Добавил:
ivanov666
Опубликованный материал нарушает ваши авторские права? Сообщите нам.
Вуз:
Предмет:
Файл:Иноземцы в России XVI—XVII вв. Очерки исторической биографии и генеалогии. Книга 1
.pdf
поездки, связанной с планом династического брака, и стремился убе&
речь его отец. (Как показали дальнейшие события, небезосновательно.)
Подготовка русско&датского союза была приостановлена в 1642 г.
после срыва переговоров посла С.М. Проестева. Главным предметом
споров стал вопрос о вероисповедании будущих супругов. Христиан IV
предполагал смешанный союз (повторяющий европейские династи&
ческие браки). Требование перекрещивания, выдвинутое в Копенга&
гене С.М. Проестевым, лишило переговоры всякой основы. В этой
неблагоприятной обстановке московское правительство обратилось
к услугам иностранца, наделив его полномочиями русского диплома&
та. Роль посредника между русской и датской сторонами не в первый
раз
162
сыграл Петр Марселис. Датский факто1р призван был добиться
приезда Вальдемара в Россию. В декабре 1642 г. Петр Марселис, воз&
главив посольство, выехал в датскую столицу. Очевидно, он получил
негласные заверения царя о сохранении графом религиозных убежде&
ний. Для достижения международного союза царь Михаил Федоро&
вич впервые готов был отказаться от запрета на смешанные браки.
В свою очередь, Петр Марселис настойчиво поддерживал условия ко&
роля Христиана IV о свободе веры Вальдемара и его свиты. Церков&
ный староста реформатской кирхи активно использовал переговоры
для достижения собственных конфессиональных целей. Опираясь на
датскую сторону, он стремился добиться бо1льших свобод для люте&
ранских и кальвинистских общин России. С воплощением плана же&
нитьбы датского лютеранина и православной царевны Петр Марсе&
лис и, видимо, члены его прихода связывали возможность расшире&
ния прав протестантов. Перед отъездом в Копенгаген Петр Марселис
предусмотрительно взял с русских властей поручительство о непри&
косновенности своей семьи, на что получил согласие. Супруга Доро&
тея писала: «...А какь муж мои поьхал за море и он бил челом тебе, го&
сударю, чтоб ты нас, женишко его и детишек, не велел покинуть и ото
всякого насильства и от обиды беречь велел... и ты, государь, проявил
милость... от обиды беречь велел»
163
.
В состав посольства вошел Вильям Барнсли, присоединившись к
своему покровителю и родственнику. Как он объяснил позднее, в
1642 г., был «завербован в датскую службу по указу царя». В своей че&
лобитной 1646 г. он сообщил, что поездка происходила за его счет.
Участие в работе посольства Петра Марселиса, безусловно, соответ&
ствовало личным убеждениям сына английского купца. Как только
была сформулирована идея династического брака, Вильям Барнсли
стал ее деятельным исполнителем
164
. Он был готов вкладывать сред&
ства уехавшего отца в реализацию царского замысла. Русских же сто&
63
Выбор веры семьи Барнсли (Barnsley)
ронников брака Вильям Барнсли, видимо, привлекал как специалист
в финансах, языке, международных отношениях (наполовину Дюкер,
он, возможно, сохранил какие&то немецкие, а быть может, и датские
связи). В посольстве он числился гонцом, доставляющим отчеты
Петра Марселиса в Россию
165
. По возвращении из посольства Вильям
Барнсли был щедро одарен правительством. 17 декабря 1643 г. «Ви&
лим Иванов сын Бярнзли» получал через Посольский приказ «за
службу» дорогие подарки
166
.
Посольство находилось в Копенгагене более года. За это время в
Москве в доме Петра Марселиса происходили самые разнообразные
события. Семейное дело осталось под присмотром супруги Доротеи.
В отсутствие мужа она зачастую исполняла обязанности по сбору све&
дений о международной ситуации: «проведыванию вестей». Так, До&
ротея Марселис перенаправляла в Посольский приказ копии доку&
ментов, видимо газет («курантов», как их называли в России), достав&
лявшихся Марселису его информаторами из&за рубежа. Очевидно, в
Нидерландах «консорциум» Марселисов (а также Фентцель) имел
развернутую агентуру. В апреле 1643 г. от Доротеи Марселис в По&
сольский приказ поступил список с письма из Гааги королевы Генри&
етты&Марии к Карлу I. Текст была переведен и зачтен царю Михаилу
Федоровичу
167
. Трудно сказать, какой смысл вкладывала Доротея в
послание своей королевы. Безусловно, корпорация Марселисов была
заинтересована в демонстрации нестабильности, углублении проти&
востояния короля и парламента, поисках Генриеттой&Марией воен&
ной помощи в Голландии и Франции. Эти известия явно дискредити&
ровали Великобританию как торгового партнера России.
Параллельно разгорелся внутрисемейный конфликт. В 1643 г.
умерла Анна Дюкер, приходившаяся Доротее Марселис бабушкой по
материнской линии. Между различными ветвями клана тут
же вспыхнул жесткий спор за наследство. Главными претендентами
на состояние усопшей оказались сын — Иван Андреев Дюкер, и внуч&
ка – Доротея Марселис
168
. Очевидно, что в раздел имущества изна&
чально вмешался Петр Марселис. Судя по многочисленным отсыл&
кам, могущественный датский факто1р первым подал прошение, к
сожалению не сохранившееся до настоящего времени.
Петр Марселис вступился за права Джона Барнсли (отца Доро&
теи), как отмечалось, отсутствовавшего на тот момент в России. (Как
раз в это время он получал наследство в Вустершире.) Вероятно, в
Москве осталась его доля в семейском капитале Дюкер — Барнсли.
Именно на эту часть имущества фон Дюкер и претендовали супруги
Марселис.
64
Глава 1
После отъезда Петра Марселиса с посольством в Данию, интере&
сы своей семьи отстаивала Доротея, проявившая необыкновенную
активность. В отсутствие мужа, отца и брата она стремилась не до&
пустить перетекания семейных ценностей к родственникам Дюкер.
Указывая, что «бабушкины животы нам вопче доведутца» (не упоми&
ная при этом других своих братьев и сестер), Доротея Марселис в
действительности стремилась перевести наследство отца, а с ним ба&
бушки в собственное управление. Апеллировали к правам Джона
Барнсли, она бросилась на защиту семейных интересов. Доротея ука&
зывала властям на факты незаконных, с ее точки зрения, действий
Ивана Андреева Дюкера: продажу вещей матери, получение долгов
по оставшимся от Анны Дюкер кабальным записям, а также пересе&
ление в родительский дом.
Дом Анны Дюкер, видимо принадлежавший клану Дюкер не одно
поколение, стал одним из предметов спора. Описание фамильного
гнезда ливонских купцов было составлено в ходе следствия: «Сперва
двор, а на дворь хоромы, горница на подкльть да комнатка на столбах
прирублена да сени да повалуша да конюшня, подль конюшни чулан
да ворота да баня да два погреба да забор да огрод, забор кругом дво&
ра».
Помимо недвижимости род фон Дюкер обладал значительными
финансовыми возможностями и пускал их в оборот. Анна Дюкер рас&
полагала крупными суммами и занималась кредитованием членов
иноземческого сообщества Москвы. Среди бумаг усопшей находилась
«запись на Петра Марселиса в шти тысячах ефимков цысарских <ут&
рата текста> три тысячи рублев рускими деньгами»
169
. Как выяснилось
в ходе следствия, проблема долгов существовала не только перед четой
Марселисов: Анна Дюкер ссужала деньги и другим иностранцам.
Должниками оказались богатый датский купец Давыд Бахерахт («Да
на торговом немчинь на Давыде Бахрать бескобально, что он сам ви&
нился при третьих при торговом немчинь при Еремье Понтьльеве <ут&
рата текста> при торговом же немчинь при Ивань Гоинсь, которых яз
к нему посылал, что он и винился и сказывал, что он матери моеи ви&
новат в трех стах и во осми рублех и в восми гривнах и в осми москов&
ках»), известный литейщик государева Пушкарного двора Иван
Фальк («Да <утрата текста> пушешнова мастера на Ивана Фалка по
дворовои записи, что он купил у матери моеи во шти сот рублех»), сос&
тоятельный нидерландский купец Яков Яковлев Фандергульст
170
(«Да
на торговом немчинь на Яковь Фалдеръгулсте полтораста рублев по
кабаль»), иностранный переводчик Иоганн фон Денден («Да на Ива&
не Фалдендень дватцать пять рублев по кабаль»).
65
Выбор веры семьи Барнсли (Barnsley)
Надо полагать, Иван Андреев Дюкер видел ситуацию иначе, чем
Доротея Марселис. Он имел основания распоряжаться оставшимся
после матери состоянием. Судя по его поступкам, единственным за&
конным наследником имущества матери он воспринимал себя. Оче&
видно, что сын Анны Дюкер рассматривал себя прямым и единствен&
ным наследником движимого и недвижимого имущества своего рода.
В семействе же Марселис он видел должников. Исходя из факта кре&
дитования его матерью Петра Марселиса, он намеревался получить с
племянницы и ее супруга невыплаченный долг. Иван Дюкер объявил
о необходимости выплаты по счетам.
Но клан Марселисов рассудил иначе. Несмотря на то что самый
крупный долг относился к Петру Марселису, Доротея претендовала
на все имущество бабушки, включая недвижимость. Причем столь
активно, что у Ивана Дюкера возникли подозрения в конфискации
родительского дома. Дабы избежать потери наследства, Иван Дюкер
попытался привлечь на свою сторону других членов иноземческого
сообщества, в первую очередь иных должников своей матери. Сооб&
щив, что мать благословила его собрать все долги, он начал получать
по кабалам, распродавать домашнюю утварь, а вскоре и совершил
поджог фамильного владения. Быть может, им двигало желание ук&
рыть от могущественной племянницы бумаги и ценные предметы
своей матери. Однако объяснение своим поступкам он находил в
приступах временного безумства, вызванного горем тяжелой утраты.
Перед Доротеей возникла проблема неполучения доли своего отца.
Она представила дядю человеком, не контролирующим свои поступ&
ки, способным уничтожить родовую усадьбу (а с ней и окружающие)
и, соответственно, представляющим угрозу обществу
171
.
Ссора между знатными фон Дюкер, с одной стороны, и предста&
вительницей древнего рода Барнсли, с другой, разрасталась. В конф&
ликте благородные родственники обменялись взаимными оскорбле&
ниями. Доротея объявляла, что после смерти матери ее дядя «Божи&
им гневом разумом порушился»; «попрекала его дурною болезнью, а
он гневом Божиим в уме рушался»
172
. Иван Дюкер не остался в долгу
и вместе со своей женой указал племяннице на ее неприятное заболе&
вание, явно недостойное богатой и имеющей столь высокое положе&
ние дамы. Очевидно, Доротея Марселис была серьезно больна
173
(она
умрет около 1650 г.; Петр Марселис вступит в новый брак; главными
наследниками огромного состояния и всех многочисленных фамиль&
ных предприятий Марселисов в России останутся дети от брака с До&
ротеей Барнсли). Сейчас же лицо супруги Петра Марселиса было
обезображено провалившимся носом: «Божиим гневом нос перег&
66
Глава 1
нил». Дядя с его семейством оказался первым, кто с пылом указал
племяннице на порог. К обвинению, распространявшемуся среди
иноземческой колонии Москвы, они присовокупили обидное проз&
вище «гнилая гнилуха».
Оскорбленная Доротея, пользуясь попечительством правитель&
ства, подала челобитье царю
174
: «А у нас государь, позоръ и бесчестне
того не может быть, что чосного человека гнилым называть» – и про&
сила «оборонь дать, чтоб им впред не повадно было мужа моего и ме&
ня такою позорною лаею безчестить»
175
.
Тяжба о наследстве и кредитах перерастала в следственное дело о
«безчестье». Началось правительственное разбирательство, и очень
скоро за Ивана Дюкера уже никто из членов иноземческого сообщест&
ва не хотел давать поручительство. Одним из немногих, кто готов был
отстаивать права Иван Дюкера, стал его духовный отец – Балтазар
Фадемрехт. Видимо, семейство Дюкера относилось к благочестивым
прихожанам лютеранской кирхи Св. Михаила. Судя по действиям
пастора, а также хранившейся в доме Дюкера библиотеке, род отлича&
ла религиозность. В описи (потребовашейся в период следствия) иму&
щества усопшей Анны Дюкер бросаются в глаза «Библия немецкая» и
«15 книг немецких»
176
. Очевидно, семья везла из Европы книги, храни&
ла и берегла их. Традиционно значительную долю в семейных собра&
ниях того времени составляли книги молитвенного служения.
В начале 1644 г. в Москву возвратился Петр Марселис. Он добил&
ся освобождения Ивана Дюкера из&под стражи, где тот очутился по
воле племянницы, и примирил воюющих родственников. Видимо, он
убедил Барнсли и Дюкера не доводить спор до суда в Посольском
приказе. Он разрешал конфликт внутри семьи, уладив проблемы с
сундуками, книгами и кредитами, обговорив приемлемые для обеих
сторон условия их погашения (можно предположить, что огромный
долг был прощен Марселису). Петр Марселис и Иван Дюкер подпи&
сали (Марселис – по&немецки, Иван Дюкер – по&русски) совмест&
ную «примирительную челобитную».
Объединение лютеран и кальвинистов оказалось в этот момент
необходимым не только семье Дюкер – Марселис, но и в целом ино&
земческой колонии. За время работы посольства перед иностранцами
Москвы возникли проблемы куда более серьезные, чем дела о «бес&
честье», имеющие финансовую подоплеку.
Проект смешанного брака в царской семье вызывал все большее
сопротивление элиты русского общества, расколовшейся на две груп&
пировки. Намерения царя (опиравшегося в этом замысле на
Ф.И. Шереметьева) вызвали недовольство среди высшего духовен&
67
Выбор веры семьи Барнсли (Barnsley)
ства и боярской аристократии
177
. Партию противников возглавили
дворецкий А.М. Львов и патриарх Иосиф. Последний, став главой
русской церкви, сделал все возможное, чтобы сорвать русско&датский
династический брак и не допустить превращения его в православно&
лютеранский союз. Петр Марселис в Копенгагене обговаривал воз&
можность увеличения числа кирх в Москве и строительства протес&
тантских храмов в других городах России. Патриарх подготовил от&
ветные меры. Плану появления новых кирх он противопоставил
уничтожение уже существовавших. В 1643 г. произошла явно спрово&
цированная духовными властями подача челобитной священниками
11 московских приходов
178
. По приказу патриарха Иосифа, удовлетво&
рившего столь представительную петицию клира, взволнованного
недопустимым соседством православных и протестантских храмов,
кирхи в центре Москве были снесены. Это были стали кальвини&
стская кирха Петра Марселиса и лютеранская кирха так называемых
«новых немец» – Св. Николая. Петр Марселис попытался остановить
разрушение, используя дипломатическое вмешательство Генераль&
ных Штатов
179
. Русское правительство не прислушалось к иностран&
ным петициям. Царь смог лишь выделить участок земли – между
Покровскими и Флоровскими воротами – для сооружения новых
зданий
180
. Петру Марселису пришлось строить следующую рефор&
матскую кирху
181
, а патриарх Иосиф достиг определенной цели: уда&
ления протестантского богослужения за пределы столицы.
Противодействие межконфессиональному браку патриарха Иоси&
фа и связанным с ним боярским группировкам не ограничилось вы&
несением кирх за границу города. Следующим шагом стало обраще&
ние к указу 1627 г. о прислуге, упомянутому выше. Не исключено, что
в этот период происходило новое оглашение указа. В любом случае,
реализация данной правовой нормы затронула еще одного члена
семьи Барнсли – Елизавету Фентцель.
В 1643 г. было начато следственное дело о нарушении Елизаветой
(в документе – «Оленой») Фентцель религиозных свобод своей пра&
вославной холопки. Толчком к разбирательству послужил извет бег&
лой служанки – Авдотьи Александровой, назвавшейся перед русски&
ми властями греческой православной
182
. Девушка&«ясырка» находи&
лась в доме голландского купца и его английской жены примерно
шесть лет. За это время, наиболее вероятно, холопка, происходившая
из Трапезунда, приняла кальвинизм: она имела «немецкое» имя –
Софья и носила «немецкое платье», что должно было быть результа&
том обращения. Безусловно, что Хармен и Елизавета Фенцель не
могли держать православную прислугу, а тем более – принуждать ее
68
Глава 1
сменить веру. Поэтому на следствии Хармен Фентцель настаивал на
принадлежности холопки к исламу. Но девушка, очевидно точно по&
чувствовав направление проводимой патриархом политики в отно&
шении протестантов, говорила о притеснении веры. Она предъявила
Елизавете Фентцель опасное обвинение в религиозном преследова&
нии. По словам беглой холопки, хозяйка оказывала на нее давление:
«заставливала в посные дни скоромную ьству ьсть и молоко хльбать».
Нетерпимость Елизаветы, по словам беглой холопки, была столь
ярой, что она ее «била и мучила» за стойкость православию. В изло&
жении Авдотьи Александровой протестантка, так и не добившаяся
измены православию, заявила холопке: «Коли де ты нашеи вьры не
вьруюшь и ты де поди з двора»; «и платье де с неь неметцкое сняла и
збила з двора». Вызванный для допросов Хармен Фентцель говорил о
бегстве холопки и краже имущества. Следственное дело (как и все
прочие того времени), безусловно, не отражало реальных действий
как хозяйки, так и ее служанки. Тем не менее в обвинениях холопки
дочь Джона Барнсли выступает истовой протестанткой, и эта харак&
теристика, видимо, более всего в деле соответствовала действитель&
ности. Разбирательство проявило истинную убежденность Елизаветы
Фентцель, ее глубокую приверженность своей вере. (Как и ее отца, и
всех его детей.)
Очевидно, судебное дело было использовано патриархом Иосифом
в разворачиваемой им кампании против протестантов. Делу холопки,
видимо вследствие вовлеченности в него ближайших родственников
«царского свата» и его помощника, был придан почти государствен&
ный размах. В нем участвовали патриарх Иосиф, царица Евдокия
Лукьяновна и государь. Царь Михаил Федорович прекратил зависи&
мость Авдотьи Александровой после прохождения ею таинства креще&
ния. Семья Фентцель лишилась работницы и, не имея документов о ее
покупке, не получила от правительства компенсации. Удар (хотя и не
столь болезненный) был нанесен человеку, тесно связанному с Петром
Марселисом в торговле, храме и семье. (Как отмечалось, в начале – се&
редине 40&х гг. XVII в. Хармен Фентцель активно действовал совмест&
но с Петром Марселисом. Но с конца 40&х гг. XVII в. упоминания о нем
исчезают со страниц русских документов (последний раз он назван
под 1649 г.). Вероятно, он с семьей покинул Россию, возможно после
смерти своего шурина и патрона Г.Э. Кленка (скончавшегося около
1646 г.). В 60&х гг. XVII в. Елизавета Фентцель, уже вдова, присутство&
вала с детьми в поместье Вустершир (о чем ниже).
Разбирательство о посягательствах на религиозные права служан&
ки&холопки и даже ликвидация кирх не остановили, конечно, русско&
69
Выбор веры семьи Барнсли (Barnsley)
датское сближение, проект брака неумолимо разворачивался. Пере&
говоры Петра Марселиса в Копенгагене удачно завершились. Датс&
кий факто1р выполнил требование царя Михаила Федоровича, и граф
Вальдемар вступил в границы России.
Оказавшись в Москве (в январе 1644 г.), сын датского короля
приступил к формированию собственного двора. Его численность,
ранг участников, церемониал, право наделения титулами и гербами,
будущие выплаты на «дворовое содержание» обговаривались еще в
Копенгагене. Граф исходил из достигнутых договоренностей и предс&
тавлений о своем статусе в России. Он располагал приехавшей из Да&
нии свитой (ему позволили взять 300 человек), в которую в Москве
вошел Вильям Барнсли. Сын английского дворянина и зять Петра
Марселиса получил звание дворянина в свите Вальдемара и высокую
должность казначея (наряду с Барнсли пост казначения периодичес&
ки исполнял и сам Петр Марселис). Статус Вильяма показывает, что
через него проходили денежные суммы семьи Марселис–Барнсли,
вносившей свой капитал в достижение династического союза, актив&
но субсидируя царский проект.
Участие средств кальвинистской семейной торговой корпорации
в проекте не было случайным. Принятые в Копенгагене соглашения
определили особый статус королевского сына. В случае заключения
союза Вальдемар обладал бы в России высокими иерархическими,
династическими правами, а также широкими финансовыми воз&
можностями. Граф был определен в местнической лестнице третьей
персоной в государстве, занимая следующее, после наследника
Алексея Михайловича, место среди русской знати. Его дети мысли&
лись потенциальными преемниками русского престола (устойчивы&
ми становились слухи о возможных правах и самого графа). Царско&
му зятю предназначались в пожизненное владение два крупных тор&
говых города (Ярославль и Суздаль). Достигнув столь значительного
положения, граф, как отмечалось, оставался бы лютеранином. В Ко&
пенгагене особенно заботились о строительстве для Вальдемара лич&
ной кирхи.
Безусловно, реализация этих проектов резко изменила бы сло&
жившиеся нормы права (как светские, так и канонические) . Иным
был бы статус иностранцев и как следствие структура русского обще&
ства. Неправославные впервые были бы допущенны в узкий круг
царского дома и политической элиты, а также к административному
управлению и обладанию значительными русскими территориями.
Внутри Государева двора появился бы огромный штат западных хрис&
тиан со своим укладом, и главное – вероисповеданием.
70
Глава 1
Подобный вариант был крайне желателен Петру Марселису, но не
устраивал окружение патриарха Иосифа и А.М. Львова. Протестантам
в 1644 г. впервые пришлось серьезно столкнуться с влиятельными
противниками брака, которые все упрочивали свои позиции. Глава
церкви использовал главный удар. Бракосочетание в царской семье,
бесспорно, не могло произойти без его согласия. Патриарх Иосиф не
допустил совершения таинства венчания лютеранина и православной
(причем в главном соборе России – Успенском соборе Московского
Кремля). В Москве Вальдемар был поставлен перед обязательным ус&
ловием повторного крещения. Тем самым нарушались все обещания,
данные в Копенгагене посольством Петра Марселиса.
Убедить графа Вальдемара в превосходстве православия призваны
были споры о предметах веры. Неожиданно для себя граф оказался
втянут в богословские диспуты. С февраля 1644 г. в Москве начались
публичные прения, в которые с русской стороны были привлечены
многочисленные новообращенные иностранцы. Правительство в це&
лом устойчиво стремилось окружить официального жениха Ирины
Михайловны перекрещенными иноземцами, с одной стороны, веро&
ятно, демонстрируя на их примере легкость перехода, а с другой –
предлагая новый состав «королевичева» двора. Важная роль в нем от&
водилась ливонскому дворянину православному Дмитрию Андрееви&
чу Францбекову, направленному властями (8 февраля 1644 г.) на спе&
циальную беседу к графу. Кроме того, дело Вальдемара породило
множество обращений в православие, в том числе иммигрантов из
Дании. Пользуясь переговорами, в Россию устремились авантюрис&
ты, состоявшие на датской службе, но желавшие обустроиться в Рос&
сии. Например, заручившись королевскими рекомендательными гра&
мотами, в Москву приехали Матвей Шляковский и Иван Салтыков,
немедленно попросив перекрещивания. Они использовали ситуацию
споров о крещении для получения значительных привилегий в Рос&
сии – и не обманулись в ожиданиях. Интересно, что приезд из Дании
Шляковского был как&то связан с семьей Марселис – Барнсли. Во
всяком случае, мнимый граф был им знаком, и именно Вильям
Барнсли ввел Шляковского в иноземческое сообщество Москвы.
Шурин Петра Марселиса представил высокооплачиваемого иммиг&
ранта сыну известного «московского торгового иноземца» Ивана
Юрьева Букольта
183
– переводчику Посольского приказа Исаку Бу&
кольтову
184
(последний вскоре вошел в посольство в Данию 1642 г.).
Вероятно, власти предполагали важное участие Шляковского в буду&
щей свите «королевича». Но круг иноземцев, связанный с Вальдема&
ром, не принял перехода Шляковского в православие. После вступ&
71
Выбор веры семьи Барнсли (Barnsley)
ления «графа» в русскую церковь Исак Букольтов отказался от служ&
бы. Вероятно, прервал контакты с неофитом и Вильям Барнсли. В це&
лом среди спутников Вальдемара, происходивших из московских
«немец», не принявших православие, быть может, едва ли не един&
ственным оказался Вильям Барнсли. Безусловно, он поддерживал
графа в его стоянии за веру в период диспутов.
Двухлетние прения не имели успеха, каждая из сторон не принима&
ла аргументы противоположной. Христиан IV и Вальдемар категори&
чески отвергли возможность принятия православия. Датский король и
его сын постоянно напоминали, что готовы отказаться от идеи брака,
но не изменить веру. Переговоры затягивались, принц предпринимал
многочисленные попытки покинуть страну, из которой его с неуклон&
ным постоянством не отпускали. Христиан IV (а также польский ко&
роль Владислав IV) настойчиво обращались к русскому правительству
с просьбами выпустить графа из России. Придворная группировка, за&
интересованная в союзе, удерживала жениха, все еще не теряя надеж&
ды на вступление его в русскую церковь. В споре о перекрещивании
Вальдемара столкнулись две непримиримые позиции, когда, несмотря
на крайнюю заинтересованность в союзе с Россией для войны со Шве&
цией, датская сторона не смогла принять выдвигаемых московским
патриархом условий. Требование перекрещивания оказалось несов&
местимым с реализацией династического союза. Для датского короля
чистота веры была превыше военной помощи России.
Неожиданная смерть в 1645 г. царя Михаила Федоровича, иници&
атора династического союза, прекратила зашедшие в тупик перегово&
ры. Власть в государстве перешла к единственному наследнику – сы&
ну Алексею Михайловичу
185
. Новый монарх тотчас с почетом отпус&
тил графа Вальдемара. Последний на прощальной аудиенции попро&
сил о вознаграждении для Петра Марселиса, вероятно подразумевая
компенсацию его затрат.
Безусловно, свита Вальдемара последовала за своим сюзереном.
Но в Москве остался казначей Вильям Барнсли, как потом объясня&
ли иностранцы «для малые причины» (попытка вернуть утерянные
деньги? любовная история?). Трудно сказать, почему Вильям
Барнсли упустил возможность выехать вместе Вальдемаром. Несом&
ненно, он понимал бессмысленность и небезопасность своего даль&
нейшего пребывания в России: дело Вальдемара завершилось совсем
не в пользу семьи Барнсли – Марселис. Очевидно, что сразу в 1645 г.
Вильям начал подавать прошения. Он настойчиво пытался покинуть
страну, в которой родился. Он неоднократно обращался с челобитны&
ми к Алексею Михайловичу. Сохранилась последняя челобитная
72
Глава 1
Соседние файлы в предмете [НЕСОРТИРОВАННОЕ]