О поклонении и служении в духе и истине

П. Правильно разумеешь, но продолжай еще, и из Свя­щенных Писаний предлагай изображения столь важного и досточудного служения.

К. В книге Левит так сказал Бог, очевидно, всем израиль­тянам: «когда кто из вас хочет принести жертву Господу, то, если из скота, приносите жертву вашу из скота крупного и мелкого. Если жертва его есть всесожжение из крупного скота, пусть принесет ее мужеского пола, без порока; пусть приведет ее к дверям скинии собрания, чтобы приобрести ему благоволение пред Господом; и возложит руку свою на голову [жертвы] всесожжения — и приобретет он благово­ление, во очищение грехов его; и заколет тельца пред Госпо­дом; сыны же Аароновы, священники, принесут кровь и по­кропят кровью со всех сторон на жертвенник, который у входа скинии собрания; и снимет кожу с [жертвы] всесож­жения и рассечет ее на части; сыны же Аароновы, священни-

ки, положат на жертвенник огонь и на огне разложат дрова; и разложат сыны Аароновы, священники, части, голову и тук на дровах, которые на огне, на жертвеннике; а внутренно­сти [жертвы] и ноги ее вымоет он водою, и сожжет священ­ник все на жертвеннике: [это] всесожжение, жертва, благо­ухание, приятное Господу» (Лев. 1, 2–9). Не очевидно ли (здесь) изображение жизни святых людей и всецелого срод­ства их с Богом в Духе и освящении? Мы изображаемся как бы в кротких животных, то есть тельце и овне, умирая для мира чрез умерщвление плоти, дабы жить для Бога чрез евангельское житие, как бы возносясь ко Отцу чрез Сына в жертву истинно духовную и благоуханнейшую. Но мы опять скажем тебе о каждом предмете особо и сколько воз­можно подробнее. Каждый возносит Вседержителю Богу собственную жизнь, как бы некоторый дар, но возносит, как ему дано, и в той мере, какую имеет: «один так, другой ина­че», каждый имея «свое дарование от Бога», по слову прему­дрого Павла (1 Кор. 7, 7): ибо в величине животных и разли­чии их по виду косвенно указуется неравенство и несходство в силе духовной и разумной. Так велик ли кто и очень силен наподобие тельца, или мал и далек от совершенства наподо­бие овцы, в том и другом случае он приносит себя в даро­приношение Богу и во всесожжение, то есть во всецелое по­священие, не разделенною имея жизнь между Богом и миром, но всецело приятною и посвященною Богу. Образ жертвы должен быть таков: «мужеского полу, — сказано, — и непорочна да будет жертва»; потому что святые всегда как бы сообразны Христу, Который есть «мужеский пол» и истинно «непорочен», так как мужеский пол изображает собою предводительство, а непорочность чрезвычайную и непревосходимую святость: ибо один есть наш вождь

и всесвятый без сравнения Еммануил. И иначе можно и, ду­маю, нужно сказать, что посвящаемые Богу должны быть мужеского пола и непорочны, не имея в себе ничего жен­ственного и не ослабевая до легкомыслия, но всеусильно должны стремиться к тому, чтобы мужаться и сохранять в себе мужественный и как бы возбужденный ум. Впрочем, к этому добавил бы я, что им должно быть чистыми и непо­рочными, насколько это возможно для человеческой приро­ды; потому что, как в одном месте весьма мудро воспевает божественный Давид: «Суди меня, Господи, по правде моей и по непорочности моей во мне» (Пс. 7, 9), пред Богом чело­веческая праведность некоторым образом имеет соответ­ственную ей меру, так как, очевидно, праведность святых Ангелов преимуществует и много превышает меру нашу. Итак, «мужеский пол и непорочна» да будет священная жерт­ва. Приносится же она к самым дверям святой скинии: ибо не в ином каком-либо месте делаемся мы совершенными, а непременно только в церкви становясь благоприятными Богу и Отцу, когда приносит нас Христос, как священник: «потому что через Него и те и другие имеем доступ» (Еф. 2, 18), и Сам Он обновил нам доступ к бытию, «предте­ча о нас» вошедши во Святая Святых (Евр. 6, 20) и показав нам истинную стезю. Далее Он повелел приносящим возла­гать на тельца руки, косвенно знаменуя этим, что они образ­но приносят его вместо самих себя, весьма прилично делая заклание животного образом того, что жить свято возможно только умирая для мира. И вот смотри, как сень изображает нам истину. Закалаем был телец пред Господем, а кровь про­ливаема была при жертвеннике; ибо смерть для мира и умерщвление плотских движений приятнее всего Богу и достойно призрения свыше. И может быть, нечто таковое

К. Однако ж оно заключает в себе истину, хотя и прони-

П. Я понял, что ты говоришь.

приобретение всего такового, как излишнее бремя, они едва не нагими и неодетыми проводят жизнь в мире сем, с неохо­тою удовлетворяя телесной необходимости тем, что случит­ся и что легко можно добыть. По снятии перьев и отнятия зоба или гортани, «да изломит, сказано, от крил, и да не раз­делит», и затем да вознесет «на олтарь». Выламывание кры­льев может быть образом и ясным примером того, что ум святых не мыслит о чрезмерно великом и не парит высоко, а более устремляется к помыслам смиренным и как бы ищет нижнего (Рим. 12, 16). Ум людей надменных всегда как бы высокопарящ и несется к высоте, не терпит того, чтобы дер­жаться более низменного и презирает умеренный и смирен­ный помысл. Итак, выламывание крыльев прикровенно ука­зывает на отложение надменности. А что и совсем и, так сказать, всецело посвятили свою жизнь Богу неразделенные между Ним и миром, на это указывает то, что крылья не раз­делялись: о разделении находящихся в браке сказал и му­дрый Павел (1 Кор. 7, 33). Итак, священен ум людей святых, свята их и жизнь, и стоит выше телесных удовольствий, сво­бодна от мирского попечения и преукрашена смиренному­дрым помыслом, не разделена Богом и мирскими предмета­ми. Поэтому она и возносится в воню благоухания Богу.

П. Это так.

К. Но закон низводит роды жертвы и до меньшего еще

и доступного всякому и получаемого без труда, расширяя, как я думаю, путь к похвальной деятельности и для малого, и для великого; ибо написано: «широка заповедь Твоя зело» (Пс. 118, 96). И не величиною дароприношения, без сомне­ния, измеряется пред очами добролюбивого Бога искрен­ность (приношения), но в одном ряду с имеющими много становится и бедный, отдающий насущное и желающий по-

чтить Бога тем, что имеет и что может. Посему так сказал Он еще: «Если какая душа хочет принести Господу жертву при­ношения хлебного, пусть принесет пшеничной муки, и во­льет на нее елея, и положит на нее ливана, и принесет ее к сынам Аароновым, священникам, и возьмет полную горсть муки с елеем и со всем ливаном, и сожжет сие священник в память на жертвеннике; [это] жертва, благоухание, прият­ное Господу» (Лев. 2, 1–2). Разумеешь ли, как он напоминает приносящему о смирении: Божественный закон называет нам его вообще душою, хотя бы в сей жизни он был и весьма незнатен, показывая этим справедливость ко всем и беспри­страстие Высочайшего Естества, подобно тому как без со­мнения и в других словах: «все души — Мои» (Иез. 18, 4): «Ибо нет лицеприятия у Бога» (Рим. 2, 11), как я сказал не­давно. Итак, если бы кто из людей, не имеющих, сказано, знатности в мире, захотел приносить дар Богу, то родом жертвы его пусть «мука пшенична будет», только напоенная елеем и смешанная с ладаном. А что пшеничная мука слу­жит образом жизни, елей веселия, основывающегося на упо­вании, ладан же благоухания в делах и подвигах и в жизни, вполне согласной с законом, это нам разъяснила продолжи­тельная беседа. Итак, желающим возвеселить в себе Бога всяческих должно, весьма мудро говорит закон, предавать и посвящать Ему свою жизнь, не скорбя о подвигах, пред­принимаемых ради добродетели (ибо не «ропщите», говорит божественный Павел: 1 Кор. 10, 10), но посвящая Ему жизнь, исполненную благоухания мысленного; потому что тогда только вознесет «жрец паматъ ея» к Богу. Иначе сказать, мы приблизимся во Христе к Богу и Отцу чрез духовную жертву, приобретая этим и то, что будет в памяти у Него: ибо чем обыкновенно мы становимся доброхвальными, тем самым

обнаружится, что мы сделались достойными памяти о нас Бога и знаемыми Ему во Христе.

П. Ты сказал превосходно.

К. Но к этому присовокупляет: «Если же приносишь