Добавил:
ivanov666
Опубликованный материал нарушает ваши авторские права? Сообщите нам.
Вуз:
Предмет:
Файл:Исторические судьбы России ХIХ – ХХ вв. Историографический и социокультурный анализ. Монография
.pdf
быть изменены в благоприятном для человека смысле», он
212
213
212
213
призывал: «Будем господами обстоятельств, изменим их сообразно
нашему идеалу…»
.
Такая позиция во многом предопределила отношение Н.К.
Михайловского к стоикам, которые, как известно, настаивали на
пассивном отношении человека к внешним обстоятельствам жизни.
В своей статье «Что такое счастье?» Н.К. Михайловский,
полемизируя со Г. Спенсером по поводу этого весьма
принципиального для народников вопроса, затрагивает вопрос об
этических взглядах стоиков. Обнаруживая у Г. Спенсера
приверженность принципу фатального подчинения обстоятельствам
как наилучшего пути к счастью, Н.К. Михайловский характеризует
его как путь отказа от «всякой борьбы с естественным ходом
вещей»: следуя по нему, «мы делаем цели природы своими
собственными целями, присоединяем к ходу вещей свои личные
усилия», в результате приходим к такому счастью, которое «состоит
в созерцании премудрого устройства вселенной и в согласовании с
этим устройством своих поступков»
. Н.К. Михайловский
отмечает, что подобный взгляд не нов и имеет в прошлом свои
аналогии, одной из которых было учение некоторых стоиков.
Рассматривая в качестве краеугольного камня этической
стоиков системы идею природной законосообразности в сфере
морали, русский мыслитель считал бесперспективным взгляд и
сторонников Спенсера на подчинение человека природе. По его
мнению, «исходя из убеждения в премудрости и целесообразности
устройства мира, стоики считали высоким счастьем спокойное,
бесстрастное созерцание этого божественного порядка. Сознание
участия в великом механизме вселенной составляло другой
источник счастия для стоиков. Они учили принимать от
единственным мерилом исторического процесса, на первое место ставил
необходимость удовлетворять потребности человека… он вводит нравственность в
самое понятие знание, в понятие истины…» См. Егоров Б.Ф. Философские основы
мировоззрения русских ученых, публицистов, писателей // Из истории русской
культуры. Т. V. (XIX в.). М., 2000. С. 215-229.
Михайловский Н.К. Полн. собр. соч. Т.IV. СПб., 1897. С. 62.
Михайловский Н.К. Что такое счастье? // Отечественные записки. 1872.
Т. CCI. C. 543.
101
естественного хода вещей с благодарностью все, что бы он нам не
214
215
214
215
послал…Природа устроена так премудро, что если бы мы знали всю
цепь причин и следствий, приведших нас к той или другой участи,
то мы бы выбрали бы эту участь, какими бы ужасными страданиями
она ни сопровождалась. Поэтому последствия наших поступков нас
вовсе не должны интересовать. Они не в наших руках, а
предусмотрены Провидением, Юпитером. Нам остается только
принять их из рук Творца и быть счастливым сознанием
исполнения его воли»
.
Все вышеперечисленные аспекты стоического учения
совпадают со взглядами Спенсера. В обоих случаях мы находим
«верование в благое устройство мира; и там и тут воззрение на
частные страдания, как на составную часть общего блага; и там и
тут презрение к расчету последствий наших действий; и там и тут
фатализм, для сопряжения которого с задачами этики требуются
утонченные диалектические ухищрения. Разница только в том, что
Спенсер облекает свое учение в более определенные формы, так как
на деле, он все-таки не отказывается от расчета последствий нашей
деятельности. Стоик сказал бы просто: я верю, что смерть
невежественных людей от эпидемий и знахарей входит, как и все на
свете, в великий план вселенной. Спенсер говорит: я знаю, что
смерть невежественных людей от эпидемий и знахарей входит в
великий план природы, потому что этим путем совершенствуется
человеческая раса». Однако, в условиях современного ему мира,
когда с природы уже сорвана «парчовая риза благодетельной
матери человека, …счастье стоиков уже не про нас писано, его
источил червь скептицизма и науки»
.
Н.К. Михайловский скептически характеризует стоическую
концепцию природоподчинения. По его мнению, рефлексия стоиков
по поводу подчинения человека природе в современных ему
условиях перестала быть «слепым» ей следованием. Даже самим
стоикам нелегко давался этот путь. «Грусть, которою проникнуты
все мысли Марк-Аврелия, достаточно показывают, что стоическое
доверие к Юпитеру давалось не без борьбы. И это понятно. Такое
Там же. С. 543–544.
Там же. С.545.
102
безусловное доверие не замыкается в формулы, правила, в
216
217
218
216
217
218
доктрину. Оно может быть только непосредственно, и раз личность
начинает резонировать, формулировать свои отношения к природе,
раз она начинает, следовательно, сознавать себя, как личность – ее
непосредственная связь с природой нарушена. Само существование
доктрины безусловного доверия к Юпитеру, к его мудрости и
благости показывает, что личность уже поднимается на ноги, и что
она близка к критике»
.
В этой связи Н.К. Михайловский обнаруживает и шаткость и
аморфность критерия истинного стоического понимания воли
Логоса. Как согласовать человеку свою волю с волей провидения?
Личность по собственному произволу определяет грани
столкновения своей воли с волей божественной. «Весьма
естественно, – пишет он, – что человек закричит от физической
боли, заплачет при виде трупа другого человека, вознегодует на
притесняющих его и не утешится мыслью о непреложности
божественной воли. Счастье двух, трех, десяти, ста единиц еще ни
чего не значит, пока мы не определили, при каких обстоятельствах
такое счастье возможно. Стоический идеал требует для своего
осуществления таких условий, которые немыслимы не только в
настоящее время, но были невозможны и для самих стоиков»
Желая окончательно вырвать почву из-под ног современных
ему «стоиков»-спенсерианцев
, он подчеркивает, что в стоицизме
.
подчинение природе целиком лежало в области веры, поскольку
теоретические посылки успокоения дать не могли, если не считать
нескольких исключительных личностей. Поэтому «стоики были
счастливы ровно постольку, поскольку веровали. Малейшее
сомнение в благости и премудрости Юпитера – и счастье стоика
лопнуло, как мыльный пузырь». Даже эпикуреизм, также искавший
пути «устранения из души страха и беспокойства» оказался более
верным пониманием человеческой природы. Эпикурейцы, по его
Там же. С. 550.
Там же. С. 552.
К числу современных стоиков Н.К. Михайловский, видимо, относит
последователей и единомышленников не только Спенсера, но и Гольбаха, который
довел идею фатализма до совершенства и видел счастье человека лишь в согласии
его желаний с обстоятельствами.
103
мнению, «избегали многих двусмысленностей, назвав вопрос его
219
220
219
220
настоящим именем и открыто став на утилитарную точку зрения, на
которой стояли и их противники, только в замаскированном виде…,
они гарантировали свое неверие весьма остроумно простою и
ясною философией природы, во многом сходною с современной
европейской наукой»
.
В итоге он приходит к выводу, что стоицизм был отчаянным
усилием теологической и антропоцентрической мысли и, несмотря
на все его усилия эмансипировать, освободить личность от оков
семейной и общественной жизни, они не могли дать ей
«успокоения». «Число философских сект росло, чем выражался
рост личности, личного убеждения. Мятежный Прометей уже давно
восстал против богов. И среди этого разложения всех веками
установившихся верований и связей, которому не мало
способствовали сами стоики, они думали найти счастие в
применении личности со всем, что ей пошлет готовый канун в Лету
Зевес! Еще утопичнее был идеал римских стоиков, ибо сухой,
черствый, практический эгоист, в период вторжения греческой
философии в Рим, представлял собой личность, еще более
разнузданную. Но что говорить о современных стоиках?»
Из изложенного видно, что, критически относясь к
стоической концепции следования природе как непременному
условию достижения счастья, Н.К. Михайловский не видит в
стоической философии никакой перспективы. Убежденный
сторонник эвдемонизма, он не находит у стоиков никаких
оснований и возможности претендовать на понимание и
достижение подлинного счастья. Сопоставляя стоические
принципы с идеями Г. Спенсера, он находит в них некую
тождественность и посредством критики стоиков стремится
разрушить концепцию счастья спенсерианцев.
Стоическое подчинение человека природе для Н.К.
Михайловского есть, прежде всего, проявление фанатизма, глубоко
чуждого мыслителю. Он убежден, что пассивным отношением к
действительности, к обстоятельствам внешнего мира невозможно
Там же. С. 548-549.
Там же. С. 551.
104
создать истинное счастье. Н.К. Михайловский не приемлет ни этику
221
221
Стои, ни этику Г. Спенсера, обрекающих человека на бездеятельное
прозябание, в то время как действительность требует от него
борьбы и активного приспособления. Подобная оценка этики Стои,
данная Н.К. Михайловским, вполне оправдана. Используя этику
стоицизма в качестве материала для доказательства, подтверждения
и иллюстрации отстаиваемых идей, он, безусловно, тенденциозен,
что можно объяснить свойственным ему полемическим задором.
Влиятельным в русской общественной мысли течением было
народничество, в том числе в его анархическом ответвлении.
Предприняв разработку многих важных общественно-политических
проблем современности, народники обратились к выработке
«подлинных основ научной этики». Одним из инициаторов такой
работы стал П.А. Кропоткин. Развивая свои идеи о кооперации,
самоуправлении, о пределах государственного регулирования
общественной жизни, он не мог не затронуть и вопроса о
нравственных основах общества. Считая источником последних
инстинкт общительности и взаимопомощи, Кропоткин был
убежден, что «человек считает добром то, что полезно обществу, в
котором он живет, и злом то, что вредно этому обществу»
Выдвинув на этом основании тезис, что равенство есть синоним
справедливости, он пришел к идее анархокоммунизма.
В своей мысли, что общество и его нравственность есть
продукт эволюции природы, что действия в соответствии с этой
нравственностью есть не что иное, как следование человеческой
природе, П.А. Кропоткин примыкает к критикуемым Н.К.
Михайловским основаниям этики стоицизма, однако к своей оценке
идет несколько иным путем. В незавершенной работе «Этика» он
дает серьезный и интересный анализ античной этики, не упуская
при этом из виду и стоицизм.
Учение стоиков, по мнению П.А. Кропоткина,
ориентировалось на то, чтобы «помочь человеку развить в себе
добро и бороться со злом» для достижения «наибольшего счастья».
Он не видит, в отличие от Н.К. Михайловского, в идее
природоподчинения признаков фанатизма; напротив, он
.
Кропоткин П.А. Этика. М., 1991. С. 81.
105
рассматривает этот принцип как условие активного поиска не
222
223
222
223
сверхъестественного, а естественного источника нравственного
чувства. «Основная мысль стоиков была та, чтобы найти основы
нравственности в разуме человека… Стремление к общему благу
они считали прирожденным качеством, которое развивалось в
человеке по мере его умственного развития». Как полагает
П.А. Кропоткин, воззрения стоиков в своих положениях
пробиваются в современной этике со времен Ф. Бэкона, Б. Спинозы,
О. Конта и Ч. Дарвина. Но это лишь проблески, не более, ибо, когда
стоики говорили «о первоосновах нравственного и о жизни
Природы вообще, они все еще нередко облекали свои воззрения в
слова свойственные метафизикам»
.
Мыслитель вовсе не намерен игнорировать недостатки
стоицизма; причину их он видит в двойственном миросозерцании,
толкающем стоиков к уступкам, шедшим «вразрез с основными
началами их нравственности»
. Среди наиболее пагубных изъянов
их нравственных идей он видит допущении воли Верховного
Разума, управляющей всем. Это ведет стоицизм к параличу
научного изучения природы. Стремление к слиянию жизни личной
и окружающей также служило источником их общего пессимизма.
В ряду стоиков он видит таких философов, которые, подобно
Эпиктету, пришли к христианской этике, признающей
необходимость божественного откровения для познания
нравственного, и таких, как Цицерон, так и не определившийся в
вопросе о природном и божественном происхождении
нравственного. Стоицизм Марка Аврелия вовсе переродился в
религиозный фатализм. К положительным сторонам стоической
доктрины П.А. Кропоткин относит ее влияние на христианство,
однако развернутого анализа этого аспекта он не дает.
Стоит заметить, что П.А. Кропоткин в оценке стоицизма
менее категоричен, чем Н.К. Михайловский. Он отмечает в нем
очевидные подтверждения своих собственных воззрений на
источник нравственности, акцентируя, таким образом, внимание на
тех местах стоического нравоучения, где есть идеи естественного
Там же. С.99.
Там же. С.40.
106
развития нравственного чувства. Указывая недостатки, он, в первую
очередь, выявляет религиозный налет в представлениях о природе.
В целом П.А. Кропоткин нацелен искать в стоицизме истоки
научного истолкования проблем этики, что делает его подход
прагматичным.
Весьма показателен контекст оценки этики стоицизма, данной
П.Н. Ткачевым в критической статье «Утилитарный принцип
нравственной философии» (1879), написанной в ответ на
публикацию историко-критического исследования некоего А.
Мальцева. По мнению П.Н. Ткачева, А. Мальцев делает весьма
смелые выводы относительно исторического развития утилитарной
мысли, классифицирует древние и современные ему учения о
нравственности, выявляет два крупных направления. Приведем
рассуждения А. Мальцева с достаточной полнотой: «При всем
видимом разнообразии и многочисленности, – пишет Мальцев, –
эти направления могут быть приведены к двум главным
направлениям. Такими направлениями будут с одной стороны –
школа, известная под именем стоической, интуитивной или
рациональной, а с другой – школа, известная под именем
эпикурейской, индуктивной или утилитарной. Сущность положений
первой сводится главным образом к тому, что нравственные
принципы представляют собой нечто данное apriori, существующее
в природе человека с самого его рождения; они совершенно
самоочевидны и не требуют для своего признания никаких
доказательств. Моралисты этой школы, в противоположность
моралистам утилитарной школы, убеждены, что нам дана самой
природой способность непосредственного знания того, что добро и
что зло, что некоторые качества, как-то: доброжелательство,
честность, правдивость и проч. выше и совершеннее других и что
мы обязаны поэтому их развивать и укреплять в себе, а
противоположные им подавлять и уничтожать… Философия же
утилитарной школы, не признавая никакого врожденного знания ни
о добре, ни о зле, ни об относительном превосходстве одних чувств
и действий перед другими, утверждают, что все эти или подобные
чувства и понятия получаются из наблюдения и опытов жизни. С
точки зрения этой школы не существует никакого высшего закона,
обладающего трансцендентным авторитетом, пробуждающего
человека следовать известного рода правилам и остерегаться и
107
воздерживаться от деятельности несогласной с этими правилами.
224
225
224
225
Человеку врождённо только одно стремление – искать счастья,
желать удовольствий и избегать страданий; нравственные
требования вытекают из этого стремления… Получив свое начало
еще в глубокой древности, среди самых разных представителей
философии в Греции, указанные школы продолжают свое развитие,
сохраняя всюду свой резко-отличный характер»
.
В своих рассуждениях А. Мальцев, по мнению П.Ткачева,
обнаруживает «свое собственное невежество по части истории
нравственной философии и утилитаризма в частности»
Обращаясь к А. Мальцеву, он пишет: «К чему вы морочите русских
читателей… утверждаете, будто утилитаризм, начав с прямого
антитеза доктрине стоицизма, сглаживая свои наиболее резкие и
грубые черты, мало-помалу приближается к стоицизму...
Противополагать стоицизм еще можно эпикуреизму, но и то не по
отношению к их основному принципу (который у обеих этих
доктрин тождественен), а по отношению к средствам, которые они
рекомендуют человеку для достижения его личного счастья.
Противополагать же стоицизм утилитаризму вообще – это
совершеннейшая нелепость».
А. Мальцев видит в стоической школе противоположность
современным утилитарным учениям, забывая или даже не
подозревая, что стоицизм по своей сущности не менее губителен
для нравственного сознания человека, утилитарный взгляд.
Подобное рассмотрение и интерпретация стоицизма вызывает
закономерный и оправданный со стороны Ткачева протест. Ведь
стоицизм, как и утилитаризм в качестве критерия нравственности
полагает личное счастье. Стоик может достигнуть его только тогда,
когда совершит душевное насилие над собой, убив в себе
чувствительность к миру, «когда уйдет в себя самого, как улитка в
раковину, когда он отгородится китайской стеной от всех своих
ближних, от их радостей и печалей, от всего, что их волнует и
.
Мальцев А. Нравственная философия утилитаризма. Историко-
критическое исследование. СПб., 1879. С. 6-7.
Ткачев П.Н. Утилитарный принцип нравственной философии // Соч.:
В 2-х т. Т. 2. М., 1976. С. 447.
108
занимает, и в гордом и самодовольном уединении станет взирать на
226
227
228
229
226
227
228
229
бренный мир, которому он не нужен и сам не нуждается…».
Счастье стоика, по мнению П.Н. Ткачева, – это достижение
«спокойного и безмятежного самодовольства»
. В этом выражен
самый узкий, ограниченный и отталкивающий эгоизм. Он подобен
позднейшим интуитивным системам нравственности,
исповедующим «ту же теорию аскетизма и мертвящей апатии». Имто и отдает предпочтение А. Мальцев. Чтобы показать свое
благоволение к ним, он резко отличает стоицизм и подобные уму
современные системы от «эгоистической» морали утилитаризма и
ставит новейшему утилитаризму в заслугу, подмеченную им
тенденцию сближения с доктриной стоической нравственности.
«Вы усматриваете – пишет Ткачев, – в этом сближении
несомненное доказательство правильного и естественного
прогресса философии утилитарной морали. Но ведь проповедь
аскетизма и плотоубийства, равно как и самый основной принцип
стоицизма представляет собою лишь воплощение грубого
бессердечного эгоизма»
.
П.Н. Ткачев не мог не заметить в историческом анализе
утилитарной мысли А. Мальцева противоречивость, как и в
предложенной им классификации утилитарных учений. В своей
социальной философии П.Н. Ткачев стремился противопоставить
эгоцентризму субъективных истин некое единство «ценности»,
обязательной для всех
.
К этической доктрине стоицизма обращаются и те
представители российской социал-демократической мысли,
которые пытались соединить свою веру в пролетарский мессианизм
с ницшеанской верой в грядущего сверхчеловека. В их числе А.В.
Луначарский
, предельно конкретно рассмотревший
Там же.
Там же.
См.: Симосато Т. Кризис просвещения в России и аксиология П.Н.
Ткачева // Вестник Моск. ун-та. Серия 7. Философия. 1995. № 1. С. 21.
См.: Леонтьева О.Б. Марксизм в России на рубеже XIX – ХХ веков.
Проблемы методологии истории и теории исторического процесса. Самара, 2004.
С. 11. Специальных обращений и анализа Стои и стоической традиции в трудах
В.И. Ленина нами не обнаружено.
109
актуализировавшуюся в период Первой русской революции тему
230
231
232
233
234
230
231
232
233
234
самоубийства. В 1907 г. он написал статью для сборника
«Самоубийство и философия»
. Работа готовилась на злобу дня.
Послереволюционная реакция умножила число самоубийств,
превратив этот ужасный феномен, по славам автора, в «особенность
нашей русской жизни»
называет «буржуазный пессимистический материализм»
. Одной из причин этого явления он
, корни
которого лежат в представлении о человеке как о хозяине природы.
«Человек, – пишет А.В. Луначарский, – хотел сделаться хозяином
природы, освободиться от власти природных сил и богов и для
этого решил познать ее до дна, как огромную мастерскую, полную
сложных точных машин. “Природа – не храм, а мастерская”. Но,
расхаживая среди своих новооткрытых и хорошо учтенных
механизмов, человек вдруг с ужасом заметил, что и сам-то он
бездушный автомат, что в мастерской нет мастера, а есть лишь
взаимно обусловливающиеся механические и химические
процессы, и сам он только процессы да процессы»
. Открыв перед
собой тайны природы, сделав гигантский шаг в технологии, человек
не смог все же успокоиться. «А мое сознание? – Эпифеномен,
который лучше бы сделал, если бы перестал бесполезно прыгать
над реальностью, которую не в силах изменить ни на волос. А моя
воля? – Нелепая иллюзия: если бы падающий камень чувствовал, он
воображал бы, что хочет упасть. А мое чувство? – Оно кривляется и
хохочет, тут-то бездна обмана. Оно здесь, чтобы мучить тебя.
Человек беспомощно вертится в своей мастерской. Это –
издевательство, это – пытка. Но, во всяком случае, я могу
прекратить ее, когда захочу»
.
В своих размышлениях А.В. Луначарский стремится выявить
сущностный источник современного ему состояния умов,
толкающего многих к суициду. Однако идея самоубийства не
изобретение современности начала ХХ века. Пытаясь понять это
Луначарский А.В. Самоубийство и философия. [Электронный ресурс]
http://www.magister.msk.ru/library/politica/lunachar/lunaa009.htm
Там же.
Там же.
Там же.
Там же.
110
Соседние файлы в предмете [НЕСОРТИРОВАННОЕ]