Добавил:
ivanov666
Опубликованный материал нарушает ваши авторские права? Сообщите нам.
Вуз:
Предмет:
Файл:Иноземцы в России XVI—XVII вв. Очерки исторической биографии и генеалогии. Книга 1
.pdf
дили в реку около монастыря для крещения
130
. (Следует отметить, что
таинство совершалось в монастыре (женском), куда инославным (и
православным мужчинам) вход был запрещен. Наблюдатель, осве&
домленный о времени совершения таинства, должен был поджидать
процессию под стенами обители.) Родные Анны неоднократно ука&
зывали на постоянное вероисповедальное насилие по отношению к
ней. Первоначально ее заставили принять православие, а за попытку
исправить эту ошибку обрекли на тюрьму. Кроме того, они обраща&
лись к более общему вопросу о неканоничности второго крещения
христиан.
Главным итогом всех английских прошений (в том числе и коро&
левских) должна стать религиозная свобода Анны Барнсли. Если ее
невозможно достичь в России, Анне следует вернуться в Англию.
Можно предположить, что тема отъезда поднималась и ранее. Вероят&
но, отец Анны просил о выезде из страны еще патриарха Филарета.
Наиболее животрепещущей тема отъезда стала в момент направления
Анны на «исправление веры». (Тайный пуританизм в Англии казался,
конечно, более желательным, чем епитимья в русском монастыре.)
Проблема выезда Анны вскрыла глубинные расхождения в миро&
понимании двух стран, отразившемся в законодательстве, в частнос&
ти в вопросе подданства. В Великобритании и России существовали
противоположные подходы к этой проблеме. Английское право (как
и других европейских государств) включало понятие «измена» и «долг
перед государем», но не связывало их с закрытостью границ. Поддан&
ным английской короны оставлялась свобода перемещения, хотя для
этого им и необходимо было получить разрешение на выезд – лицен&
зию. Юридически в России существовала сходная ситуация. Поддан&
ным царя также не позволялось самовольно пересекать границу. Для
поездки (торговой или дипломатической) требовалось соответствую&
щее разрешение, подтвержденное проезжей грамотой. Но на практи&
ке именно Россия оказывалась абсолютно закрытым обществом.
Полноправные русские подданные не могли покинуть страну. Эмиг&
рация из России была невозможна. (После Смутного времени подоз&
реваемых в переезде в Речь Посполитую (т. е. готовящемся побеге) ве&
шали вдоль дороги.)
Решение дела Анны полностью зависело от того, чьей подданной
она являлась. Прослеживается диаметральное расхождение в трак&
товке этого вопроса русской и английской сторонами. С точки зре&
ния английских авторов Анна, принадлежа к роду Барнсли, сохраня&
ла право британского подданства. Смена вероисповедания в много&
ликой Британии не меняла ее взаимоотношений с правительством и
53
Выбор веры семьи Барнсли (Barnsley)
монархом. Бывшая пуританка, став православной, продолжала оста&
ваться для британских властей подданной. Как следствие, ее права
так настойчиво отстаивали все ветви власти королевства.
Для русских авторов, напротив, как уже неоднократно подчерки&
валось, переход в православие (а если он произошел, то, безусловно,
добровольно) означал принятие полноправного русского подданства,
со всеми правами и обязанностями. К обязанностям, в частности, от&
носилось исполнение воли монарха. Русские власти полагали воз&
можным полностью распоряжаться судьбой вдовы Ивана Деремонто&
ва, в частности выбирать ей нового супруга. Правом и обязанностью
русского человека, как отмечалось, являлось и постоянное пребыва&
ние на Святой Руси.Русские власти не могли отпустить православную
Аграфену Деремонтову, тем более с ее русскими (а они уже виделись
именно таковыми) детьми
131
. Вступление в русское полноправное
подданство и московскую церковь не имело обратной силы. Отъезд
Анны означал бы отказ от таинства православного крещения и, соот&
ветственно, подданства. Не случайно, царь Михаил Федорович сразу
заговорил о «поругании русской веры»
132
, что осталось совершенно
непонятно Симону Дигби (в послании в Англию, но не на аудиенции
в Москве).
В целом, Анна Барнсли, несомненно, рассматривалась московс&
кими властями русской. В таком случае, участие британской стороны
в ее судьбе было бессмысленно: Аграфена Деремонтова не была под&
судна английскому суду и монарху. Как результат, вмешательство ко&
роля не имело последствий. Русское правительство оставалось не&
преклонным, пока не вступили новые члены семьи Барнсли, а глав&
ное, не сложилась удачная для ее дела внутриполитическая ситуация.
Параллельно английской в деле освобождения Анны действовала
иная линия. Идентичность (самоидентификация
133
) Анны Барнсли
оказалась многовариантной. Она входила в различные иностранные
сообщества, единые лишь в сословных и общепротестантских цен&
ностях. По праву подданства она принадлежала к Великобритании;
интересы английского землячества в России отстаивали королевский
дом, британское правительство и Московская компания. По семей&
ным связям в России 30&х гг. XVII в. Анна относилась к конкурентам
англичан – голландцам. По церковному приходу семьи (и ее самой в
идеале) она была связана с британской конфессиональной группой
пуритан и конгрегацией Амстердамской реформатской церкви. Поэ&
тому конфессиональные права англичанки (и наполовину немки) ак&
тивно остаивали не только британские, но и голландские родствен&
ники – соприхожане. Петр Марселис, возможно несший определен&
54
Глава 1
ную ответственность за ее возвращение в реформатский приход, сра&
зу включился в противостояние и оказал заметное влияние на ход ее
дела.
Корпоративизм по отношению к Анне Барнсли проявили про&
тивники: члены английской и нидерландской Московских компа&
ний. Борьба за Анну примирила злейших торговых конкурентов.
Свободу борющейся протестантки в равной мере отстаивали как Си&
мон Дигби, так и Петр Марселис и Хармен Фентцель. В основе един&
ства их действий лежала общность конфессиональных позиций. Ан&
на Барнсли являлась символом мученичества за веру для всех про&
тестантов.
Вероятно, Петру Марселису, факто1ру королевских домов Швеции
и Дании, удалось вывести проблему на иной уровень дипломатичес&
ких отношений. В 1638 г. последовали королевские грамоты в Россию
шведской королевы Христины и датского короля Христиана IV (не
опубликованы). C. Коновалов указывает на посредничество англий&
ского купца Джона Картрайта
134
. Более вероятным представляется
инициатива Петра Марселиса, обладающего связями «консорциума»
Марселисов, а с ними и возможностью организовать поддержку пра&
вительств этих протестантских государств. Можно отметить, что Оле&
арий также говорил о «стараниях зятей Фентцеля и Марселиса»
135
.
Датская и шведская линии прошений могли оказаться в России в
этот момент более действенными, чем английская (все более дискре&
дитировавшая себя внутриправительственным конфликтом, а также
торговыми успехами голландцев). Около 1639 г. у верховного прави&
теля вызрел замысел династического брака великой княжны Ирины
Михайловны и сына короля Дании Христиана IV от второго моргана&
тического брака, графа Вальдемара
136
. Таким образом, царь сам ре&
шился на союз собственной дочери и датского лютеранина. Причем
последний должен был остаться в России, что с неизбежностью ста&
вило вопрос о его дальнейшем вероисповедании. Планируемый брак
определил на какое&то время новый виток конфессиональной поли&
тики России. Ситуация ненадолго качнулась в сторону протестантов
Москвы, что и отразилось в деле Анны.
Анна Барнсли должна была находиться в монастыре до «исправле&
ния веры», т.е. признания своих прегрешений и покаяния, в против&
ном случае — до конца жизни. Как традиционно было принято для ис&
полнения церковных наказаний в России, решение о прекращении
епитимьи выносили царь и патриарх. Об этом говорилось и в грамоте,
отправленной с Анной в монастырь: «Быть под началом до государева
и патриаршего указу». Инициатива освобождения Анны, безусловно,
55
Выбор веры семьи Барнсли (Barnsley)
исходила от светской власти. Духовный владыка под давлением пра&
вительства, стремившегося погасить дипломатический конфликт,
предпринял попытки добиться скорейшего раскаяния Анны.
Известно, что 1 октября 1638 г. патриарх Иоасаф направил в Ки&
рилло&Белозерский монастырь грамоту об исповедании преступницы:
«велено исповьдать новокрещеную ньмку Огрофьну Ивановскую же&
ну Дериментова»
137
. Глава русской церкви напомнил новому игумену
монастыря, Антонию, о необходимости скорейшего приведения анг&
личанки к покаянию. Он рекомендовал игумену: «И ты б... послалъ ...
доброво и искусного попа, хтоб Божественныхъ книг навычен, а вельл
ему новокрещеную ньмку Огрофьну исповьдать по правилом Святых
апостолъ и Святых отецъ: вьрует ли она, Огрофьна, греческаго закона
в нашу истинную православную христьянскую вьру и образомъ Божи&
имъ, написаннымъ на иконех Спасу и Пречистои его Богоматери и
всьмъ святымъ покланяется ли и впредь в православнои нашеи
христьянскои вьре быть хочет ли и истинною ли душею своею и серд&
цемъ вьрует и впредь хочет вьровати»
138
. Документы говорят, что пат&
риарх ожидал от Анны признания виновности и готовности искренне&
го возвращения в лоно русской православной церкви (отмечалось и
почитание икон бывшей протестанткой). Согласно принятой церков&
ной практике, отступнице предлагался вопросник о вере
139
. При поло&
жительных ответах и признании принадлежности к московскому пра&
вославию раскаявшаяся преступница произносила Символ право&
славной веры. После этого духовный отец зачитывал разрешительную
молитву, а затем приводил к причастию.
По завершении таинства власти монастыря извещали о соверше&
нии исповеди патриарха. Грамота 1638 г. предписывала в случае при&
мирения Анны Барнсли с православием выслать в патриаршью кан&
целярию (судье Патриаршего Разрядного приказа С.В. Колтовскому)
заверенный подписями Анны и ее духовного отца текст православно&
го исповедания веры: «Да что та Огрофьна в ысповеди отцу своему
духовному скажет и ты б вельл ему ть еь рьчи написать в столбецъ, да
к тьмъ рьчемъ вельть отцу духовному и еи Огрофьне руки приложить
и запечатать особъ в столбецъ»
140
. Как отмечалось, комплекс докумен&
тов Патриаршего приказа безвозвратно утерян в начале XVIII в. Испо&
ведный текст Анны, если и существовал, не сохранился. Поэтому
остается ключевой вопрос: ответила ли в 1638 г. Анна Барнсли отка&
зом на призыв патриарха (как следует из записок Олеария) или же
произнесла покаяние. В том случае, если и в этот момент она прояви&
ла религиозную стойкость (на чем настаивают протестантские источ&
ники), то прекращение епитимьи произошло без участия главы церк&
56
Глава 1
ви. В подобной ситуации освобождение Анны из&под «начал» могло
произойти лишь при бездействии по болезни или же отсутствии гла&
вы церкви. Трудно предположить, что патриарх Иоасаф I, а тем более
Иосиф, интронизированный в 1642 г. и известный своей непреклон&
ностью к инославным (о чем ниже), допустили бы прощение нерас&
каявшейся грешнице.
Таким образом, до сих пор неясно, при каких обстоятельствах был
вынесен оправдательный вердикт Анне Барнсли. Можно лишь отме&
тить, что патриаршья грамота была доставлена в монастырь 6 декаб&
ря 1638 г., а уже весной 1639 г. англичанка находилась в Москве. По&
лучается, что вероотступницу выпустили из монастыря вскоре после
получения наставления патриарха Иоасафа. Совпадение дат (как и
последующее положение Анны) наталкивает на предположение о со&
вершении Анной в монастыре таинств исповеди и причастия и полу&
ченном вследствии этого разрешении духовных властей. Следует от&
метить, что Воскресенский Горицкий монастырь располагался вбли&
зи торговых путей, соединяющих Архангельск и Вологду. Подобное
соседство места епитимьи Анны с компактным поселением еди&
новерцев: английских и голландских купцов (в Вологде и Архангельс&
ке) — создавало возможность переписки. Возможно, родственники
смогли известить Анну в монастыре о ходе дипломатической борьбы
за ее свободу. Не исключено, что они призывали ее согласиться (пусть
формально и внешне, с их точки зрения) выполнить требования рус&
ских властей. Убедить Анну могли и сила холода и отчаяние.
В любом случае, в 1639—1640 гг. усилия всех родных Анны
Барнсли возымели успех, и царь согласился облегчить ее положение.
Михаил Федорович пошел на уступки Петру Марселису. Последний в
этот период пользовался особым расположением правительства. От
него во многом зависел успех столь важного для государя династичес&
кого брака. Бунтующая (или бунтовавшая?) протестантка получила
долгожданную свободу. Она прибыла из Воскресенского Горицкого
монастыря в Москву, хотя точные даты несколько противоречивы.
Симон Дигби извещал Джона Картрайта, что Анна наконец покину&
ла монастырь 1 апреля 1639 г.
141
Быть может, письмо долго искало ад&
ресата, по крайней мере, сам Картрайт еще 26 мая 1639 г. писал Джо&
ну Коку о заключенной Анне
142
. Олеарий связывал прекращение на&
казания со смертью патриарха Филарета
143
(скончавшегося в 1634 г).
Бесспорно, в данном случае произошла ошибка. Речь явно идет о
патриархе Иоасафе I, ушедшем из жизни в 1640 г. Голштинский посол
указывал также, что по возвращении в Москву Анне была возвраще&
на собственность ее семьи. Русские и английские документы отмеча&
57
Выбор веры семьи Барнсли (Barnsley)
ют соединение с сыновьями Давидом и Михаилом (видимо, сын
Иван погиб в ссылке).
После многолетней борьбы и страданий Анна Барнсли вернулась
в столицу. Для единоверцев ее возвращение стало символом победы
протестантизма. С их точки зрения, силу ее веры не удалось сломить
жестокими испытаниями и настойчивыми убеждениями. Как исто&
вую кальвинистку, пережившую многое за свои воззрения, встречает
ее в Москве, очевидно в начале 1644 г., Олеарий. Голштинский посол
в сопровождении зятьев – Марселиса и Фентцеля – два раза посетил
дом Анны и с ее слов записал историю ее судьбы
144
.
Однако следует отметить, что Анну Барнсли отпустили из монас&
тыря, но не из страны. Русское подданство не было прекращено, и до
конца своих дней она пребывала в Российском государстве. Пред&
ставляется, что успех был еще более ограниченным. С точки зрения
русской стороны, не произошло и нарушения таинства православно&
го крещения.
Очевидно, был достигнут некий компромисс. Анна или же родные
за нее формально признали ее православие, что и послужило причи&
ной завершения церковного наказания. Для русских же властей она
являлась одумавшейся православной. Об этом свидетельствуют высо&
кие назначения ее сыновей, Деремонтовых (см. гл. 2), случившиеся
как раз во время визита Олеария. (Трудно предположить, что прави&
тельство поощряло бы детей церковной преступницы.) Принадлеж&
ность Анны к православию с точки зрения властей с бесспорностью
доказывают и сами Записки Олеария и письма Симона Дигби к Джо&
ну Картрайту. Оба автора отмечали малозначительные, с их точки
зрения, детали пребывания Анны в Москве, в действительности важ&
ные для русского права. Как сообщает голштинский посол, ей было
предъявлено требование использовать лишь русских работников
145
.
Обязательное наличие православной прислуги говорит о правосла&
вии хозяйки. Согласно указу 1627 г., неоднократно повторявшемуся в
40&х гг. XVII в.
146
, инославные не имели права нанимать русских лю&
дей. Кроме того, авторы утверждают, что Анне был оглашен запрет на
публичное протестантское богослужение. Западные христиане не
имели ограничений на посещение кирхи. Дигби добавляет факт изо&
ляции Анны и детей не только от пастора, но и от других иностран&
цев
147
. Можно отметить, что вдова русского администратора (непре&
менно православного) до конца своих дней вместе с сыновьями нахо&
дилась на содержании правительства. Согласно русским документам,
в 1650 г. Анна, ставшая почти легендой для протестантов, получала из
Разрядного приказа кормовое жалованье
148
. Скончалась Анна
58
Глава 1
Барнсли около 1651 г. (т. е. примерно в возрасте 40 лет; возможно, пе&
ренесенные страдания не прошли безрезультатно, не исключено, что
причиной смерти стала эпидемия чумы 1653 г.). Олеарий также ука&
зывает на начало 50&х гг. XVII в.: «...Ныне (в издании 1656 г. – Т.О.) я
слышал, что два года назад она умерла»
149
.
В целом компромисс определил двойственный конфессиональ&
ный статус Анны Барнсли от ее возвращения из монастыря до кончи&
ны. Надо полагать, что русские власти на какое&то время предпочли
не видеть истинных религиозных воззрений Аграфены Деремонтовой
в семейном окружении и, вероятно, ее домашнего протестантского
богослужения. Свобода вероисповедания ограничивалась территори&
ей дома. Видимо, вдове удавалось избежать и посещения исповеди в
православной церкви (не столь регулярно совершаемой в XVII в. да&
же русскими православными), и, соответственно, получения причас&
тия (неясна ситуация в монастыре). Эти факты и служили основани&
ем восприятия ее единоверцами кальвинисткой. Между тем фор&
мально Анна Барнсли не изменяла статуса русской православной. Бе&
зусловно, что власти не предпринимали теперь попыток для ее ново&
го замужества. Как долго могло продлиться это шаткое положение,
члены ее семьи не знали.
Благополучное разрешение религиозного конфликта оказалось
внешним. Победой протестантизма дело Анны Барнсли являлось для
Олеария, но не для отца. Об этом говорит настойчивое стремление
Ивана Ульянова Барнсли покинуть Россию, причем с оставшимися
при нем детьми. Почти сразу после приезда Анны в Москву (и окон&
чательной неудачи с ее выездом из России) английский купец напра&
вился в Великобританию. В этот момент произошло кардинальное
изменение его статуса на родине: он наконец перестал быть беззе&
мельным дворянином. На него впервые распространились права на
фамильные владения. Перед Джоном Барнсли возникла перспектива
обретения наследственной земельной собственности.
Основанием для выезда стало получение наследства в Вустерши&
ре. Как явствует из челобитной, до Ивана Ульянова Барнсли дошли
сведения о смерти брата, не оставившего прямых наследников:
«И писал ко мнь (отец. — Т.О.), что брата моево большово не стало.
И после брата моиво не осталось ни жены ни детеи. А животы ево и
имьние по нашему праву доведутца мнь, иноземцу, чтоб тьми живо&
тишками брата моиво и имьнием чужие люди мимо меня не завладь&
ли»
150
. Ссылался он и на старого отца: «...Отец мои ныне при древнеи
старости». Действительно, Вильяму Барнсли&старшему в это время
должно было быть около 110 лет. Таким образом, несмотря на запре&
59
Выбор веры семьи Барнсли (Barnsley)
ты, переписка с домом существовала. Не позднее 1642 г. Иван Улья&
нов Барнсли получил известие от отца о предназначавшейся ему доле
владений. Как отмечалось, согласно английскому законодательству
(в челобитье – «по нашему праву»), поместье переходило к следую&
щему мужчине в роду. Вероятно, кончина старшего брата внесла из&
менения в условия наследования. Следующим по возрасту являлся
находившийся в далекой России Джон Барнсли. Однако правило
майората не распространялось на изначально монастырские земли
(до диссолюции), наследование которых предполагало завещание.
Сейчас трудно сказать, остался ли Джон Барнсли единственным нас&
ледником и какова судьба его многочисленных братьев. Неясно, к ка&
кому типу земель относились назначенные ему владения. Не распо&
лагая необходимой информацией, мы не можем судить о характере
наследования. Возможны два варианта: переход к Ивану Ульянову
Барнсли имущественных прав по старшинству после усопшего брата
(и в таком случае без согласия отца) или же существование завеща&
ния, подготовленного братом (как отмечалось, братья, или брат, Джо&
на Барнсли активно помогали освобождению Анны). В любом случае
к началу 40&х гг. XVII в. Иван Ульянов Барнсли восстановил отноше&
ния с родными в Англии. Клан Барнсли, возможно, простил ему
прегрешения начала века (в ситуации погашенного долга?), но, бе&
зусловно, рассматривал законным наследником родовых владений.
Очевидно, к этому моменту Иван Ульянов Барнсли возвратился и
в британское землячество. В прошении к царю 1642 г. он впервые
выступал не как «московский торговый иноземец», а как английский
купец. Вероятно, английское сообщество приняло его еще во время
конфликта Анны. Беда с дочерью толкнула Барнсли в корпорацию
английских купцов почти сразу после того, как он отдалился от них
браками следующих дочерей с голландскими предпринимателями. К
тому же теперь он являлся обладателем недвижимости в Великобри&
тании, а как представитель рода Барнсли никогда не терял право бри&
танского подданства. Примерно через тридцать лет он вернулся в со&
общество англичан и сблизился с Московской компанией: челобит&
ная Ивана Ульянова Барнсли сохранилась в документации агента Си&
мона Дигби
151
.
В глазах русских властей наследование имущества за границей
также являлось весомой причиной для выезда. Иван Ульянов
Барнсли не принимал православия и, соответственно, обладал пра&
вом покинуть Россию. «Торговые иноземцы» и члены их семей не от&
носились к полноправным подданным Московского государства и
сохраняли возможность выезда. Выход из корпорации «московских
60
Глава 1
торговых иноземцев» обычно не возбранялся; вступление в эту груп&
пу являлось скорее правом, чем обязанностью. Тем не менее прекра&
щение полуподданства для этого английского купца оказалось
непростым. В сохранившемся челобитье 1642 г. Иван Ульянов
Барнсли указывал, что неоднократно подавал прошения об отъезде.
После настойчивых обращений русское правительство все же удов&
летворило его просьбу и согласилось выпустить, однако лишь на вре&
мя. Ивану Ульянову Барнсли было предъявлено условие возвращения
и сохранения торгового дела в России. Насколько насущной для рус&
ского правительства была потребность в коммерческой деятельности
Джона Барнсли, сказать сложно. Но заложником продолжения его
бизнеса в России оставался старший сын Вильям.
Следует отметить, что, мотивируя наследственными спорами,
Иван Ульянов Барнсли предпринял попытку вывезти двоих сыновей.
Вероятно, после драмы дочери он имел основания опасаться за их
судьбу. Джон Барнсли стремился увести прямых наследников в родо&
вое поместье. Но английскому купцу позволялось уехать лишь с
младшим Андреем (Генри): «150 году августа 7 день государь пожало&
вал, велел Ивана Ульянова отпустить с меньшим сыномъ в Аглинс&
кую землю на время. А большому ево сыну быти въ ево мьсто на
Москвь, а в Аглинскую землю не отпускать»
152
. Старший, Вильям, как
явствовало из резолюции властей на челобитье, оставался в Москве
гарантом возвращения отца. Таким образом, уже в 1642 г. Вильяму
Барнсли было отказано в отъезде в Англию. (Ему, как и Анне, сужде&
но было навсегда остаться в России.)
Джон Барнсли выехал, удачно разрешив земельные споры в Вус&
тершире. Андрея (Генри) он оставил в родовом поместье Барнсли&
Холл
153
. Сам же он, видимо, принужден был из&за старшего сына вер&
нуться в Россию. Наиболее вероятно, как английский купец он упо&
мянут под 1644 г.
154
, однако в таком случае сразу выехал вновь. В
1645/46 г. Иван Ульянов Барнсли отсутствовал в России: сын Вильям
стремился приехать к нему в Англию. Посещал ли еще раз Иван Уль&
янов Барнсли Россию, сказать сложно. В 1648 г. в Вологде действо&
вал Джон Барнсли (John Barnesly)
155
, но весомых оснований для
отождествления его с Иваном Ульяновым Барнсли не существует.
Безусловно, в 1649 г. все английские купцы покинули Московское
государство.
Что касается Вильяма Барнсли, то, оставшись без отца, в силу неиз&
вестных нам причин (молодости?) он не занялся коммерцией самосто&
ятельно. После отъезда Джона Барнсли наследник не продолжил его
дела. Он был сразу нанят Петром Марселисом. С 1641 г. Вильям
61
Выбор веры семьи Барнсли (Barnsley)
Барнсли состоял на службе у датского факто1ра
156
. В 1641 г. он доставил
из Архангельска в Москву закупленную Марселисом в Дании большую
партию мушкетов. Влиятельный родственник принял под свое покро&
вительство шурина, а с ним, вероятно, и капиталы Джона Барнсли.
Торговое предприятие Джона Барнсли (в котором так нуждалось пра&
вительство?) на время его отсутствия прекратило деятельность.
Дело Петра Марселиса, напротив, увеличивало обороты торговли,
возможно поглотив средства Джона Барнсли. В этот период у Петра
Марселиса (помимо собственных), очевидно, существовал и иной
источник притока денег. Как отмечалось, Хармен Фентцель обеспе&
чивал присутствие в России капитала компании де Вогелар–Кленка.
По мнению Я.В. Велувенкамп, в совместных торговых операциях с
Марселисом Хармен Фентцель не только распоряжался собственны&
ми средствами, но и привносил в общий бизнес деньги и льготы гол&
ландской фирмы
157
. Имея столь широкие финансовые возможности
(и покровительство правительства в период дела Вальдемара), парт&
неры&родственники заинтересовались доходными экспортными мо&
нополиями. В 1641 г. они сумели заключить с правительством удач&
ную сделку. В том же 1641 г. Фентцелю (за которым, очевидно, стоя&
ли деньги де Вогелара и связи Петра Марселиса) удалось в сложном
споре с агентом Московской компании Симоном Дигби получить на
пять лет откуп монопольной продажи смолы
158
. Сотрудничество ком&
паньонов далее продолжилось в иной сфере. Следующим коммерчес&
ким успехом стало приобретение в 1646 г. прибыльной монополии на
откуп ворвани с побережий Белого и Баренцева морей
159
. Активная
совместная деятельность Хармена Фентцеля и Петра Марселиса вы&
зывала протесты как русских
160
, так и английских купцов. Агент Мос&
ковской компании Симон Дигби постоянно жаловался русскому пра&
вительству на противодействие Фентцеля и его партнеров в закупке
необходимого количества смолы, предназначенной для содержания
английского торгового флота в России. В свою очередь, Фентцель
предъявлял факты нарушения Московской компанией своих прав и
проникновение на запретные для иностранцев территории
161
.
Вильям Барнсли очутился в удачно работающей семейной корпо&
рации. Голландские купцы приняли родственника&англичанина в
свой круг. Быть может, откупщики привлекли его в конкурентное про&
тивостояние с Московской компанией, основываясь на знании языка
и правил торговли. Но главным предназначением Вильяма Барнсли
стало дипломатическое направление деятельности Петра Марселиса.
Отказав Вильяму Барнсли в выезде в Англию в 1642 г., московское
правительство в том же году направило его в Данию. Видимо, от этой
62
Глава 1
Соседние файлы в предмете [НЕСОРТИРОВАННОЕ]