О подчинении женщины

всякой легальной узды все формы зла, безна­казанно царившие в среде общества; давая иное направление наградам и похвалам, оно только поощряло немногих поступать спра­ведливо вместо того, чтобы держаться не­правды. Но истинная нравственность всегда должна опираться на свой карательный принцип, должна иметь силу удерживать от зла. Охрана общества не может довольство­ваться только одним каждением праву, так как мотив этот имеет достаточное значение только для немногих, а на очень многих он и совершенно не действует. Разумно направляя высшую силу, данную цивилизацией, совре­менное общество может обуздывать зло во всех сферах жизни и таким образом достав­лять сносное существование более слабым (но уже не беззащитным, а покровительству­емым законом) членам общества, без всякого воззвания к рыцарским чувствам тех, кто по своему положению захотел бы деспотически самодурствовать. Светлые стороны к преле­сти рыцарского характера остались и теперь теми же, какими были, но права слабого и об-

Однако с тех пор, как сфера действия была для женщин несколько расширена и многим из них дали практическое дело, выходящее за пределы семьи и домашнего хозяйства, жен­щины стали иметь некоторую долю влияния на тон общественной нравственности. Жен­ское влияние играет довольно важную роль в двух наиболее заметных чертах современной европейской жизни— в отвращении к войне и в увлечении филантропией. То и другое служит прекрасными характеристическими приметами; но если женское влияние и бла­годетельно, поощряя чувства эти вообще, то при частных применениях на практике оно

действует, по крайней мере, так же часто во вред, как и на пользу. По части филантропии женщины с особенной ревностью поддержи­вают две ее отрасли— религиозный прозе­литизм и дело милосердия. Домашний рели­гиозный прозелитизм есть только другая формула для возбуждения религиозных раз­доров; извне— то слепое стремление, очертя голову без всякого знания или взвешивания роковых последствий, какие могут быть про­изведены употребленными средствами, — роковых для самого предмета религии, также как и для всех прочих частных интересов. Что касается милосердия, то здесь непосред­ственное действие на людей, им пригретых, и конечное последствие для общего блага мо­гут находиться в полнейшем разладе между собою. В женщинах воспитывается преиму­щественно чувство, а не ум; такое воспита­ние, в связи с сообщаемою им привычкою хлопотать только о непосредственном дей­ствии добра на человека, а не об отдаленном действии на классы лиц, ведет к тому, что женщины не могут видеть и не хотят допу-

ходится иметь дело, потому часто случается, что они как нельзя лучше видят деморализу­ющее влияние поданной милостыни или по­собия, по этой части женщины могли бы да­вать уроки не одному экономисту мужского пола. Но, отдавая только деньги и не будучи поставлены лицом к лицу с производимыми этой щедростью последствиями, могут ли женщины их предвидеть? Может ли женщи­на, родившаяся для настоящего бабьего жре­бия и довольная им, оценить всю важность самостоятельности? Она сама живет в зави­симости; самостоятельности ее не учили; она обречена получать все от других — почему же то, что хорошо для нее, должно быть худо для бедняка? О добром деле она вообще и представить себе не может иначе как о благо­деянии, нисходящем от вышепоставленного лица. Ей и на мысль не приходит, что она не­свободна, тогда как нищий свободен; она за­бывает, что если бы бедным давали все, в чем они нуждаются без всяких трудов с их сторо­ны, то никто уже не смел бы заставить их ра­ботать, что всякий не может хлопотать о вся-