Добавил:
ivanov666
Опубликованный материал нарушает ваши авторские права? Сообщите нам.
Вуз:
Предмет:
Файл:Иноземцы в России XVI—XVII вв. Очерки исторической биографии и генеалогии. Книга 1
.pdf
в чем он все более конкурировал с англичанами. Возможно, именно
поэтому дом Марселисов прибегал в начале XVII в. к помощи и опы&
ту английских купцов. Первоначально интересы «консорциума»
Марселисов в России представлял Исаак Романов Ален (Isaac Allen),
по предположению А. Мартенс
77
– англичанин. С 1613 г. он обосно&
вался в Москве. (Нельзя исключить возможности сближения членов
семьи Марселис с фамилией Барнсли через посредничество Исаака
Романова Алена.) Следует отметить, что клан Марселисов проявил
приверженность к дому Романовых с момента появления его на рус&
ском рынке. Габриэль Марселис оказал значительные услуги по осво&
бождению из польского плена ростовского митрополита Филарета,
отца царя Михаила Федоровича.
Еще более заметное влияние оказывало датское направление тор&
говли дома Марселисов (в непосредственной близости от Гамбурга на&
ходилось принадлежавщее Дании герцогство Шлезвиг&Гольштейн). С
началом Тридцатилетней войны, значительно обогатившей семейную
фирму, Габриэль Марселис и его компаньон Альберт Бальцер Беренс
были аккредитованы поставщиками Датской королевской казны. Ак&
туальной задачей компании стала закупка зерна в России для перепро&
дажи в Данию. Вопрос хлебного импорта приобретал все большее зна&
чение, и в 1629 г. в Россию был направлен Петр Марселис. (В то время
как Исаак Романов Ален, продолжавший вести на территории Моско&
вского государства торговые операции, был освобожден от должности
факто1ра дома Марселисов
78
.) Еще до приезда в Москву Петр Марселис
получил звание факто1ра датского короля Христиана IV, голштинского
герцога Фредерика и шведской королевы Христины. (Быть может, в
знакомстве Петра Марселиса с семейством Барнсли помимо английс&
ких какую&то роль сыграли и датские связи.)
Параллельно назначению Петра Марселиса его брат – Габриэль
Габриэлевич Марселис (как называли его русские документы) – был
определен датским факто1ром в Антверпене
79
. Таким образом, братья
Марселисы оказались торговыми представителями в России Датско&
го королевского дома и Испанских Нидерландов.
Петр Марселис выделился среди прочих иностранных купцов в
России не только международными связями, но и прочными контак&
тами с русским правительством (помнящим о помощи патриарху Фи&
ларету). Он вошел в круг привилегированных поставщиков русского
царского двора, в частности, контролировал закупки в Россию селит&
ры и оружия
80
.
Союз Доротеи Барснли и Петра Марселиса определил и брак ее
сестры. Елизавета Барнсли стала женой голландского купца Еремея
43
Выбор веры семьи Барнсли (Barnsley)
Андреева (Хармена Фентцеля – Фензель, Hаrman Fentzel, Fenzel),
представлявшего в 30–40&е гг. XVII в.
81
известную голландскую компа&
нию «Де Вогелар и Кленк». (Фирма вела торговые операции с Росси&
ей с XVI в. и имела многочисленные торговые льготы.) Избранник
Елизаветы – сын амстердамского купца Хармена Фентцеля – лишил&
ся родителей в юном возрасте. После ранней смерти отца (случившей&
ся в 1594 г.) малолетние дети, Хармен и Гертруда
82
– оказались под пок&
ровительством семьи де Вогелар. Вдова де Вогелар, владелица компа&
нии, взяла сирот на попечение и приняла в свой дом. Воспитанники
остались в кругу семейного дела. Они связали фамилию де Вогелар с
новым служащим фирмы – Г.Э. Кленком
83
. Инициативный приказчик
очень скоро вошел в управление компании, дойдя до уровня компань&
она и совладельца. В 1619 г. Г.Э. Кленк женился на Гертруде Фентцель;
брата Хармена он нанял на службу. Подписав контракт с вдовой де Во&
гелар, Хармен Фентцель не позднее 1627 г. выехал в Россию в качест&
ве приказчика Г.Э. Кленка
84
. Однако он проявил нерадивость, незави&
симость или допустил растрату. В середине 30&х гг. XVII в. Хармен
Фентцель не доставил в указанный срок финансовый отчет в Амстер&
дам. Г.Э. Кленк немедленно уволил родственника. Какое&то время
Хармен Фентцель действовал самостоятельно. В 1636 и 1637 гг., зару&
чившись грамотами Генеральных Штатов с просьбами о покупке се&
литры и хлеба, он приезжал в Россию. Тем самым он обеспечил себе
определенное положение в кругу голландских предпринимателей. По
предположению Я.В. Велувенкампа, Хармен Фентцель в 1636 г. при&
сутствовал на свадьбе Петра Марселиса; безусловно, вскоре он женил&
ся на сестре невесты. Брак с Елизаветой Барнсли, заключенный не
позднее 1639 г.
85
, резко изменил статус Хармена Фентцеля в Голлан&
дии
86
. Г.Э. Кленк вернул своего шурина, являвшегося теперь уже сво&
яком Петра Марселиса, в семейную фирму. (В семье Хармена Фент&
целя и Елизаветы Барнсли родилось четверо детей.)
Родственные связи скрепили торговый союз Фентцель–Марсе&
лис. Два голландских купца, женатых на сестрах Барнсли, стали ком&
паньонами.
Очевидно, что помимо общности коммерческих интересов и тес&
ных семейных уз в сплочении купцов Барнсли–Фентцель–Марселис
значительную роль сыграл конфессиональный фактор. Религиозные
убеждения скрепляли устои семейного дела. По мнению Д.В. Цвета&
ева, Джон Барнсли «представлял собой тот круг иноземцев, который
старался строить свое благосостояние на почве своей обособленнос&
ти, служившей основой материального и религиозного интереса ино&
земского элемента»
87
. Обособленность была неотъемлемым образом
44
Глава 1
связана с религией, а финансовый успех тесно переплетался с вероис&
поведальными устремлениями.
Базисом бурной предпринимательской деятельности семьи стал
воплощающий «дух капитализма» кальвинизм. Ревностным кальви&
нистом проявил себя Петр Марселис. Он вошел в московскую конг&
регацию Амстердамской реформатской церкви, а вскоре и сам возг&
лавил общину. Церковным старостой реформатской кирхи в Москве
(чуть позже – кальвинистских приходов тульских железоделательных
заводов)
88
он оставался до конца своих дней. Благодаря усилиям Пет&
ра Марселиса кальвинистские общины в России обеспечивались пос&
тоянной финансовой и дипломатической поддержкой. Из Амстерда&
ма привлекались пасторы, доставлялись богослужебные и богословс&
кие книги. Наиболее вероятно, кальвинистом являлся и другой гол&
ландец семейного круга – Хармен Фентцель. Его сестра Гертруда со&
вершала требы и крестила детей в амстердамской реформатской Oude
Kerk, так называемой старой кирхе.
Таким образом, в России Фентцель–Марселис–Барнсли состави&
ли одновременно семью, торговое дело и церковный приход. На
службах в реформатской кирхе собрались
89
все члены семьи Ивана
Ульянова Барнсли: дочери Елизавета и Доротея с мужьями, сын
Вильям, тесно связанный с Марселисом (о чем ниже). К ним после
возвращения в Москву стремилась примкнуть Анна Барнсли: «...На&
чала ходить со своими единоверцами в реформаторскую церковь»
90
.
Не исключено, что в выборе веры Анны Барнсли особую роль
сыграли увещевания церковного старосты, Петра Марселиса, став&
шего вскоре после ее возвращения в Москву супругом сестры Доро&
теи. Вдова изъявила желание вернуться к прежнему вероисповеда&
нию: «...Хотела снова сбросить русские одежды и начать ходить... в
реформатскую церковь, однако ей это не удалось»
91
. Видимо, Анна
полагалась на защиту влиятельного родственника, а также на ситуа&
цию, сложившуюся перед смоленской войной (она уехала из Москвы
в Свияжск около 1630 г.). В период подготовки боевых действий про&
тестантам в России были предоставлены значительные вероиспове&
дальные свободы. Но окончание войны повлекло кампанию массо&
вых перекрещиваний
92
и сокращение прав протестантов. Помимо
этого Анна Барнсли, наиболее вероятно, исходила из прецедентов
возвращения в протестантизм, например, вдовы Даниэля Эйлофа
(см. гл. 3). Однако пример семьи Эйлоф приходился на Смутное вре&
мя. С восстановлением государства и церковной организации возро&
дился строгий духовный контроль за поведением прихожан, в том
числе новообращенных. Патриарх Филарет деятельно боролся с лю&
45
Выбор веры семьи Барнсли (Barnsley)
быми отступлениями от русского церковного законодательства, ко&
торое, в частности, предусматривало жесткие меры по отношению к
вероотступникам.
В русской церкви отказ от православия рассматривался серьез&
нейшим церковным (и, как следствие, государственным) преступле&
нием. Параллели можно усмотреть в законодательстве Порты. В двух
империях измена государственной религии означала измену правите&
лю. Юридические кодексы (и в той и в другой стране восходящие к
византийской традиции) предписывали сожжение на костре. В Ос&
манской империи правовая норма реализовывалась на практике. В
России до 80&х гг. XVII в. не жгли еретиков. К нарушителям церков&
ного права традиционно применялась епитимья («отправление в мо&
настырь под начало доброго старца»). Русские власти не возлагали на
себя ответственность перед Богом за лишение жизни за веру, предос&
тавляя «еретику» добровольный выбор. Но подобное решение мало
соотносилось с толерантностью. Сила воздействия холода сопостави&
ма с огнем костра, и выжить в условиях епитимьи в северном монас&
тыре удавалось не всем. Нарушители церковных правил оказывались
вновь перед дилеммой: сохранить воззрения и умереть или же при&
нять установленные нормы. Западное право серьезно отличалось от
русской (и османской) версий, но английское законодательство это&
го периода также значительно ограничивало выбор веры. Анна не
смогла бы открыто посещать кальвинистский храм и на родине: как
подданная английского короля она была обязана ходить в официаль&
ную церковь (к концу XVII в. названную англиканской). Тем не менее
на Британских островах не существовало запрета на домашнюю про&
поведь иных, помимо официальных, протестантских учений. В Ни&
дерландах, с которыми были связаны новые родственники Анны,
юридически, как и в Англии, существовал запрет на исповедание
иного, помимо официального (в данном случае – реформатского) ве&
роучения. Однако реальная практика Нидерландов даровала боль&
шую свободу в выборе веры. Анна Барнсли полагала, что имеет право
исповедовать ту конфессию, которую признавала единственно ис&
тинной. С точки зрения русских властей она являлась церковной
преступницей.
В 1635/36 г. патриарх Иоасаф организовал следствие. (Можно от&
метить, что еще в сентябре 1635 г. Анна Барнсли получала положи&
тельное решение на просьбу о продлении жалованья на следующий
год
93
). Документация церковного суда России XVII в. не сохранилась,
среди погибших документов находилось и дело Анны Барнсли. Выне&
сенное определение суда донес текст грамоты, направленной вместе с
46
Глава 1
Анной в монастырь: «...Послана... новокрещена жонка нъмка Огро&
фенка за то, что она при блаженные памяти при великом государе свя&
тейшем патриархе Филарете Никитиче крестилася в православную
крестьянскую вьру и ныне нарушила и впред в православной кресть&
янской вере быть не хочет, [а хочет] на свое поставить, чтоб истинную
нашу православную веру впред нарушить и обругать»
94
. По сведениям
Олеария, в монастырь Анна была выслана с маленькой дочерью
95
(как
отмечалось, сведений о ней не сохранилось; наиболее вероятно, речь
идет о сыне Иване, скончавшемся во время епитимьи матери), в то
время как старшие сыновья были переданы на воспитание русскому
дворянину
96
(их крестному отцу?). О насильно отобранных детях с воз&
мущением писали и родственники Анны
97
. Царь Михаил Федорович
толковал эту ситуацию примером доброго расположения к семье:
«А дьти еь живут поволно и тесноты им ньт никакие»
98
.
Указывая на монастырь, Олеарий, очевидно, соединил название
двух русских обителей. Он писал о «Белозерском монастыре, лежа&
щем в нескольких милях под Москвой»
99
. В действительности Анна
первоначально была направлена в Новодевичий монастырь
100
, распо&
ложенный в окрестностях Москвы. Вероятно, власти рассчитывали
решить проблему без жесткого наказания, не вызывая международ&
ной огласки. Но в заключении Анна оказалась непреклонна. Олеарий
с восторгом пишет, что в условиях изоляции и давления она «тем не
менее, не хотела ни кланяться перед русскими иконами, ни сгибать&
ся перед ними; напротив, скорее она сама начала приводить мона&
хинь к своим воззрениям, чем поддалась их увещеваниям»
101
. Русские
властители иначе, чем голштинский лютеранин, воспринимали пос&
тупки Аграфены Деремонтовой. В изложении русских документов
она «воровала в том нашем крещении многими своими дьявольскими
козньми и государю и патриарху лгала»
102
; и «православную вьру... са&
моволством обругала»
103
.
Видимо, в Новодевичьем монастыре с Анной произошла описан&
ная Олеарием история с кровельщиком. В соответствии с русскими
нормами права находившейся на епитимье Анне были запрещены
любые контакты и переписка с родными. Однако вдова смогла пере&
давать письма старшим сыновьям с наставлениями в вере и получать
от них послания при помощи немца&единоверца, работавшего в мо&
настыре по ремонту крыши
104
. Таким образом, Анна встретила едино&
мышленника даже в православном монастыре и не утеряла духовную
связь с сыновьями. Возможно, ее контакты стали все же известны
игуменье монастыря (Олеарий пишет о хитром обмане англичанки,
когда незадачливые монастырские власти, не понимавшие никакого
47
Выбор веры семьи Барнсли (Barnsley)
языка, кроме русского, слушали лишь ее перебранку с мастером&ино&
земцем). В любом случае в Новодевичьем монастыре Анна пробыла
недолго.
Стойкость к прежней вере Анны и нарушение правил для церков&
ных преступников повлекли ужесточение епитимьи. Она была от&
правлена в более тяжелые условия. Как отмечалось, Олеарий упоми&
нал о Белозерском монастыре. В 1636 г. по указу патриарха Иоасафа
«новокрещена немка» Аграфена была переведена в находившийся в
ведении Кирилло&Белозерского монастыря Воскресенский Гориц&
кий женский монастырь
105
. Глава русской церкви предписывал игу&
менье Евранье разъяснять основы православия непокорной англи&
чанке. Он рекомендовал «послать черного попа или старца искусна
довольно исполнен велели ему тое новокрещенную жонку ньмку Ог&
рофенку в обходе и ыгуменьею и с сестрами навещати и от правил
Святых апостолъ и Святых отец и ото всех Божественных писании в
розум истинные нашеи православные християнские вьры греческаго
закона приводить и наставляти ко истинному пути спасения, чтоб
она, помнячи наше руское крещение в нашу православную христи&
янскую вьру греческаго закону. А велели бы еь навещать почасту и не
одному, чтоб хто умел болши говорит о крещении и православнои
крестьянскои вьре»
106
. Безусловно, «исправление в вере» в далеком
северном монастыре не ограничилось увещеваниями духовного от&
ца, приставленного к Анне. Ее родные рисовали картину ужасающих
бедствий, постигших отстаивающую веру протестантку. По их сло&
вам, оторванная от детей на 500 миль, Анна была брошена в темни&
цу на хлеб и воду. Но страшнее голода оказался холод, столь невыно&
симый, что не позволял сомкнуть глаз. Испытания превышали пре&
делы человеческих сил, и, по словам близких, Анна находилась на
грани смерти
107
.
Дело Анны Барнсли приобретало международный резонанс. Ин&
формация удивительно быстро пересекала границы. Сведения о на&
правлении Анны в монастырь сразу же были доставлены ее родным в
Англию. Очевидно, род Барнсли обладал достаточным влиянием, что&
бы организовать давление на верховную власть и вызвать составление
королевского послания. Члены семьи Анны известили о происшед&
шем своего короля, находившегося на тот момент из&за эпидемии чу&
мы в загородной резиденции. Видимо, в 1636 г. королю была направ&
лена первая петиция клана Барнсли. Как результат 20 декабря 1636 г.
Карл I составил в Хемптон&Корте ноту царю Михаилу Федоровичу.
Текст королевской грамоты не сохранился, судить о содержании доку&
мента возможно по русскому переводу, осуществленному в Посольс&
48
Глава 1
ком приказе
108
. Дошедшая версия королевского послания дает
возможность реконструировать текст обращения родных. Король
прямо указывал на источник своих сведений: «...Нам объявлено по
покорному челобитью от уроженных наших подданных старинного
родства Барнсьлив в нашеи аглинскои земль». К посланию семьи
Барнсли восходили рассказы о хитрости Пьера де Ремона, завлекшего
Анну в монастырь; о намерении русских властей выдать вдову замуж.
Со ссылкой на прошение семьи Барнсли король повторил требование
родственников Анны: «...Мы розсуждая ту бьдность тои неповиннои
шляхтичнь и покорнои челобитие племяни еь, пишем о еь тяшкои
бьдности к вашему величеству, чтоб вы то милостивно розсудили по
нашему сердечному печалованью к вашему величеству... чтоб вы при&
казали вскоре тоь изтесненную шляхтичну Анну Бернслееву с еь дет&
ми ис тюрьмы освободити и опростати на прежную волю совести еь...
или отпустити еь в наше государство еь природную землю»
109
.
Однако в силу неясных нам причин королевская грамота не сразу
попала в Москву. Можно высказать осторожное предположение о
скрытом нежелании монарха вмешиваться в дело Анны. Во всяком
случае, документ был составлен не в соответствии с обычной нормой,
представляя единственный за данный период пример ошибки. В ко&
ролевской грамоте была изменена титулатура царя, а также использо&
ван портрет Карла I. Оформление прошения вызвало гнев русского
правительства. Но нельзя отбрасывать и версию о случайности «про&
писки», выдвинутую английским агентом: грамота была составлена
не при дворе и в отсутствие чиновника, знающего тонкости русского
церемониала
110
.
При этом правительство Великобритании сразу же включилось в
разрешение проблемы Анны. Спасение бедствующей англичанки
входило в прерогативу властей. Действовал и сословный корпорати&
визм: нарушение прав королевской подданной, причем дворянки, не
могло остаться незамеченным. Вопрос контролировал один из прави&
тельственных (генеральных) секретарей, Джон Кок (Sir John Coke).
Он следил за ходом процесса, к нему стекались вся переписка анг&
лийских купцов и дипломатов с информацией о положении Анны
Барнсли. Джон Кок неизменно оказывал покровительство всем заин&
тересованным в ее освобождении лицам, к которым, не исключено,
относился и сам. Секретарь был известен своими антикатолическими
выступлениями, и его личные конфессиональные пристрастия, веро&
ятно, не оставили его безучастным к борьбе за веру протестантки.
В конечном счете монарший документ был доставлен в Россию
через год после составления. Высочайшее послание было вручено на
49
Выбор веры семьи Барнсли (Barnsley)
специальной царской аудиенции 29 января 1637 г. агентом Москов&
ской компании Симоном Дигби
111
. Текст был переведен в Посольс&
ком приказе
112
и оглашен государю. Свое решение монарх высказал
посольским дьякам
113
, которые передали его Симону Дигби на прие&
ме 31 января 1637 г.
114
Королевское прошение не возымело действия.
Торговому и дипломатическому представителю британской короны в
данном случае было отказано. С обоснованием невозможности осво&
бождения Анны царь Михаил Федорович обратился в ответном по&
слании к Карлу I от 7 марта 1638 г. (значительно больше места уделяя
ошибкам в титулатуре, чем положению англичанки)
115
. Царскую гра&
моту направил в Англию Симон Дигби, сопроводив ее собственным
комментарием в письме к Джону Коку от 4 сентября 1638 г.
116
Отрицательный ответ русского правителя повлек составление
родными Анны (видимо, как из России, так и из Англии) нового об&
ращения к королю
117
. Судя по цитатам в королевской грамоте 1636 г.,
по содержанию новая петиция во многом повторяла первое проше&
ние. Близкие настаивали на необходимости дальнейшего королев&
ского заступничества и продолжения борьбы за свободу несчастной
англичанки, находившейся уже двенадцать лет в «русской вере» (по&
следние четыре из которых стали настоящей ссылкой)
118
. Протест
родственников поддержал из России английский купец, гость, член
Московской компании Джон Картрайт (John Cartwring)
119
в письме к
Джону Коку от 26 мая 1639 г.
120
Но нового королевского прошения не
последовало. Ситуация к тому времени была уже в основном разре&
шена, а разразившийся внутриполитический мощнейший кризис
отодвинул частную проблему на второй план.
Но до этого момента, в 1636–1639 гг., вокруг дела Анны сплоти&
лось английское купечество, и в России, и в Британии
121
. Королевс&
кая грамота 1636 г. указывала на дядю (дядьев?), вступившегося в
Англии за страдающую Анну («племянница их Анна Бернсьли»). Как
отмечалось, Джон Барнсли имел несколько братьев (Томаса, Вилья&
ма, Ричарда, Эдмунда и Генри). Кто именно из них включился в де&
ло Анны на родине, сказать невозможно. К просителям за Анну
примкнули и другие английские купцы, связанные с семьей Барнсли
сословными и коммерческими интересами. Все это обеспечило сос&
тавление королевского документа, поддержку правительства и Мос&
ковской компании.
В целом борьба за Анну породила многочисленную корреспон&
денцию между различными ветвями власти и группировками в Анг&
лии, а также русско&британскую дипломатическую переписку.
В текстах прослеживается несколько тем.
50
Глава 1
Все английские послания объединяет тема религиозного мучени&
чества Анны Барнсли. Для протестантской партии ее дело становит&
ся знаменем борьбы за веру. Симон Дигби подчеркивал в письме к
Джону Коку, что «она никогда не признает другую религию, скорее
предпочтет смерть, чем согласится принять любую другою религию».
В посланиях семьи к королю мотив стояния за веру, конечно же, до&
минировал. Близкие предупреждали монарха, что она находится на
краю физической гибели, но полагали при этом, что подвижничество
приближает ее к Христу. Они неизменно убеждали своего венценос&
ного адресата, что спасение Анны, то есть возвращение к ее вере,
произойдет на благо Бога и самого короля
122
.
При этом ощущается определенное напряжение в отношениях
подданных и монарха. В посланиях семьи Барнсли к королю слышит&
ся упрек в отсутствии законов, гарантирующих свободу вероиспове&
дания англичан в России (быть может, подразумевалась и Великобри&
тания). Ключевыми понятиями двух посланий (дошедшего в цитатах
королевской грамоты 1636 г. и сохранившегося в подлиннике) явля&
лись толерантность, свобода совести, свобода воли (русские перевод&
чики при изложении, видимо, не совсем поняли, о чем идет речь,
сокращая фразы)
123
. По мнению родных, Анна обладала правом пол&
ного и открытого изъявления своих религиозных взглядов.
Русско&британская переписка по этому вопросу отмечена посто&
янными противоречиями и непониманием (за одним, хотя и очень
важным исключением). Главным предметом полемики между рус&
ской и английской сторонами, конечно, являлся вопрос о степени
искренности перехода Анны Барнсли в православие.
Позиция верховного правителя России была высказана в ответе
дьякам при чтении перевода королевской грамоты, в речи дьяков к
Симону Дигби, в грамоте Михаила Федоровича к Карлу I, а также пе&
ресказана в письме Симона Дигби к Джону Коку. Все документы со&
держали один взгляд на проблему Анны русских властей. Царь Миха&
ил Федорович утверждал, что в его державе предоставлена абсолют&
ная свобода вероисповедания, как русским, так и иностранным жи&
телям. Например, в царской грамоте звучало: «А то вам брату нашему
великому государю (Карлу I. – Т. О ) самому вьдомо подлинно от под&
данных вашихъ, что в нашем в Российском государстве окресных го&
сударств розных вьр всяких чинов люди много. А из нихъ никого ни
одного человека в неволю не крестят»
124
. В качестве самого наглядно&
го примера терпимой позиции властей приводился отец Анны, су&
мевший прожить много лет в России без изменения вероисповеда&
ния
125
.
51
Выбор веры семьи Барнсли (Barnsley)
Безусловно, московский монарх отмечал, что православие являет&
ся единственно истинной верой, но выбор делает каждый сам по сво&
ей воле. В царской аргументации это каноническое правило в полной
мере реализовалось на супругах Деремонтовых. По мнению правите&
ля России, Анна, вслед за мужем Пьером де Ремоном самостоятельно
приняла решение о выборе веры, предпочтя православие. Царь нас&
таивал, что ее обращение было в полной мере искренним, подданная
британской короны вступила в русскую церковь без какого&либо дав&
ления, а кроме того – с полным соблюдением церковного законода&
тельства («А ту жонку вдову Анну Бернзлиеву по преданию Святых
апостол и Святых отецъ, яже предаша намъ Божественныи апостолы
и Святии отцы»
126
). Обращение проходило с благословения верховно&
го пастыря России – патриарха Филарета. По версии Симона Дигби,
Михаил Федорович напомнил английскому монарху, что не стоит
бросать тень на ныне покойного отца государя, никогда и ни в чем
никого не принуждавшего. Государь неизменно подчеркивал, что в
настоящее время Анна находится на обучении в монастыре, проходя
основы православной веры (напомним, в грамоте при отправлении
на епитимью акцент также ставился на наставлении в вере). Духовное
просвещение в его версии невозможно назвать тюрьмой
127
.
Важно, что в текстах, вышедших из среды британских подданных,
устойчиво признавалось наличие религиозных свобод в России. (Это
соотносится и с заключением Олеария, подытожившего описание
бедствий Анны фразой об отсутствии иных примеров насильственно&
го обращения иностранцев в России.) Родные Анны писали королю о
свободной России, где иностранцы выбирают веру добровольно.
В качестве примера искреннего перехода в православие они указыва&
ли на сотни поляков, принимающих православие сразу после приез&
да в Россию
128
. Однако Анна, в отличие от них, предана своей вере. Ей
необходимо предоставить свободу воли, принятую в России. В коро&
левском послании звучала та же мысль об отсутствии каких&либо ог&
раничений для иностранцев в России: «Мы повседенно слышим про
вашего кесарского величества милость к иноземцом, наипаче ва&
ше государское жалованье к нашим подданным»
129
. Грамота Карла I
завершалась просьбой о распространении вероисповедальных сво&
бод, дарованных всем чужестранцам в России, на Анну.
По всем прочим позициям английские послания полностью рас&
ходились с русскими утверждениями. Безусловно, все иностранные
авторы писали о явном насильственном обращении Анны Барнсли
(уже отмечалась версия Адама Олеария). Симон Дигби сообщал
Джону Коку, что некто из его знакомых лично видел, как Анну заво&
52
Глава 1
Соседние файлы в предмете [НЕСОРТИРОВАННОЕ]