд фактически стал предтечей последовавших затем
московских судебных процессов. После своего выступления на суде
и публикации ряда массовых брошюр по этой теме Филов получил
всесоюзную известность.
Когда Филов вернулся в Ростов-на-Дону в начале 1930-х гг., он
вошел в краевое партийное руководство. О его деятельности писал
М. Шолохов в письме Сталину от 4 апреля 1933 г., о «партийных
перегибах» по линии хлебозаготовок в Вешенском районе СевероКавказского края. Филова действительно посылали в этот район
весной 1933 г. как члена бюро крайкома и редактора краевой газеты
«Молот». Известно, что Л. Каганович, в отличие от Шолохова, обвинял Филова в недостаточной жесткости по отношению к виновникам
кулацкого саботажа.
Далее он стал профессиональным партийным работником.
В Азово-Черноморском крайкоме ВКП(б) он был заведующим
агитмассовым орготделом и ОРПО, членом бюро крайкома партии
вплоть до назначения его начальником политотдела Юго-Восточной
железной дороги. Филов написал несколько партийных брошюр, в
том числе изданную в 1934 г. «Итоги чистки Шахтинской партийной
1
Филов В. Астраханщина перед пролетарским судом. Саратов, 1930. С. 9.
341
организации». В том же году избран делегатом XVII съезда ВКП(б)
от Черноморской организации. Был награжден орденом Трудового
Красного Знамени.
Став начальником политотдела Юго-Восточной железной дороги,
Филов вошел в состав пленума Воронежского обкома партии. Вскоре
он как старый большевик попал в маховик сталинских репрессий.
Интересна история его диффамации. 3 марта 1937 г. этот обком исключил его из членов бюро с передачей вопроса в Партколлегию
КПК при ЦК ВКП(б) за примиренческое отношение к выявленной НКВД контрреволюционной вредительской работе начальника
ЮВЖД А.М. Арнольдова и развал партийной работы на транспорте.
Пленум обкома установил, что Филов скрыл от парторганизации и
ЦК ВКП(б) свою принадлежность в 1923 г. к троцкистской оппозиции и не сообщил об этом при проверке партдокументов. Ему указали, что, будучи начальником политотдела Юго-Восточной железной
дороги, он проявил неискренность, продемонстрировал непартийные методы работы, чиновничье и высокомерное отношение к партийной организации, администрирование и нечуткость, под флагом
партийной бдительности необоснованно расправлялся с преданными
членами партии, совершившими те или иные политические ошибки.
В своих письмах и иных объяснениях, направленных в ЦК ВКП(б) и
Партколлегию КПК при ЦК ВКП(б), Филов отрицал свою активную
борьбу против партии, ссылался на эпизодичность и незначительность выступлений против линии партии.
Партколлегия отметила, что А. Механик, один из участников
троцкистской оппозиции в 1923–1924 гг., исключенный из партии
при проверке партдокументов, показал в Комитете партконтроля,
что в 1923 г., во время своей командировки в Ростов-на-Дону, имел
специальное задание встретиться с Филовым, которого хорошо лично знал, так как сидел с ним в тюрьме при Деникине. Хотя Филову
было известно троцкистское прошлое Механика, он встретился с
ним в 1932 г. в Азово-Черноморском крайкоме ВКП(б) и второй раз
в Москве в 1935 г.
В отчете партколлегии отмечалось, что Филов на протяжении всего периода, когда партия отражала нападки троцкистов и зиновьевцев, вела напряженную, острую борьбу с троцкизмом и разоблачала
двурушников всех мастей, сумевших сохранить партийный билет,
ни разу не сообщил партийной организации о троцкисте Механике
и о необходимости политической проверки этого человека. Далее в
документе говорилось, что, работая политическим руководителем
на Юго-Восточной железной дороге, где во главе дороги оказался
разоблаченный как японо-германский шпион-диверсант Арнольдов,
Филов не только не сумел разоблачить врагов, засевших на Юго-
342
Восточной железной дороге, но в своей практической работе «смазывал» острые дела. Вместе с Арнольдовым он специально подписал
очковтирательский рапорт о прибыли – экономии на железной дороге за первый квартал 1936 г.
Дело Филова, по мнению партколлегии, было характерно в том отношении, что, обманывая партию в течение многих лет, скрывая свое
троцкистское прошлое, он в то же время чинил расправу над преданными партийцами, допустившими «отдельные политические ошибки». Людей, которых следовало по-партийному предупредить, учить
и помочь им исправить допущенные ошибки, Филов облыжно объявлял троцкистами и исключал из партии как врагов народа. Подобные
дела о коммунистах, исключения из партии которых Филов добился
по клеветническим обвинениям, проходили в Партколлегии КПК
при ЦК ВКП(б). При проверке и обмене партдокументов, которую
проводил Филов, ему было известно, что Тарский связан со своими
репрессированными сестрами – активными троцкистами и что одна
из них была женой Троцкого. Однако, зная об этом, Филов выдал
Тарскому новый партбилет, что являлось, по мнению партколлегии,
вражеским поступком. Делался вывод, что Филов на практической
работе покрывал троцкистов, забиравшихся на руководящие посты,
чтобы замаскировать собственную активную борьбу против генеральной линии партии, клеветнически обвиняя честных и преданных
членов партии и расправляясь с ними как с врагами народа.
Партколлегия исключила Филова из партии за то, что он тринадцать лет скрывал свои троцкистские в прошлом позиции и, будучи
начальником политотдела дороги, не оправдал себя как член партии
и политический руководитель. Вместе с тем партколлегия указала,
что, учитывая неплохую работу Филова в прошлом и если он докажет
свою преданность делу партии, через год можно будет рассмотреть
вопрос о его партийном положении при наличии ходатайства об этом
общего собрания первичной партийной организации. Партколлегия
разрешила предоставить Филову хозяйственную должность, с тем
чтобы, проверив его в деле, политуправление железной дороги могло,
в свою очередь, через год поставить в КПК вопрос о партийном положении Филова.
В марте 1937 г. в соответствии со сложившейся в годы репрессий
практикой Филова сняли с поста и перевели на должность замначальника конторы Трансторгпита станции Медведево Калининской
железной дороги. Затем он был исключен из партии, в августе 1937 г.
арестован Бологовским районным отделом НКВД Калининской области по обвинению в троцкизме и диверсионно-вредительской деятельности, 23 октября 1938 г. приговорен выездной сессией Военной
343
коллегии Верховного Суда СССР в Воронеже к смертной казни и в
тот же день расстрелян.
Френкель Арон Абрамович (1894–1939), известный революци-
онер, участник Гражданской войны на Дону. Он боролся в аппарате ЦК со всеми оппозициями и уклонами в партии. В 1930-х гг. как
уполномоченный КПК ЦК ВКП(б), с одной стороны, способствовал
репрессиям, с другой – выступал против нарушения законности. Для
того чтобы его самого репрессировать, все этого хватило с лихвой.
Родился в Елизаветграде (в некоторых источниках указан
г. Жеребец Екатеринославской губернии), в семье служащего. С пяти
лет рос без отца. До Первой мировой войны проживал с матерью в
Варшаве, где получил среднее образование, зарабатывал на жизнь
частными уроками. В 1912 г. вступил в партию социал-демократов
Польши и Литвы. Выполняя партийные поручения, участвовал в
пропагандистских кружках, распространял листовки, был хранителем подпольной библиотеки. С 1914 г. интеллигентный еврейский
юноша учился в Петроградском психоневрологическом институте,
но был вынужден покинуть столицу. В 1915–1917 гг. продолжил учебу на естественном отделении физико-математического факультета
в Донском университете (бывший Варшавский императорский университет, эвакуированный из-за войны в Ростов-на-Дону).
В условиях нарастания революционного подъема в стране
Френкель активно занимался подпольной революционной работой в
социал-демократических пропагандистских кружках. Когда началась
Революция 1917 г., как один из образованных большевиков города
стал сотрудником большевистской газеты «Наше знамя» в Ростовена-Дону. Являлся членом Донкома РСДРП, членом исполнительного комитета Ростово-Нахичеванского городского Совета, представителем Ростовского комитета РСДРП(б) на заводе «Донсода».
После Октябрьского переворота главным для него стало издание
большевистских газет «Наше знамя» и «Известия Совета рабочих и
солдатских депутатов». Френкель позднее вспоминал, как он организовал выпуск изданий: «С помощью красноармейцев мы взяли в свои
руки типографию Совета, что на Почтовой улице, которая тогда еще
находилась у меньшевиков. Мною было написано воззвание от ревкома, несколько страничек, ряд приказов о всякого рода назначениях,
которые были мне известны, и информация про события в России и
Ростове. В типографии закипела работа. Тов. Селиванов набирал и
помогал верстать газету. К утру первая большевистская газета была
готова… Ты и передовик, и хроникер, и редактор, и корректор. Туго
было в первые дни с информацией из Питера. Но на “Колхиде” (яхта
на р. Дон. – С. К.) было радио. И мы стали тайком оттуда получать
344
первые декреты Совнаркома, отчеты заседаний ВЦИК… Буржуазная
контрреволюция, захватившая телеграф в свои руки, была вне себя от
изумления, читая наши питерские телеграммы»1. Френкель вспоминал также налеты на типографию казаков, помощь красногвардейцев
в защите редакции и другие эпизоды.
15 ноября 1917 г. в Ростове-на-Дону был создан ВРК объединенной демократии в составе 39 человек. Френкель стал членом этого
органа наряду с известными революционерами С.И. Сырцовым,
С.Ф. Васильченко, М.П. Жаковым, П.Г. Блохиным, И.В. Решетковым,
И.И. Равиковичем и др. Несмотря на все усилия по объединению левых сил против контрреволюции, большевики потерпели поражение.
2 декабря 1917 г. под ударами казаков-калединцев и добровольцевалексеевцев советская власть в Ростове пала.
С декабря 1917 по июль 1918 г. Френкель член Донского областного революционного комитета, действовавшего за пределами
Ростова-на-Дону. В этот период, после взятия города белоказаками,
началась тяжелая борьба левых сил за восстановление советской власти. С.И. Сырцов вспоминал, что в Воронеже издавались «Известия
Военно-революционного комитета», которые вел Френкель и которые должны были явиться основным органом связи и организации.
Этот филиал Донского комитета при поддержке Воронежской парторганизации «взял на свои слабые плечи дело разложения казачества
и организации шахтеров»2. На совещании делегатов Советов Дона
в Воронеже Френкель принял активное участие в обсуждении доклада Сырцова о текущем моменте и доклада Кудинова о позиции
казачества. Делегаты сформировали руководящее ядро будущей
Донской республики и приняли решение о перемещении совещания
в станицу Каменская, где проходил съезд фронтового казачества.
19 февраля 1918 г. Донской казачий ВРК и Донской областной ревком объединились, в новый орган входил Френкель. 23 февраля советские войска заняли Ростов-на-Дону.
Френкель был участником Первого учредительного съезда
Донской Советской Республики, начавшего работу 9 апреля 1918 г.
В создании этой республики отразилось стремление новой власти к
компромиссам. Во-первых, на съезде была создана коалиция большевиков и левых эсеров, что, как и в Центре, привело к формированию
органов власти на двухпартийной основе. Во-вторых, новая республика учитывала условия казачьего края, поэтому во главе ее стояли казаки – левые эсеры Подтелков и Кривошлыков и большевик
1
Помнят степи Донские: Сборник воспоминаний. Ростов н/Д., 1967. С. 58.
2
Кислицын С.А. Донская персоналия советской эпохи. С. 191.
345
Ковалев. Фактически это была казацко-рабоче-крестьянская республика, на которую большевики возлагали очень большие надежды
для разрешения казачьей проблемы, которую формулировали как
«Дон – это Вандея». Но все эти компромиссы просуществовали недолго. Левые эсеры стали категорически отрицать вынужденное подписание большевиками Брестcкого мира и в конце концов подняли в
Москве мятеж, который поставил крест на коалиционном правительстве. Против Брестского мира выступала также фракция «левых»
коммунистов в составе РКП(б), требовавшая революционной войны
с Германией.
В кратковременный период функционирования этого съезда
Френкель вместе с видными деятелями партии А.С. Бубновым и
С.И. Сырцовым примыкал к «левым» коммунистам, отстаивая свою
радикальную позицию в ходе дискуссий внутри РКП(б) по вопросу
Брестского мира. Он трижды публично выступал против подписания этого договора и даже вошел в конфликт с присланным в Ростов
Г.К. Орджоникидзе, который с трудом сумел исправить ситуацию. По
причине своей молодости (как он позднее написал, «революционного
младенчества») Френкель не понимал, что революционная война с
Германией при отсутствии тогда новой армии приведет к немедленному краху России. Но «левые» коммунисты – это преданные борцы
за революцию, готовые умереть за нее в боях. И они, как правило, оставались такими же на протяжении всей Гражданской войны. Поэтому
многие из них потом протестовали против нэпа и поддерживали идею
«перманентной революции» Троцкого. А. Френкель троцкистом не
стал, но левокоммунистическая психология чувствовалась в нем всю
его жизнь. Он был преданным членом партии и фанатиком революции. Как убежденный большевик он был избран в состав президиума
Центрального исполнительного комитета Советов Донреспублики,
который возглавляли большевики Г.К. Орджоникидзе, В.С. Ковалев, С.И. Сырцов, С.А. Кудинов, левые эсеры Ф.Г. Подтелков и
М.В. Кривошлыков.
1 мая 1918 г. Френкель вместе с большевиками К. Кирстой,
А. Орловым и А. Фроловым участвовал в мобилизационной экспедиции из 130 человек во главе с Ф. Подтелковым и М. Кривошлыковым
на север Донской республики. Ее задачами были устройство военной
базы, формирование войсковых казачьих частей и отправка их в распоряжение Чрезвычайного штаба. Надо сказать, что расчет на немедленную массовую поддержку казачеством советской власти оказался
ошибочным, сама экспедиция была плохо подготовлена, не имела
четких планов и в целом носила стихийный характер. Все решал лично Подтелков, советы группы большевиков («пятерка» во главе с
Френкелем) в расчет им почти не принимались. По пути экспедиция
346
встретилась с отрядами Е.А. Щаденко, которые вдоль железной дороги пробивались к Царицыну, но Подтелков отказался к ним присоединиться. Восставшие казаки во главе с атаманом Спиридоновым
окружили экспедицию и предложили сдать оружие, пообещав пропустить отряд на север. Подтелков (как бывший эсер) надеялся на
общеказачью солидарность, поверил обещаниям своего бывшего сослуживца Спиридонова и выполнил условие. Но белоказаки обманули его, в результате красные казаки были расстреляны, а Подтелков
и Кривошлыков повешены. В годы Гражданской войны подобное не
было не редкостью, казаками считали допустимыми по отношению к
врагам такие «военные» хитрости.
Френкелю и еще нескольким большевикам удалось избежать гибели. Когда они направлялись к месту сбора экспедиции для сдачи
оружия, услышали обращенные к ним слова Подтелкова: «Не ходите туда, кто может – удирай». Сам Подтелков не захотел скрываться, наивно надеясь на пресловутое казачье братство. Френкель
зашел наудачу в первую попавшуюся крестьянскую хату, где отсиделся до темноты. Помочь товарищам было невозможно, а крестьяне не собирались браться за оружие и спасать казачью экспедицию.
Спустя некоторое время после гибели экспедиции Френкель и его
товарищ Фролов прибыли в станицу Скосырская, занятую отрядами
Щаденко. На митинге они рассказали о трагедии героических подтелковцев. Во второй половине мая Френкель приехал в Царицын,
где присоединился к уцелевшим партийным работникам Донской
Советской Республики1.
Через два года Френкель написал в ростовской газете, что трудовой Дон потерпел 10 мая два жестоких и тяжелых поражения:
«...в Сосыке, на рубеже Дона и Кубани, два поезда с отступающими из
Ростова революционными рабочими с партийными и советскими работниками были настигнуты белогвардейскими бандитами генерала
Эрдели… Уцелевшие товарищи не помнят, кто именно пал в этой жуткой и отчаянной схватке с белогвардейцами... Того же 10 мая на север
Дона отправлялась в Медведицкий и Хоперский округа небольшая
казачья экспедиция. Она шла звать молодое казачество вооружаться
и выступить против контрреволюционного мятежа. В ПоляковскоНаглинской волости эта экспедиция была предательски окружена
тысячными белыми бандами. Обманным образом экспедиция была
обезоружена и отведена в глухой хутор Пономарев, Краснокутский
стан, где самым зверским образом убита, 83 человека расстреляно,
1
Бугаев А. Очерки истории Гражданской войны на Дону (февраль – апрель
1918 г.). Ростов н/Д., 2014. С. 356.
347
вожди – Подтелков и Кривошлыков – повешены... Трудовой Дон
отомстил за свои поражения и ошибки, он искупил свои жертвы»1.
Последняя фраза особенно значима, так как она отражает смысл и
значение этих событий для политики донских большевиков.
Френкель в последующем написал замечательную историкомемуарную работу о легендарной экспедиции Подтелкова «Орлы
революции», которая стала важным источником и для историков
Гражданской войны, и для романа Шолохова «Тихий Дон».
После захвата белыми Ростова-на-Дону Френкель стал одним из
основных работников Донбюро ЦК РКП(б), руководил подпольной
работой в тылу Краснова и Деникина на территории бывшей Донской
Советской Республики. Донбюро РКП(б) было создано распоряжением ЦК РКП(б) в начале сентября 1918 г. в качестве специального
партийного центра, работавшего при организационно-технической
поддержке политотдела Южного фронта. Главной задачей Донбюро
была тайная организация нелегальной повстанческой и стачечной
деятельности в тылу Краснова и только впоследствии – легальная
партийная работа в постепенно освобождаемых от белых районах
Дона. Френкель в составе группы членов Донбюро РКП(б) (в т. ч.
С.И. Сырцов, П.Г. Блохин, С.Л. Лукашин, И.А. Дорошев) занимался
организацией работы и налаживанием партийных агентурных связей
из Курска и Воронежа с подпольщиками на Дону.
В частности, Френкель как ответственный технический секретарь
и член Донбюро (легитимным политическим руководителем этого органа был Сырцов) сообщал в Москву, что в Ростове созданы РостовоНахичеванский комитет РКП(б) и партийные районные ячейки,
которые ведут работу среди рабочих, крестьян, мобилизованных казаков и в оккупационных войсках2. 20 декабря А. Френкель докладывал в ЦК РКП(б) о создании партийных комитетов в Новочеркасске,
Александров-Грушевском, Таганроге, Макеевке, Матвеевом Кургане,
Енакиеве, Харцызске, Вергунке и Миллерове. Он писал: «В Ростове
имеется подпольная типография, присланная из Курска, частью привезенная из Новочеркасска». После ряда провалов Френкель обратил внимание на то, что угрозу для партийной работы представляют
авантюристы, деклассированные и просто недисциплинированные
элементы, которые «широко творили свое черное дело дискредитирования Советской власти в глазах этих же темных казачьих, отчасти
крестьянских масс... Вот почему мы от имени партийных организаций
просим ЦК как сейчас, так и в будущем направлять на Дон возможно
1
Советский Дон. 1920. 11 мая; Наш край. Ростов н/Д., 1965. С. 81.
2
Документы героических лет... 1917–1920 / [сост. И.М. Борохова и др.] Ростов
н/Д., 1987. С. 201.
348
больше товарищей из центра, только хорошо дисциплинированных
и весьма надежных»1. После наступления Красной армии и ликвидации деникинских и белоказачьих структур управления Донбюро и
Гражданупр РВС Южного фронта занялись формированием органов
советской власти и созданием системы безусловного подчинения им
казачества. Это была чрезвычайно трудная задача, требовавшая усилий, к которым Донбюро оказалось не готово.
Среди местных коммунистов наблюдалось две тенденции в отношении проблемы казачества, которое в разгар Гражданской войны в
основном перешло на сторону атамана Краснова. Первая тенденция
проявлялась в радикально-экстремистских действиях большевиков
Сырцова, Васильченко, Ларина, Лукашина, Блохина, Решеткова,
Дорошева, Френкеля, не простивших белоказакам гибели экспедиции Подтелкова и падения Донской Советской Республики. Очень
важно подчеркнуть, что Донбюро было не обычным территориальным партийным органом, а работало в самом тесном контакте с так
называемыми зарубежными, т. е. подпольными большевистскими,
организациями в тылу Деникина, которые периодически подвергались преследованиям, их членов казнили. В мае 1919 г. было арестовано более шестидесяти участников подполья, часть из которых
подверглась расстрелу, что вызывало особые чувства у их товарищей.
Революционная работа в подполье, организация стачек и партизанских отрядов в тылу деникинцев, акты террора – все это требовало от
Донбюро мобилизации всех ресурсов, вплоть до «активизации особого боевого духа»2. Это обстоятельство повлияло в ментально-психологическом плане на отношение его членов не только к красновскому
и деникинскому режиму, но и к казачеству. Ненависть к деникинцам
и белоказакам провоцировала их требования ужесточить казачью
политику, которые они предъявляли ЦК РКП(б). Когда начались
ответные восстания казаков, членам Донбюро приходилось, рискуя
жизнью, лично участвовать в подавлении антисоветских выступлений и нести партийную ответственность за успехи и поражения перед
центром. Частичный успех восстаний, например вешенского, повлек
за собой целый ряд тяжелых военных последствий и новое ужесточение партийно-политических взглядов на казачью проблему.
Вторая тенденция отражала более умеренное отношение к террору и политике привлечения колеблющихся масс казачества на сторону советской власти. Ее придерживались высокопоставленные большевики В.А. Трифонов и Г.Я. Сокольников, представитель казачьего
1
Там же. С. 221.
2
Хмелевский К.А., Хмелевский С.К. Буря над тихим Доном. Ростов н/Д., 1983.
С. 128.
349
отдела ВЦИК Макаров, конечно, комдив и комкор, а позднее командующий Второй Конной армией Ф.К. Миронов, председатель ЦИК
Донской республики В.С. Ковалев, но они не руководили ростовскими подпольщиками, не хоронили своих казненных товарищей, не занимались непосредственно подавлением мятежей.
23 января 1919 г. В.С. Ковалев передал в ЦК РКП(б) доклад о
донском правительстве, в котором настаивал на том, что «победить
казаков нужно не пулей, но и силой убеждения, и своей правотой по
отношению к ним. Этим мы их заставим перейти на нашу сторону.
Если не перейдут на нашу сторону, то это будет не победа, а военный успех, и произойдет оккупация». Он предлагал создать донское
правительство с участием представителей казачества, прежде всего
Миронова. Донбюро РКП(б) от 25 января 1919 г. решительно отклонило проказачью программу Ковалева, но предложило создать орган
типа назначенного Донисполкома, который взял бы на себя работу
по организации управления на местах и восстановления народного
хозяйства. Но все эти предложения были отклонены Свердловым,
который считал необходимым резкое усиление классовой борьбы и
красного террора.
24 января было подписано соответствующее циркулярное письмо
Оргбюро о развертывании самой беспощадной борьбы с казачьими
верхами. Но если в отношении богатых казаков предусматривалось
поголовное истребление, то к среднему казачеству предлагались
меры, которые гарантировали прекращение их выступлений против
советской власти. В то же время в письме указывалось на необходимость преследования всех казаков, принимавших не только прямое,
но даже косвенное участие в борьбе с советской властью. Однако это
был чрезвычайно жесткий социально-классовый и сугубо военно-карательный, а не национальный подход, как утверждают современные
казакоманы. Российские коммунисты как твердые интернационалисты, рассчитывавшие разжечь пожар мировой революции, ни при
каких условиях не могли вести речь о каком-либо шовинизме или
геноциде. Выработанные социально-классовые требования и методы
борьбы по отношению к богатым казакам и вооруженным контрреволюционерам стали официальным тактическим планом большевиков
в казачьем вопросе на два месяца – до 16 марта и де-факто частично
реализовывались до августа 1919 г.
Френкель первоначально дисциплинированно выполнял все экстремистские требования циркуляра. Как член Донбюро и делегат
VIII съезда РКП(б) он являлся одним из авторов доклада съезду о
политике в казачьем вопросе. В стенографическом отчете съезда этого доклада нет, даже неизвестно, выступал ли там вообще Френкель.
Но в архиве сохранился текст доклада от 17 марта 1919 г.:
350
Соседние файлы в предмете [НЕСОРТИРОВАННОЕ]