Добавил:
ivanov666
Опубликованный материал нарушает ваши авторские права? Сообщите нам.
Вуз:
Предмет:
Файл:Казачья государственность. Исторические, правовые и культурные аспекты. Сборник научных статей
.pdf
23
Раздел 1. Истоки и исторический опыт казачьей государственности 23
5. Jasnowski J. England and Poland in the XVI and XVII Centuries.
L., 1948; Zins H. Polska w oczach anglikow XIV-XVI w. Warszawa,
1974.
6. Demeny L., Cernovodeanu P. Relatiile politice ale Anglici cu
Moldowa, Tara Romaneas сa si Transilvainia in secolele XVI-XVIII.
Bucuresti, 1974.
7. Kurat A.N. Turk-ingiliz munasebetlerinin baslangici ve gelismesi
(1553-1610). Ankara,1953. S.76-81. (За перевод с турецкого
благодарю К.А. Галиева).
8. Демин О.Б. Походы казаков в Северное Причерноморье…;
Дьомін О.Б. Біля витоків англійського атлантизму. Зовнішня
політика Англії кінця 50 – кінця 80-х років XVI ст. Одеса, 2001.
С.245-276.
9. Яворницький Д.І. Історія запорозьких козаків. Т. 2. Львів,
1991. С.70-71.
24
Раздел 1. Истоки и исторический опыт казачьей государственности 24
К ВОПРОСУ О СООТНОШЕНИИ СОСЛОВНОСТИ И
ЭТНИЧНОСТИ В ФОРМИРОВАНИИ СУБЭТНИЧЕСКОЙ
ГРУППЫ (НА ПРИМЕРЕ ДОНСКИХ КАЗАКОВ)
С.В. Черницын
Принадлежность к военному сословию определяла статус
казачества в общественно-политической системе российского
государства. В настоящей работе хотелось бы остановиться на
вопросе о роли сословности в складывании казачьих сообществ.
Предлагаемая тема является частью более обширной проблемы
соотношения социальных и этнических составляющих в
формировании этнических общностей. В данном случае речь
будет идти о столь значимой в отечественной истории группе,
как донские казаки. В литературе рассматривается вопрос:
казаки – этнос, или – часть русского этноса, его субэтническая
группа [1]. Автор данной работы разделяет вторую точку зрения.
В большинстве научных работ донские казаки рассматриваются
не просто как внутриэтническое образование, но как
своеобразный эталон подобных групп [2]. Части этноса,
обладающие культурно-бытовыми и диалектными
особенностями, а, главное – выраженным групповым
самосознанием обычно называются субэтническими группами
(субэтносами) [3]. Применительно к казакам субэтническое
самосознание уже в XIX веке нередко противопоставляется
общеэтническому, что находит отражение в формулировках
типа: «казаки произошли от казаков, они – народ»; либо в
пренебрежительных характеристиках «расейских», «москалей»,
вообще русских, но – не казаков. Поскольку самосознание на
уровне внутриэтнических образований (локальных групп,
субэтносов) как и механизмы формирования субэтнических
общностей (групп) изучены недостаточно, то логично
обращение к данной тематике.
25
Раздел 1. Истоки и исторический опыт казачьей государственности 25
Хронологические рамки охватывают рубеж XIX-XX вв.
Выбор определяется следующими причинами.
Во-первых, названный рубеж является своеобразным
этапом, достигнутым в развитии казачества. После него
начались трансформации, вызванные социально-политическими
потрясениями начала столетия, Гражданской и двумя мировыми
войнами.
Во-вторых, в современном движении за возрождение
казачества чаще всего используются реалии, относящиеся к
этому периоду (униформа, формы землевладения, атрибуты
власти и т.д.).
В-третьих, на данном отрезке времени еще до потрясений,
порожденных радикальными преобразованиями в обществе, в
самосознании и культуре казачества отчетливо прослеживаются
противоречия, связанные с имущественным и социальным
расслоением, порожденными индустриализацией и
урбанизацией донского края, развитием капитализма. На рубеже
веков эти явления стали проявляться отчетливее. При этом
зачастую элементы сословности играли роль позитивных,
стабилизирующих символов в быстро меняющемся мире.
Если рассмотреть этнический состав служилого сословия
Области войска Донского на рубеже XIX – начала XX вв., то
здесь можно выделить сложившиеся в предшествующие
столетия группы. Это:
1. Восточнославянская или русская (собственно донские
казаки);
2. Донские калмыки (бузавы, бузавва);
3. Донские татары – казаки-мусульмане.
Названные группы, не считая незначительную
промежуточную прослойку (зачисленные в казаки люди
неказачьего происхождения, ставшие членами сообщества в
первом поколении), различаясь по численности, степени
культурного и политического влияния можно рассматривать как
основные этнические компоненты служилого сословия ОВД [4].
26
Раздел 1. Истоки и исторический опыт казачьей государственности 26
Отметим, что подобное наблюдается и в других казачьих
сообществах России, а в современных условиях неславянские
группы также участвуют в процессах казачьего возрождения.
Таким образом, даже количественная характеристика
этнического состава донского казачества показывает, что
сословная общность (донское казачество) – явление более
«широкое», чем составляющие его группы (донские казаки и
донские калмыки), которые выступают как субэтнические
группы «своих» этносов.
Итак, мы исходим из признания роли сословной
принадлежности, социального фактора в формировании
донского казачества, его субэтнической специфики. Саму
общность в литературе называют «этносоциальной», «сословноэтнографической», «социосубэтносом» и т.д. Имеется и другая
традиция, преобладающая в периодических изданиях,
политических лозунгах лидеров казачьего движения, реже – в
научных работах. Здесь противопоставляется сословное и
этническое в казачестве, что, в свою очередь, отражается в
формулировках: «казаки – не сословие, а – этнос»; «казаки –
народ и не позволят вновь загнать себя между шашкой и
плугом!» и т.д. Во всех случаях смысловая оппозиция строится
по принципу «или-или», а принадлежность к сословию
оценивается негативно. Более того, даже в работах, где
признается влияние сословного фактора (В.П. Трут, А.И.
Козлов, Б.Н. Проценко), подчеркивается его отрицательное,
тормозящее развитие этнической самобытности воздействие [5].
Не пытаясь идеализировать роль сословных традиций
(плохие последствия сословности очевидны), хотел бы обратить
внимание также и на их системообразующую, позитивную роль
в формировании донского казачества.
Во-первых, сложившиеся окончательно ко второй четверти
XIX в. сословные границы не дали казачьему населению
раствориться в среде родственного, русского и украинского
населения, объективно способствуя, тем самым, его сохранению.
А так как численность последнего быстро росла, то, начиная с
27
Раздел 1. Истоки и исторический опыт казачьей государственности 27
XVIII в. без формирующейся сословности представляется
вполне реальной перспектива растворения казаков в массе
родственного по языку и культуре русского и украинского
(малороссийского) населения.
Во-вторых, сословность, отделяя казаков от неказаков, вела
к укреплению и уплотнению связей внутри сообщества,
формируя тем самым культурную специфику казачества.
В-третьих, сословная принадлежность оказала влияние на
самосознание донских казаков. А это – главный признак
субэтнической группы [6]. Остановимся на этом подробнее и
рассмотрим сказанное на примере военно-служилых
стереотипов, составляющих семантическое поле образа «казаквоин», отраженного в самосознании.
Военная служба являлась основной обязанностью
казачества. Различные авторы подчеркивают, что казак в своем
сознании и поведении – воин, защитник. Однако, говоря о
военной деятельности, следует учитывать ее эволюцию от
вольного военного промысла (примерно по XVII века) до
обязательной сословной повинности. Семантическое
(смысловое) поле образа «казак-воин» при этом представляется
сложным. Оно включает такие понятия, как «удалец, отчаянный
человек (для сравнения: у И.И. Железнова, исследователя
уральской казачьей старины, – отвага)»; «защитник (Отечества,
православия)»; «служилый человек, слуга (Отечества,
государя)». Последнюю формулировку можно
проиллюстрировать сведениями Е. Кательникова, который
сообщал, что у казаков Верхне-Курмоярской станицы долгое
время формой поощрения за боевые заслуги было прозвище
«царев слуга» [7].
К сказанному можно добавить комплекс психологических
характеристик, отражающих внутренние (аутостереотипы) и
внешние оценки группы. Он неоднороден и включает в себя
положительные (например, храбрость, верность долгу, гордость,
приверженность войсковым идеалам и т.д.) и негативные
28
Раздел 1. Истоки и исторический опыт казачьей государственности 28
(жестокость, сословное чванство, жадность к добыче и др.)
признаки. Эти кажущиеся несоответствия вытекают из
противоречий самой воинской деятельности. Не пытаясь
полностью назвать все компоненты вышеназванного
семантического поля, ограничимся замечанием, что оценки типа
«свободный человек, удалец» отражают традицию вольного
военного промысла, восходящую, на наш взгляд, к временам
автономии Войска. А вот – «служилый человек, слуга государя
(ср. сведения Е. Кательникова – С.Ч.) явно отражают военнослужилую, сословную традицию. Разумеется, разграничения
условны, их нельзя абсолютизировать. Тем более что вольное
казачество уже, по крайней мере, в XVII в., служило государю,
фактически выполняя сословные обязанности. К
рассматриваемому нами периоду обе традиции в оценках
слились, но служилая (сословная) составляющая является
определяющей. Характеристики типа «служилый человек» как
бы завершают, оформляют предшествующие. И это – основа
самоуважения для казака, обоснование притязаний на высокий
по сравнению с другим населением статус.
Добавим сюда еще один стереотип: «Казак уходил служить
со своим конем и воинским убранством, снаряжался на службу
сам». Следует отметить, что при сборе полевых
этнографических материалов, информаторы, сопоставляя
службу казачьего и неказачьего населения, чаще всего начинали
рассказ именно с материальных затрат. Например, в 1886г.
записано: «Хохол в чем стоял, в том и пошел на службу, а все
нужное получал от государства. Казак – иное дело...» И далее
следовал рассказ о покупке коня, шашки, приобретении
обмундирования и снаряжения (хутор Атаманский ст.
Митякинской, современный Тарасовский район). Связь
сказанного с сословным началом очевидна. Можно возразить,
что русские и украинцы Дона также выполняли воинскую
повинность, воевали, получали награды (например: С.М.
Буденный, Б.М. Думенко). Однако, названные группы служили
29
Раздел 1. Истоки и исторический опыт казачьей государственности 29
непостоянно: из-за рекрутской повинности, а затем – по
призыву. Казаки же, в понимании старожилов, служат
изначально, в силу своего происхождения и за свой счет. В этом
консолидирующее для казачьего самосознания значение
названных стереотипов, одно из подтверждений их преимуществ
перед неказачьим населением.
Мотив военной службы отразился и на представлениях,
связанных с образом «своей земли». В частности, в фольклоре
часто встречается мотив, что казаки отвоевали территорию у
неприятелей – турок и татар. Выражение «казачьим потом и
кровью политая донская земля» в различных вариациях
встречается в донской публицистике. Однако и здесь
проявляется влияние военно-служилой, сословной традиции.
Например, в песнях подчеркивается, что государь за службу и
заслуги (напр.: взятие Казани) казаков «пожаловал Доном и
запольными речками». Причем государева награда закрепляет за
донцами завоеванную территорию, обосновывая их
преимущественные права перед иногородними на владение ею.
Мы рассмотрели лишь один из аспектов, относящихся к
самосознанию донских казаков, отметив проявление здесь
влияния сословных традиций и их консолидирующую роль.
Поэтому следует учитывать значимость военно-служилых
стереотипов при непосредственном общении с представителями
казачества. Это – данность, влияющая на поведение людей.
Сами культура и история казачества воспринимаются на уровне
массового сознания преимущественно как военные. Отсюда –
использование воинской атрибутики во время официальных и
праздничных мероприятий, популярность военизированных игр,
большое количество памятных мест, связанных с боевой славой.
В заключение хотелось бы подчеркнуть, что обращение к
позитивному дискурсу сословности (но не ее идеализации –
С.Ч.) позволяет более полно оценить факторы, определявшие
этническую историю донского казачества.
30
Раздел 1. Истоки и исторический опыт казачьей государственности 30
Это также объясняет современные тенденции в казачьем
движении: военизированный характер реконструируемых в нем
отношений, акцентирование внимания на роли государственной
службы и др. Сказанное – не просто идеология, так как
невозможно представить реалии современного казачьего
движения без военно-служилых компонентов (даже
проявляющихся порой в театрализованной форме), которые
восходят ко времени существования казачьего сословия. При
всех несомненных издержках сословности было бы упрощением
говорить о ней только в отрицательном плане. Дальнейшие
исследования могут дать дополнительные аргументы о ее
консолидирующем значении.
Источники и литература:
1. Трут В.П. Кто же они – казаки? Ростов-на-Дону. Изд.
Приазовский край, 1995; Донские казаки в прошлом и
настоящем. Ростов-на-Дону.: Изд. Ростовского государственного
университета, Изд. ГинГо, 1998 и др.
2. Бромлей Ю В. Очерки теории этноса. М.: Наука, 1983. С.83-
85.
3. Там же. С.83-85.
4. Донские казаки в прошлом и настоящем…С.315-320; Очерки
традиционной культуры казачеств России (под общей ред. проф.
Н.И. Бондаря). Москва-Краснодар, 2002. Т.1 С.214-216.
5. Например см.: Проценко Б.Н. Этническое и сословное в
культуре донского казачества // Возрождение казачества
(история, современность, перспективы). Тезисы докладов на V
Международной (Всероссийской) научной конференции.
Ростов-на-Дону.: Логос, 1995. С.93-94; Козлов А.И. О путях
возрождения казачества // Проблемы казачьего возрождения.
Ростов-на-Дону.: Логос, 1996. Ч.1. С.5 и др.
6. Бромлей Ю.В. Указ. раб. С.85.
7. Кательников Е. Исторические сведения о Верхне-
Курмоярской
станице. Новочеркасск, 1886. С.6.
29
Раздел 2.
КАЗАЧЬИ СТРУКТУРЫ В КОНТЕКСТЕ
РОССИЙСКОЙ ИМПЕРИИ В XVIII-НАЧАЛЕ
XX в.
Раздел 2. Казачьи структуры в контексте Российской империи в XVIII – начале XX 29
КАК ЯИЦКАЯ КАЗАЧКА СТАЛА «ВЕЛИКОЙ
ГОСУДАРЫНЕЙ»
(ГЕНДЕРНЫЕ СТРАНИЦЫ ПОЛИТИЧЕСКОЙ ИСТОРИИ
ПУГАЧЕВСКОГО БУНТА)
В.Я. Мауль
Исследователи уже давно и убедительно показали, что,
используя бунт в качестве инструментального средства,
пугачевцы стремились реанимировать на практике народную
монархическую утопию о справедливом православном царстве
во главе с «прирожденным царем». Одна из наиболее ярких
самозванческих интриг в истории российского государства
была, по сути дела, борьбой за власть, «хотя и в старой,
привычной форме, ориентированной на монархический характер
правления. Борьба шла не против монархии, а за нее, но во главе
со своим, «хорошим», «мужицким» царем». [1]
Казалось бы, вполне неплохо изучена и биография самого
повстанческого предводителя. Однако приходится признать, что
особенности самозванства Е.И. Пугачева и тем более гендерные
страницы пугачевщины требуют дальнейших, более
углубленных научных изысканий.
В статье предполагается рассмотреть некоторые эпизоды
жизни яицкой казачки Устиньи Петровны Кузнецовой,
неожиданно ставшей «великой государыней», в контексте
политического самозванства эпохи Пугачевского бунта. На этом
примере ставится задача проследить возможные модификации
привычной для России XVIII столетия самозванческой схемы.
Пожалуй, наиболее обстоятельно тема самозванства и
самозванцев исследована современным историком О.Г. Усенко.
Ему удалось насчитать 147 самозванцев XVII-XVIII вв., среди
которых только 8 претендентов были женщинами. Поэтому,
пишет исследователь, «тема женского самозванства в России
30
Раздел 2. Казачьи структуры в контексте Российской империи в XVIII – начале XX 30
обойдена специальным вниманием профессиональных
историков» [2]. Однако, имя Устиньи Кузнецовой, несомненно,
известное историку, среди перечисленных им женщинсамозванок названо не было. Случайно ли это? Соответствует ли
ее история озвученным в науке критериям самозванства? Играла
ли «державнейшая государыня» сколько-нибудь заметную роль
в политической истории Пугачевского бунта? Попробуем найти
ответы.
Известно, что весь российский XVIII век прошел под
знаком кризиса традиционной идентичности, который
обнаруживал себя в ускоренной вестернизации, многочисленных
дворцовых переворотах, не прекращающейся чехарде лиц у
власти, почти беспрерывном «царстве женщин» и младенцев,
явном разгосударствлении дворянской службы и мн. др. Сама
власть переставала узнавать себя в собственных атрибутах.
Однако особенно тяжело распад привычной повседневности
травмировал сознание простонародья, что в условиях бунта
актуализировало архаичные слои коллективного
бессознательного. В частности в протестном поведении
простецов реанимировались архетипы народной смеховой
культуры: «Вступавшая в новую эпоху культура с хохотом
расставалась с прошлым», – не без доли афористичности
заметил о подобных исторических процессах А.Я. Гуревич [3].
Элитарная культура, аксиологически устремившаяся к
Западу, несомненно, должна была рассматриваться народом
сквозь смеховую «призму». В этих условиях деятельность
Екатерины II также осмысливалась в категориях антиповедения,
актуализировалась как карнавальная, она оказывалась, так
сказать, «самозванцем на троне». Порядки, создаваемые ею,
могли восприниматься как перевернутое изображение
«настоящих», «правильных» порядков. В ситуации
«оспаривания» присущие общественным низам монархические
настроения нередко экстраполировались на игровой мир
традиционализма, придавая русскому бунту особую культурную
семантику. Главным образом, здесь имеется в виду так
называемая «игра в царя», в ходе которой на сакрализованном
пространстве Руси/России массы заражались обаянием
самозванческой харизмы. «Игровой» сюжет предполагал
Соседние файлы в предмете [НЕСОРТИРОВАННОЕ]