Добавил:
ivanov666
Опубликованный материал нарушает ваши авторские права? Сообщите нам.
Вуз:
Предмет:
Файл:Казачья государственность. Исторические, правовые и культурные аспекты. Сборник научных статей
.pdf
31
Раздел 2. Казачьи структуры в контексте Российской империи в XVIII – начале XX 31
реализацию ряда требований, анонсированных народной
традицией, в частности, наличия у названного царя
«государыни», без которой его образ не был бы полным,
завершенным и вполне легитимным с точки зрения
простолюдинов. Поэтому Пугачеву(«Петру III») пришлось
принять навязанную ему ближайшим окружением модель
поведения и согласиться с предложенными матримониальными
планами.
Идея пугачевской свадьбы, как известно, вызвала
противоречивую реакцию со стороны повстанцев. С
общественно-политической точки зрения она представляла
собой своеобразный договор о дружбе между яицкими казаками
и названным императором. Во время следствия Е.И. Пугачев
сообщил следующие подробности: «Потом пришли ка мне
яицкия казаки, все люди пристарелые, в том числе Никита
Каргин, Ерафеев, три брата Толкачовы и протчих множество, но
всех не упомню, и говорили: «Не можно ли-де, ваше величество,
у нас жинитца?» На то я им говорил: «Естли я здесь женюсь, то
Россия мне не поверит, что я царь». Но казаки говорили: «Когдаде мы поверили, так, конешно, и вся Россия поверит, а за то
больше, что мы – славныя яицкия казаки». Как же я по тому
разсудил им зделать удовольствие, то и приказал искать
невесты» [4].
Выбор «ампиратора Петра Федоровича» пал на яицкую
казачку Устинью Петровну Кузнецову. Главной, решающей
причиной сватовства Пугачева именно к Устинье были ее
обаяние и необыкновенная красота. Она была «девица
прекрасная», «невеста очень хороша, добра и постоянна»,
«девушка смирная», как отзывались о ней современники:
«красота предлагаемой невесты прельщала страстнаго
Пугачева» [5].
Здесь воочию осуществился народный идеал о прекрасной
царевне. Устинья сделалась «царицей» в силу своих личных
достоинств. Дело решилось, когда в дом Кузнецовых явился сам
Пугачев. Устинью вывели к нему и он, сказав: «Очень хороша!»,
возгласил: «Поздравляю тебя царицею!» Реализация
задуманного казаками замысла включала все необходимые
атрибуты свадебной церемонии: выбор невесты, ее смотрины,
32
Раздел 2. Казачьи структуры в контексте Российской империи в XVIII – начале XX 32
сговор с родителями (отцом), сватовство, церковное венчание и
сам свадебный пир. «По окончании венчальной церемонии, –
показывал на допросе Е.И. Пугачев, – Устинью посадили в сани,
а я сел верхом, и со всеми моими ближними приехал в дом к
Толкачову, был обеденной стол, и несколько повеселились» [6].
Устинья стала «государевой» избранницей 1 февраля 1774г.,
их обвенчали в Петропавловской церкви войсковой столицы. В
тот день, как свидетельствовал подполковник И.Д. Симонов, в
Яицком городке слышался вседневно колокольный звон, и
производилась пушечная пальба. Свадьбу сыграли быстро, но
по-царски пышно. На пиру собрался широкий круг «знатных»
гостей, «чинным манером» сидевших за столом –
преимущественно из среды яицких казаков. В том числе такие
видные предводители бунта, как Иван Почиталин, Афанасий
Перфильев, Михаил Толкачев и др. По меркам мифологического
сознания окружение было вполне достойным главных
виновников торжества. Все сплошь «полковники», да
«генералы». Присутствовали и местные священники во главе с
Сергеем Михайловым, а также многие другие почетные гости.
Как повелось изначально, так и здесь Пугачев «за стол сажал с
собою больше яицких казаков… и прочих командиров…» [7].
Загулявшие на свадебном пиру гости, изрядно захмелев, к
вечеру разошлись не на шутку. «Пили за здоровье «государя»,
великого князя Павла Петровича и его супруги Натальи
Алексеевны, пили за невесту, почти за каждого из
присутствующих до утренней зари», – пишет современный
историк [8].
Ели, пили и пели, как водится, много, с удовольствием.
Вероятно, как бывало не раз и прежде, «яицкия казаки певали
песню, нарочно ими в честь самозванцу составленную» [9]. А,
кроме того, по обычному правилу должны были исполняться
величальные и корильные песни. Свадебная гулянка
продолжилась на следующий день. Реализуя традиционную
«программу поведения», Пугачев пригласил на обед родных
Устиньи: ее отца, сестру Марью с мужем С.М. Шелудяковым,
шурина Е.П. Кузнецова, которых «за обедом дарил: тестя –
шубою, покрытую зеленым сукном, свояка Шелудякова –
канаватом же да красною голью, ее ж, Аксинью (Толкачеву. –
33
Раздел 2. Казачьи структуры в контексте Российской империи в XVIII – начале XX 33
В.М.), мужа ее и деверя – канаватом же». И опять «после обеда
сидели все гости до ночи и пили шибко» [10].
Однако практика пира требовала одаривания не только
непосредственно гуляющих, но и других членов своего
воинского братства. К тому же царская свадьба в культурной
истории страны всегда имманентна народному ликованию, для
поддержания которого, как это было, например, во время
венчания Петра III и Екатерины II, приготавливали «царский
подарок: шесть зажаренных быков, набитых жареной же птицей,
хлеб и вино в немыслимых количествах» [11].
Соответствующим образом поступили и в нашем случае: «Когда
самозванец объявил о женитьбе», то, «приказал подносить всем
за здоровье бракосочетания вина», «а сам, взял денег, и пошел
по улицам метать оныя», «и было пьянство дни два» [12].
Не секрет, что любая свадьба – это своего рода
театрализованное представление, где все играют роли (сваха,
дружка, шаферы, жених, невеста и т.п.). Но это только
видимость, т.к. в содержательном плане они сохраняют свое
собственное «Я». В использовании такой маски нет сакрального
кощунства переряжевания. Это «игра» в чистом виде. Но в
нашем-то культурном казусе свадьба ненастоящая. Дело в том,
что в любой из двух своих ипостасей предводитель бунтовщиков
отныне оказывался двоеженцем. Как донской казак, он уже имел
женой Софью Недюжеву, в личине императора связан брачными
узами с Екатериной II. Данное обстоятельство номинировало
смеховой антураж свадьбы Пугачева с Устиньей, что тут же
присваивало ей характер антиповедения. Свадебный пир
нареченной «венценосной» четы осуществлял культурносемиотическую инверсию, как это происходит, например, с
Пугачевым (Петром III), с пугачевскими «полковниками» и
«генералами». Статусная же трансформация Устиньи Петровны
из обычной яицкой казачки в «державнейшую императрицу» –
это было уж совсем явное и откровенное ряжение, которое
неизбежно подрывало целостную картину всего происходящего.
Понятно, что Устинья могла считаться «царицей только по своей
красоте» [13], и ее «новый образ» оказался самым слабым
звеном в конструируемой истории «истинного» царя-избавителя.
34
Раздел 2. Казачьи структуры в контексте Российской империи в XVIII – начале XX 34
Незаконный второй брак при живой жене, несомненно, мог
восприниматься современниками как неприкрытый блуд, и
открыто анонсируемое прелюбодеяние. Наряду с чревоугодием,
это еще один из смертных грехов. Свадебные торжества, таким
образом, насыщались кощунственными коннотациями. Теперь
это уже настоящий шáбаш, метафорически интерпретируемый
как вертеп, преступный притон и обитель разврата, сборище
лиц, предавшихся дьяволу, их неумеренных пиршеств,
вакханалии бесовских плясок и бесстыдных оргий.
Вслед за церемониальными торжествами Пугачев («Петр
III») велел обращаться к суженой подобающим образом.
Священники должны были поминать в молебнах во здравие
имена «Петра III», членов его «фамилии», а также и имя новой
«государыни». Да и сам «ампиратор» напыщенно обращался к
ней в письмах: «Всеавгустейшей, державнейшей, великой
государыне, императрице Устинье Петровне, любезнейшей
супруге моей» [14].
Не отставала и она от него, скрепляя свои письма подписью:
«Царица и государыня Устинья», т.е. фактически не
отказывалась от присвоенного титула. Но, вспомним, что
«дееспособный индивид, который знающим его людям открыто
(словесно или письменно) заявлял сам, или давал понять
намеками, или убеждал их чужими устами, что он не тот, за кого
его принимают, и выдавал себя за носителя иного, нежели в
действительности, имени и/или статуса» – это самозванец [15].
Титулуясь «царицей», она словно бы сигнализировала о
себе как об активной участнице «игры в царя» [16]. В
семантическом пространстве традиционной культуры Устинья
оказывалась смеховым антиподом Екатерины II. Они как две
стороны одной ипостаси под названием «жена Петра III».
Потому-то вся история этой брачной аферы отчетливо
акцентирует гротескность и карнавальную перевернутость
ситуации. Особенно пикантной она могла казаться Екатерине II,
любившей всласть, с удовольствием посмеяться и обладавшей
несомненным вкусом к смеху [17]. Не свидетельствует ли о его
наличии последующее совместное пожизненное заточение двух
35
Раздел 2. Казачьи структуры в контексте Российской империи в XVIII – начале XX 35
жен Пугачева в одной крепости? Гнев оскорбленной, но
торжествующей Минервы оказался сатирически страшным.
Ну а пока, заочное противостояние сиятельных дам, этих
двух самозванок, со вступлением Устиньи в брак, только
начиналось. Объективно она оказывалась конкуренткой
правящей императрицы. Впрочем, судя по всему, ей и в голову
не приходила мысль о реальной возможности бороться с
Екатериной за власть. Хотя кое-какое беспокойство в этой связи
она все же высказывала, иногда задавала мужу-«императору»
встревоженные вопросы о «сопернице»: «Как же ее бросить?
вить и то не водится, чтоб иметь две жены!» [18].
Новоявленной «императрице» надлежало подчеркивать свое
высокое положение: жить в особом царском дворце, быть
окруженной соответствующей «вельможной свитой».
Потенциально перед ней открывались блестящие возможности,
связанные с новым «статусом». Известно, что дамы XVIII
столетия (тем более государыни) вели вполне светский образ
жизни. Они непосредственно влияли на политическую жизнь
или даже прямо ею руководили. Но Устинья, воспитанная в духе
патриархальной старины, – это женщина скорее традиционного
типа. По словам современников, «все почитали ее царицею. О
чем надобно было ей докладывать, то все, при ней бывшия,
называли: «Ваше императорское величество! Как изволите
приказать?» Однако ж она ни в какия главныя дела не входила…
и ничего другова не делала, как сидя во дворце, разговаривала с
своими подругами» [19].
Заметим, что на светскую львицу Устинья мало похожа, как
и вся ее жизнь во «дворце». Там нет привычных для придворной
суеты балов, нет маскарадов, шутов, карликов и карлиц, прочих
забав, до которых так охочи были сиятельные дамы. Здесь царит
почти монашеская атмосфера. Аскеза двора Устиньи – своего
рода культурная пародия на «опрокинутый» придворный быт
сановного Петербурга, чего ни сам Пугачев, ни его
«венценосная» супруга Устинья, как очевидно, не понимали.
Впрочем, ход бунта, когда чаша весов попеременно
клонилась то в одну, то в другую сторону, постоянно создавал
высокий накал эмоционального напряжения, выдерживать
который становилось тяжело даже самым преданным
сторонникам повстанческого государя. Опасения и даже страхи
36
Раздел 2. Казачьи структуры в контексте Российской империи в XVIII – начале XX 36
брали свое. Устинье не хватало решимости участвовать в
«монархической игре» до конца, «она, Устинья всегда почти
сумневалась и находилась в слезах». Отсюда и нередкие горькие
упреки «венценосному» супругу: «ты меня обманул и заел мою
молодость» (ей было около 17 лет. – В.М.) [20].
Показательным оказался и эпилог ее недолгой
самозванческой интриги – жестокая расправа при формальном
признании невиновности названной императрицы. По приговору
Сената Устинья Кузнецова, а также первая жена Пугачева Софья
Недюжева с двумя дочерьми и сыном были сосланы в
Кексгольмскую крепость, где и провели остаток жизни в
совместных страданиях и унижениях. В записанном А.С.
Пушкиным со слов поэта И.И. Дмитриева предании есть
сведения о том, что «императрицу Устинью» держал в
наложницах один из царских генералов Павел Потемкин.
Последнее документальное упоминание об Устинье относится к
июлю 1803г. Одна из редких женщин-самозванок в российской
истории окончательно ушла в политическое небытие.
Источники и литература:
1. Мавродин В.В. По поводу характера и исторического
значения крестьянских войн в России // Крестьянские войны в
России XVII-XVIII веков: проблемы, поиски, решения. М., 1974.
С.40
2. Усенко О.Г. Гендерный аспект монархического
самозванчества в России XVII-XVIII вв. // Гендерная теория и
историческое знание. Сыктывкар, 2005. С.241-249.
3. Гуревич А.Я. Проблемы средневековой народной культуры.
М., 1981. С.284.
4. Емельян Пугачев на следствии. М., 1997. С.92.
5. Арсеньев А.В. Женщины пугачевского восстания.
Приключения и судьба «женок», причастных к Пугачевскому
бунту // Исторический вестник. 1884. Т.16. №6. С.618.
6. Емельян Пугачев... С.293.
7. Пугачевщина.Сборник. М.; Л., 1929. Т.2. С.114.
8. Лесин В.И. Мятежная Россия. М., 2000. С.171-172.
9. Пугачевщина… С.114.
10. Емельян Пугачев… С.294.
11. Анисимов Е.В. Женщины на российском престоле. СПб.,
2005. С.291.
37
Раздел 2. Казачьи структуры в контексте Российской империи в XVIII – начале XX 37
12. Пугачевщина… С.107,110.
13. Арсеньев А.В. Женщины пугачевского восстания… С.620.
14. Документы Ставки Е.И. Пугачева, повстанческих властей и
учреждений. 1773-1774 гг. М., 1975. С.367.
15. Усенко О.Г. Кто такой самозванец? // Вестник славянских
культур. 2002. №5-6. С.46.
16. См., напр.: Мауль В.Я. Пугачевская версия «игры в царя» //
Историк и художник. М., 2005. Вып.2. С.181-194.
17. Мауль В.Я. Пугачевский бунт глазами элиты или
особенности дворянского смеха в екатерининской России
(некоторые эпизоды отечественного прошлого) // История идей
и история общества. Нижневартовск, 2006. С.89-93.
18. Пугачевщина… С.199.
19. Пугачевщина… С.119.
20. Пугачевщина... С.199.
38
Раздел 2. Казачьи структуры в контексте Российской империи в XVIII – начале XX 38
СЛУЧАЙ РОДИОНА РЕШЕТНИКОВА:
КАЗАК-НЕКРАСОВЕЦ В КОНЦЕ XVIII в.
В.И. Мильчев, Д.В. Сень
Нам неоднократно приходилось писать о том, что в конце
XVIII в. некрасовские казаки отвергли несколько предложений
российского правительства переселиться в Российскую империю
[1]. Речь шла о конкретном выборе подавляющей части
некрасовского сообщества, ядра Кубанского (ханского)
казачьего войска, сделанного в последние годы существования
Крымского ханства. Действительно, несмотря на переговоры,
активными организаторами или участниками которых были Г.А.
Потемкин, А.В. Суворов, А.И. Иловайский, крымский хан
Шагин-Гирей и др., казаки-некрасовцы предпочли в конце 1770х гг. переселиться массово в Османскую империю (Анатолия,
Румелия), нежели стать подданными императрицы Екатерины II.
Еще в 1773г. князь А.А. Прозоровский тонко подметил
такую деталь: «…некрасовцы все свое имение стараются как
можно распродать, имея намерение, переправясь на
анадольскую сторону, взять свои селении» [2]. Неуспех
соответствующих миссий к казакам-некрасовцам после
карательной экспедиции Бринка-Ганбома (сентябрь 1777г.) едва
ли не предугадал весной 1778г. один из посланцев – П.
Кульбаков, писавший: «некрасовцы не только сами
злодействуют, но еще и другие народы наводят, а чтоб могли
раскаятся и ко обратному на прежнее предков их жилище могли
возвратиться, чаять не можно… они посланцов к ним полку
моего двух казаков содержут у себя яко пленных, и о том, чтоб
выйтить в Россию, и слышать не хотят» [3]. Среди попыток
«возвращения» в Россию некрасовцев конца XVIII в.,
неучтенных нами ранее, назовем миссию поручика Албанской
команды Цурули, назначенного генерал-поручиком бароном
О.А. Игельстромом согласно ордера Г.А. Потемкина от 28 июня
1784г. Под видом нежинского купца поручик был отправлен 14
июля того же года в г. Конию (Анатолия), а оттуда – к
некрасовцам, имея целью «уговорить их к обращению в свое
отечество» [4]. Есть основания полагать, что поездка успехом не
39
Раздел 2. Казачьи структуры в контексте Российской империи в XVIII – начале XX 39
увенчалась – в конце XVIII в. российские власти еще несколько
раз (миссия А. Асанова и др.) пытались наладить диалог с
некрасовцами, подданными турецких султанов, но
безрезультатно.
Вместе с тем мы писали о неоднородности сообщества
некрасовских казаков. Его монолитность, вне всякого сомнения,
категория самого относительного свойства. Безусловно, часть
некрасовского сообщества уже в XVIII в. не была связана с
Доном «кровными узами». Некрасовская и войсковая
идентичность могла распространяться на разных насельников
Кубани, вовлеченных в самые разнообразные процессы
распространения в регионе славянского (христианского,
старообрядческого) элемента. Отношение некрасовцев к
«вызовам» в Россию тоже отличалось вариативностью, единой
позиции здесь не существовало еще со времен И. Некрасова.
Перспективное здесь направление исследований – изучение
сообщества некрасовских казаков на микроуровне, включая
поведение, жизненные стратегии конкретных казаков, иногда
недовольных войсковым диктатом и необходимостью «быть как
все». В «реальности» некрасовцы являли собой «старых» и
«новых» казаков, представителей казачьих кланов, людей,
разнящихся по достатку, старообрядцев-мирян и лиц «духовного
звания» и пр., об отношениях которых на уровне
горизонтальных связей и сегодня известно мало. По аналогии с
мыслью А.Я. Гуревича, то были слои людей, оттесненные по
ряду причин «от книги и письменной фиксации своих идей,
побуждений и чувств» [5]. Именно представители некрасовских
микрособществ, по аналогии с мыслью И. Андреева, осваивая
Кубань, охотно оглядывались по «сторонам»; для них,
собственно говоря, и «сторон» не было: «все – настоящее, все
впрессовано в сейчас происходящее, в неразорванное единое
время» [6]. Предварительное изучение судьбы одного
некрасовца, представителя войсковой элиты, привело нас к
уточнению картины некрасовской эпопеи конца XVIII в.,
представленной одним из соавторов ранее. Один казус
заставляет пересмотреть традиционное историографическое
восприятие известных практик некрасовцев по выходу из
кризисной ситуации 1770-х-1780-х гг.
40
Раздел 2. Казачьи структуры в контексте Российской империи в XVIII – начале XX 40
Оказалось, что «некрасовский старшина» Родион
Решетников (Родион Петров Решетников) вывел небольшую
группу казаков-некрасовцев в Россию после известных событий
1777-1778 гг. [7]. Эта группа поселилась небольшим хутором в
Таганрогском уезде в составе 30 человек – 21 мужского и 9
женского пола [8]. Именно Р. Решетников, именуемый в
документах не только «некрасовским старшиной», но и
«атаманом», стал старостой сообщества некрасовцев, ставших
все-таки подданными России в конце XVIII в. Находка А.А.
Пригарина, сделанная им в фонде №16 РГАДА, чрезвычайно
интересна, при этом состав некрасовской группы стребует
отдельного изучения. В нашем распоряжении имеются
документы, позволяющие отчасти уточнить мотивацию
действий казачьего лидера и судьбу его близких, причудливо
раскиданных судьбой от Дуная до Таганрогского залива.
Впервые, пожалуй, нам становится известно о Р. Решетникове из
журнала князя А.А. Прозоровского, отразившего события,
происходившие в Крыму и на Кубани с 20-го по 31 мая 1777г.
Информантом российской стороны выступил некрасовский
писарь Александр Алексеев, несомненно, искавший выгоды от
общения с российскими военными. Его письмо полковнику Н.В.
Борзову от 10 мая 1777г. интересно по нескольким основаниям.
Перед нами – источник личного происхождения (эго-источник),
недостаток которых часто ощущается, как справедливо
полагают специалисты, при изучении донского, запорожского,
некрасовского казачеств. В частности, письмо рисует непростую
картину отношений внутри казачьего сообщества, расколотого
по вопросу «возвращения» в Россию. «А мы, – указывает писарь,
– рассудив и посоветовав меж собою, которые не хотят жить под
игом варварским, я присоединил с собою к обращению в
отечество свое и под покровительство ее императорского
величества и обнадежил их иметь надежду в погрешениях своих,
от ее величества прощение получить. Того ради, они своеручно
подписались, которое письмо находится теперь у меня; того
ради, если еще каких присовокуплю к вышепомянутым и о
прочих буду иметь старание, дабы не бегали от своих домов.
Многие казаки хотят бежать в черкесы страха ради вашего» [9].
Оказывается, что А. Алексеев вступил в конфликт с Р.
Решетниковым и его «домом» (фамилией) по вопросу
подношений, определенных российской стороной
Соседние файлы в предмете [НЕСОРТИРОВАННОЕ]