Добавил:
ivanov666
Опубликованный материал нарушает ваши авторские права? Сообщите нам.
Вуз:
Предмет:
Файл:Жизнь Клима Самгина. В 4 частях. Ч.4
.pdf
«Чтоже, она, всущности, неплохая девушка. Возможно— накопит денег,
найдет мужа, откроет маленький ресторан, какта, вочках».
Затем вспомнил, чтоэлегантный герой Мопассана в«Нашем сердце»
сделал своей любовницей горничную. Он разбудил Бланш, иэто заставило
ее извиниться пред ним. Уезжая, он подарил ей браслет вполтораста франков идал ещепятьдесят. Это очень тронуло ее, вспыхнули щеки, радостно
заблестели глаза, итихонько, смеясь, она счастливо пробормотала:
— О, вы-великодушны! Явсю жизнь буду помнить орусском, который
так…
И, ненайдя слова, она повторила:
— Великодушен.
Самгин милостиво похлопал ее поплечу.
Начетвертые сутки, утром, он ехал свокзала ксебе домой. Надгородом,
среди мелко разорванных облаков, сияло бледноголубое небо, померзлой
земле скользили холодные лучи солнца, гулял ветер, срывая последние листья
сдеревьев,— все давно знакомо. Ихорошо знакомы похожие друг надруга,
какспички, русские люди, тепло, по-осеннему, одетые, поспешно шагающие
вказенную палату, окружный суд, земскую управу ипрочие учреждения,
серые гимназисты, зеленоватые реалисты, шоколадные гимназистки, озорниковатые ученики городских школ. Все знакомо, новсе стало более мелким,
ничтожным, здания города какбудто раздвинуты ветром, отдалились друг
отдруга, ипрозрачность осеннего воздуха безжалостно обнажает дряхлость
деревянных домов итяжелое уродство каменных.
«Припервойже возможности перееду вМоскву иливПетербург, печально подумал Самгин.— Марина? Сегодня илизавтра увижу ее, услышу
снисходительные сентенции. Довольно! Где теперь Безбедов?»
Все четыре окна квартиры его были закрыты ставнями, иэто очень
усилило неприятное его настроение. Дверь открыла сухая, темная старушка Фелицата, она показалась ещеболее сутулой, осевшей кземле, всегда
молчаливая, она итеперь поклонилась ему безмолвно, нотусклые глаза ее
смотрели нанего, какнанезнакомого, тряпичные губы шевелились, иона
разводила руками так, какбудто вот сейчас спросит:
«Вам— кого?»
Акогда Самгин осведомился оБезбедове, она беззвучно сказала:
— Втюрьму посадили.
— Вот как? Зачто?
— Марину Петровну убил.
Самгин успел освободить изпальто лишь одну руку, другая бессильно
опустилась, точно вывихнутая, ипальто соскользнуло снее напол. Вполутемной прихожей стало ещетемнее, удушливей, Самгин прислонился
кстене спиной, пробормотал:
81
83

— Позвольте… Чтотакое? Когда?
— Надругой день, какприехала. Изпистолета застрелил.
Старушка прошла вкомнаты, загремела тамжелезными болтами ставен,
вкомнату ворвались, одна задругой, две узкие полосы света.
— Самовар подавать?— спросила Фелицата.
Кивнув головой, Самгин осторожно прошел вкомнату, отвратительно
пустую, вся мебель сдвинута водин угол. Он сел напыльный диван, погладил ладонями лицо, руки дрожали, апред глазами какбы стояло ввоздухе
обнаженное тело женщины, гордой своей красотой. Трудно было представить, чтоона умерла.
«Убита. Кретином…»
Образ Марины вытеснил неуклюжий, сырой человек сбелым лицом
вжелтом цыплячьем пухе нащеках иподбородке, голубые, стеклянные
глазки, толстые губы, глупый, жадный рот. Нобыстро шла отрезвляющая
работа ума, направленного напривычное ему дело защиты человека отопасностей иненужных волнений.
«Придется участвовать вкачестве свидетеля впредварительном следствии даинасуде».
Вспыхнуло возмущение, ивсотый раз явился знакомый вопрос:
«Почему, почему ядолжен участвовать всобытиях отвратительных?»
Вдвери встала Фелицата, сложив руки нагруди так, «как-будто она уже
умерла иположена вгроб.
— Белено сказать вполицию, когда вы приедете, надо сказать-то?
— Разумеется.
— Самовар Саша подаст.
Всоседней комнате шлепали тяжелые шаги, прозвучал медный звон
подноса, дребезжала посуда. Самгин перешел туда,— там, счастливо улыбаясь, поклонилась ему пышная, румянощекая девица сголубыми глазами
итолстой, светловолосой косой ниже пояса. Самгин сказал ей, чтоон
посмотрит засамоваром, аона пойдет икупит ему местные газеты запятнадцать дней. Потом он вспомнил, чтонеуспел вымыться ввагоне, пошел
вуборную, долго мылся, забыл осамоваре ивнес его встоловую бешено
кипящим, полосатым отзасохших потоков воды. Почти час он просидел
устола, нетерпеливо ожидая газет, асамовар все кипел, раздражал гудением
исвистом,— наполнял комнату паром.
«Куда, кчорту, они засунули тушилку?»— негодовал Самгин и, боясь,
чтовся вода выкипит, самовар распаяется, хотел снять снего крышку,
взглянуть— многоли воды? Ноодна изшишек накрышке отсутствовала,
другая качалась, он ожег пальцы, пришлось подумать отом, какварварски
небрежно относится прислуга квещам хозяев. Наконец он догадался налить втрубу воды, чтоб погасить угли. Эта возня мешала думать, вкусный
84
82

запах горячего хлеба илипового меда возбуждал аппетит, идумалось
только ободном:
«Да, нужно уехать».
Кего удивлению, вгазетах было напечатано только две заметки; одна
рассказывала:
«Вчера весь город потрясен был убийством известной ипочтенной
М. П.Зотовой. Преступление открыто притаких обстоятельствах: обычно
повоскресеньям М. П.Зотова закрывала свой магазин церковной утвари
вдва часа дня, новчера торговцы Большой Торговой улицы были крайне
удивлены тем, чтовобычное время магазин незакрыт, хотя нипокупателей,
нихозяйки незамечалось внем. Первым, кторешился узнать, вчемдело,
был владелец меняльной лавки К. Ф.Храпов. Войдя вмагазин иокликнув
хозяйку, он неполучил ответа, апроследовав вкомнатку замагазином,
увидал ее лежащей наполу».
«Идиоты, писать грамотно неумеют»,— отметил Самгин.
«Думая, чтоЗотова находится вобморочном состоянии, он вышел исообщил обэтом торговцу галантерейным товаром Я. П.Перцеву, предложив
ему позвонить квартиранту Перцева доктору Евгеньеву. Нокакраз вэто
время поулице проходил К. Г.Бекман, врач городской полиции, который
иконстатировал, чтоЗотова убита выстрелом взатылок ичтосмомента
смерти прошло уже неменьше двух часов. Дальнейшие подробности этой
потрясающей драмы мы, запоздним временем, откладываем дозавтра».
Новследующем номере газета сообщила только обаресте «племянника
убитой, Безбедова, внетрезвом состоянии». Ичерез номер кратко сообщала оторжественных похоронах убитой, «гроб которой провожал доместа
последнего успокоения весь город».
Самгин выпустил газету изрук, она упала наколени ему, тогда он брезгливо
сбросил ее подстол изадумался. Хотя арест Безбедова объяснял причину
убийства— все-таки явились какие-томутные мысли.
«Свинья. Кретин. Какон мог… решиться? Он— боялся ее…»
После полудня он сидел уследователя вкомнате сокном водвор ивидом
наполенницу березовых дров. Комнату наполнял похожий наугар запах
табачного дыма исухого тления. Надшироким, ноневысоким шкафом висела
олеография— портрет царя Александра Третьего вшапке полицейского
наголове, отлично приспособленной кношению густой, тяжелой бороды.
Застареньким письменным столом сидел, спапиросой взубах, вкожаном
кресле свысокой спинкой сероглазый старичок, чисто вымытый, аккуратно
зашитый вчерную тужурку. Его желтые щеки густо раскрашены красными
жилками, седая острая бородка благородно удлиняет лицо, закрученные
усы придают ему нечто воинственное, наголом черепе, надушами, торчат,
какрога, седые вихры, вобщем судебный следователь Гудим-Чарновиц-
83
85

кий похож нагероя французской мелодрамы. Он заслужил вгороде славу
азартнейшего игрока ввинт, иСамгин вспомнил, каквкомнате присяжных поверенных приокружном суде рассказывали: однажды Гудим иего
партнеры играли непрерывно двадцать семь часов, анадвадцать восьмом
один изних, сыграв «большой шлем», отрадости помер, чемипредоставил
Леониду Андрееву возможность написать хороший рассказ.
— Так вот-с,— тихо журчавшим мягким басом говорил следователь,
обеспокоил явас, почтенный Клим Иванович, поделу отаинственном
убийстве клиентки вашей…
— Почему— таинственном?— спросил Самгин.— Ведь убийца—
арестован?
Следователь вздохнул, погладил усы пальцем исказал ссожалением:
— Так какон несознался впреступлении, то, каквам известно, решения
суда он только подозреваемый.
Глаза следователя были бесцветны, белки мутные, серые зрачки водянисты,
ноСамгину казалось, чтозаэтими глазами прячутся другие. Он чувствовал
себя тревожно, напряженно инегодовал насебя заэто.
— Яневижу письмоводителя вашего,— сказал он.
— Совершенно правильно изволили заметить,— откликнулся Гудим,
наклонив голову, снова закуривая папиросу,— курил он непрерывно.—
Это потому, почтенный Клим Иванович, чтояиненамерен снимать свас
законом требуемое показание. Еслиб немешало нездоровье,— ноги болят,
ходить немогу,— так ясам, лично явилсябы наквартиру вашу дляэтой
беседы. Конечно, вы будете допрошены совсей строгостью, необходимой
вэтом случае иустановленной законом. Кое-какие моменты показаний Безбедова настоятельно требуют этого. Поусловиям времени субъекту этому
угрожает весьма жестокое наказание, он это чувствует— и, выгораживая
себя, конечно, несклонен щадить других.
Самгину показалось, чтостул подним качнулся назад.
Он вонзил карандаш вбороду себе и, почесывая подбородок, глядя
куда-товугол, зашкаф, продолжал журчать:
— Пригласил явас, так сказать, для… информации.
— Тоесть?— поторопился спросить Самгин, удивленны» иещебелее
встревоженный.
— Тоесть… внекотором роде какбы осведомить вас о… состоянии дела.
Следователь говорил спаузами, иони были отвратительны.
— Буду говорить откровенно, начистоту,— продолжал он, понизив
голосов.— Суть втом, чтоделом этим заинтересован Петербург, оттуда прислали товарища прокурора длянаблюдения запредварительным
следствием. Имел удовольствие видеть его: между нами говоря— нахал и,
каквсе столичные карьеристы, непожалеет нипапу, нимаму. Наш проку-
86
84

рор, каквам известно, зять губернатора икандидат впрокуроры палаты.
Разумеется, его оскорбляет явление наблюдателя. Этим— невсе сказано…
Так чтотут, знаете, вообще, может быть…
Задребезжал звонок телефона, следователь приложил трубку ксерому
хрящу уха.
— Слушаю. Честь имею. Да. Приказ прокурора. Прервать? Да, но-мо-
тив… Слушаю. Немедленно? Слушаю…
Красные жилки нащеках следователя выступили резче, глаза тоже покрас-
нели, ивздрогнули усы. Самгин определенно почувствовал «ЕГО-ТОнеладное.
— Вызывают всуд, немедленно,— сказал он исухо кашлянул.— Авы,
кажется, сегодня из-заграницы?
— ИзПарижа.
— Эх, Париж! Да-а!— следователь сожалительно покачал годовой.—
Был ягам студентом, затем, после свадьбы, ездил сженой, целый месяц
жили. Жизнь-то, Клим Иванович, какова? Сначала— Париж; Флоренция,
Венеция, азатем-двадцать семь лет-здесь. Скучный городок, а?
— Да.
— Тя-ажелый город,— убежденно сказал Гудим-Чарновицкий.— Зотова
тоже была там?
— Несколько дней. Затем уехала вЛондон.
— Так. ВЛондоне— небыл. А— можно спросить; незнаете— какие
унее связи были вПетербурге?
— Она говорила, чтобывает угенерала Богданович,— неподумав,
ответил Самгин.
— О-о!— произнес следователь, упираясь руками встол иприподняв
брови.— Это— персона! Говорят даже, чтоэто внекотором роде… рычаг!
Простите,— сказал он,— немогу встать— ноги!
«Акакже ты всуд пойдешь?»— уныло подумал Самгин, пожимая
холодную руку старика, астарик, ещеболее обесцветив глаза свои легкой
усмешкой, проговорил полушепотом итоном совета:
— Почувству уважения исимпатии квам, Клим Иванович, разрешите
напомнить, чтовнашей практике юристов— иособенно внаши дни—
бывают события, которые весьма… вредно раздуваются.
Он сказал что-тоонапуганном воображении обывателей, оторопливости провинциальных корреспондентов икорыстном многословии прессы,
ноСамгин неслушал его, едва сдерживая желание выдернуть свою руку
изхолодных пальцев.
Наулице было солнечно ихолодно, лужи, оттаяв задень, снова покрывались ледком, хлопотал ветер, загоняя вводу перья куриц, осенние кожаные
листья, кожуру лука, дергал пальто Самгина, раздувал его тревогу.. И, точно
вответ накаждый толчок ветра, являлся вопрос:
85
87

«Чтомог наболтать променя Безбедов? Способен он убить? Если неон
ктоже?»
Тут он вспомнил, чтогазетная заметка нислова несказала оцели убий-
ства. ОМарине подумалось нетолько равнодушно, апочти враждебно:
«Темная дама».
Снова явилась мысль овозможности ее службы вдепартаменте полиции,
затем он вспомнил, чтоона дважды поручала ему платить штрафы зачто-то:
один раз— полтораста рублей, другой— пятьсот.
«Вероятно, это были взятки. Чего отменя хотел Гудим? Действовал он
незаконно. Заключительный совет его— странная выходка».
Какие-тонеприятные молоточки стучали изнутри черепа вкости висков.
Дома он сминуту рассматривал взеркале возбужденно блестевшие глаза,
седые нити впоредевших волосах, отметил, чтощеки стали полнее, лицо—
круглей ичтоктакому лицу бородка уже неидет, лучше сбрить ее. Зеркало
показывало, каквсоседней комнате ставит настол посуду пышнотелая, картинная девица, румянощекая, голубоглазая, сзолотистой косой ниже пояса.
«Наверное— дура»,— определил Самгин.
— Барин-то— дома?— спросила ее Фелицата.
— Дома,— звучно ивесело ответила девица. «Дома уменя— нет,— шагая покомнате, мысленно возразил Самгин.— Его нет нетолько всмысле
реальном: жена, дети, определенный круг знакомств, приятный друг, умный человек, приблизительно равный мне,— нет уменя дома ивсмысле
идеальном, всмысле внутреннего уюта… Уот Уитмэн сказал, чточеловеку
надоела скромная жизнь, чтоон жаждет грозных опасностей, неизведанного,
необыкновенного… Кокетство анархиста…
Есть наслаждение вбою
Ибездны мрачной накраю.
Романтизм подростков… Майн-Рид, бегство отгимназии вАмерику».
Вошла Фелицата, молча сунула ему визитную карточку, Самгин поднес
ее кочкам ипрочитал:
— «Антон Никифорович Тагильский».
— Да, да,— нерешительно пробормотал Самгин.— Просите… Пожалуйста!
Кнему уже подкатился накоротких ножках толстенький, похожий насамовар красной меди, человечек вкаком-тоочень рыжем костюме.
— Здравствуйте! Ото, постарели! А-я? Неузналибы?— покрикивал
он звонким тенорком. Самгин видел лысый череп, красное, бритое лицо
сощетиной нависках, заплывшие, свиные глазки иподшироким носом
темные щеточки коротко подстриженных усов.
— Неузналбы,— согласился он.
— Вы извините, чтоятак, безцеремонии… Право старого знакомства.
Дьявольски много прав унас, а? Следует сократить,— какдумаете?
88
86

Придав лицу своему деловое, ожидающее выражение, Самгин суховато
предложил:
— Пожалуйста…
— Обедать? Спасибо. Аяхотел пригласить вас вресторан, тут, наплощади
увас, неплохой ресторанос,— быстро извонко говорил Тагильский, проходя
встоловую впереди Самгина, усаживаясь кстолу. Он удивительно непохож
был начеловека, каким Самгин видел его встрогом кабинете Прейса, тогда он
казался сдержанным, гордым своими знаниями, относился клюдям учительно,
какпрофессор кстудентам, атеперь вот сорит словами, точно ветер.
«Пришел, каквтрактир. Конечно— спрашивать оМарине».
Так иоказалось. Тагильский, расстегнув визитку, обнаружив очень пестрый жилет изасовывая салфетку заворотник, сообщил, чтокомандирован
длянаблюдения заследствием поделу обубийстве Зотовой.
— Говорят-красавица была?
— Да. Очень красива.
— Ага. Ну, чтоже? Красивую вещь— приятно испортить. Красивых убивают более часто, чемуродов. Ноубивают мужья, любовники и,
какправило, всегда сфасада: вголову, вгрудь, живот, атут убили сфасада
надвор— взатылок. Это тоже принято, новцелях грабежа, авданном
случае— наличие грабежа неустановлено. Вэтом видят— тайну. Анамой
взгляд— тайны нет, аесть трус!
Расширив ноздри, он понюхал пар супа, глазки его вспыхнули, ион
благостно сказал:
— Суп спотрохами? Обожаю! «Хитрит, скотина»,— подумал Самгин.
— Следователь, старый осел, вызывал вас, нояпрекратил эту процедуру.
Дельце это широкой огласке неподлежит. Вы спросите— почему? Ая—
незнаю. Вероятно— поглупости, возможно— поглупости, соединенной
сподлостью. Ваше здоровье!
Он опрокинул врот рюмку водки, щелкнув языком, насекунду закрыл
глазки иснова начал сорить:
— Видимость увас— элегантнейшая. Видимость жениха длябогатой вдовы.
«Негодяй»,— мысленно выругался Клим.
— Вот чтозначит побывать вПариже! Аярасцвел красочно, однако— непривлекательно дляизысканного зрения,— говорил Тагильский,
посматривая нагорничную, акогда она вышла— вздохнул:
— Какая вкусная девушка, дьяволица… Итотчасже спросил:
— Зотова имела любовника?
— Незнаю.
— Имела,— сказал Тагильский, качнув головой, выпил ещерюмку
ипродолжал:— Существует мнение, чтопоследнее время любовником ее
были вы.
87
89

— Чепуха,— сухо откликнулся Самгин.
— Чепуха— значит: правдоподобно, но— неправда.
Унас, вРоссии, чепуха весьма часто является подлинной правдой.
Ел Тагильский неторопясь, инасыщение немешало ему говорить. Глядя
втарелку, ловко обнажая вилкой иножом кости цыпленка, он спросил: известенли Самгину размер состояния Марины? Инаотрицательный ответ
сообщил: деньгами ивстойких акциях около четырехсот тысяч, землею
наУрале изаВолгой вНижегородской губернии, вероятно, вдвое больше.
— Аможет быть— втрое. Да-с. Родственников— нет. Стало быть: имеем
выморочное имущество, кое, позаконам империи нашей, отходит вказну.
Это очень волнует некоторых… людей совкусом кжизни.
Он выпустил изтолстеньких пальцев орудия труда— нож, вилку, пошлепал себя ладонями пощекам и, наливая вино встаканы, уже нешутливо,
асерьезно сказал:
— Я— пью, авы— непьете, иваша осторожность, хмурое личико
ваше… неточтобы стесняют меня,— ястесняться немастер,— новсе-таки
мешают. Среди племени, населяющего этот город, я— чужой человек, туземцы относятся комне враждебно. Уних тут сохранилось родовое начало
ивообще… какбудто преобладают мошенники.
Опираясь локтями настол, поддерживая ладонью подбородок, он протянул надстолом левую руку сбокалом вина вней, ибесцветные глаза его
смотрели влицо Самгина нехорошо, какбудто вызывающе. Вего звонком
голосе звучали едкие, задорные ноты.
«Сним нужно вести себя мягче»,— решил Самгин, вспомнив Бердникова, чокнулся сего стаканом исказал:
— Вероятно, намоем настроении сказывается усталость, я— сдороги.
— Предположим,— полусогласился Тагильский.— Ивспомним, чтохотя
убита какбудто иростовщица, новедь вы неРаскольников, я— неПорфирий.
Вспомним также, чтонесколько лет тому назад мы рассуждали оМарксе…
итак далее. Ваше здоровье!
Выпили. Тагильский продолжал:
— Итак: содной стороны— богатое выморочное имущество ивсе
документы направо обладания оным— вруках жуликоватых туземцев.
Понимаете?
— Понимаю,— сказал Самгин.
— Сдругой: водном изшкафов магазина найдено порядочное коли
чество нелегальной литературы эсдеков идружеские— наты— письма
кЗотовой какого-томарксиста, вероучителя иостроумца. Накой дьявол
богатой бабе хранить усебя нелегальщину? Апосему предполагается, чтоэто
ваше имущество.
Самгин выпрямился исердито спросил:
-
90
88

— Вы— допрашиваете?
— Недопрашиваю инеспрашиваю, арассказываю: предполагается,
сказал Тагильский, прикрыв глаза жирными подушечками век, накоже
его лба шевелились легкие морщины.— Интересы клиентки вашей весьма
разнообразны: унее оказалось солидное количество редчайших древнепечатных книг исектантских рукописей,— раздумчиво проговорил Тагильский.
Воздух наулице какбудто наполнился серой пылью, стекла окон запотели, вкомнате образовался дымный сумрак,— Самгин хотел зажечь лампу.
— Нестоит,— тихо сказал Тагильский.— Темнота отлично сближает
людей… внекоторых случаях. Правом допрашивать вас я— необлечен.
Пришел квам некаклицо прокурорского надзора, акакинтеллигент ктаковомуже, пришел напредмет консультации понекоему весьма темному
делу. Вы можете поверить вэто?
— Да,— несразу сказал Самгин, очень встревоженный. Вспомнилось
заявление следователя опоказаниях Безбедова, атеперь вот ещенелегальщина.
— Да, явам верю,— повторил он, иему показалось, чтодаже мускулы
его напряглись, какпред прыжком через яму.
«Ловит он меня или-что?»-думал он, аТагильский говорил:
— Изэтого дела можно состряпать уголовный процесс сполитической
подкладкой, инанем можно хапнуть большие деньги. Я— зато, чтоб разворовали деньги и— успокоились. Дляэтого необходимо, чтоб Безбедов
сознался вубийстве. Каквы думаете— был унего мотив?
— Да, был,— уверенно ответил Самгин.
— Какой?
— Месть.
— Правильно, подтверждается его письмами,— судовольствием произнес Тагильский.— Расскажите онем,— предложил он, закуривая папиросу,
взятую уСамгина. Самгин тоже закурил иначал осторожно рассказывать
оБезбедове. Он очень хотел верить этому круглому человечку сосвиными
глазками илицом привычного пьяницы, но— неверил ему. Вовсем, чтоговорил Тагильский, чувствовалась какая-топравда, ночувствовалась иугроза
быть вовлеченным вгромкий уголовный процесс, вкотором нехотелосьбы
участвовать даже вкачестве свидетеля, аведь могут пристегнуть ивкачестве
соучастника. Оправдают занедоказанностью обвинения, так— все равно
нанего будет брошена тень.
«Я— неИванов, неЕфимов, а— Самгин. Фамилия— редкая. Самгин?
Это гот, который… Я— беззащитен»,— тревожно соображал Самгин.
Тагильский прервал его рассказ:
— Ну, вообще— кретин, ничтожество этот Безбедов. Дляалиби ему
нехватает полутора илидвух десятков минут. Он требует, чтоб вы защищали его…
89
91

Самгин молчал, повторяя просебя:
«Беззащитен».
Вкомнате стало совсем темно. Самгин тихо спросил:
— Язажгу лампу?
— Зажгите лампу,— втон ему ответил Тагильский, ипокуда Клим за-
жигал спички, аони ломались, гость сказал нечто значительное:
— Мы мало знаем друг друга и, насколько помню, впрошлом неиспытывали взаимной симпатии. Наверняка, мой визит вызывает увас кое-какие
подозрения. Это— естественно. Вероятно, яещеболее усилю подозрения
ваши, если скажу, чтонеявляюсь защитником кого-тоиличего-то. Защищаю
ятолько себя, потому чтонехочу попасть вгрязную историю. Возможность
эта грозит ивам. Апосему мы, временно, должны заключить оборонительный
союз. Можнобы инаступательный, тоесть осведомить прессу, но— это,
пока, преждевременно.
«Успокаивает,— сообразил Самгин.— Врет».— Исказал вполголоса:
— Яочень хорошо помню вас, нонемогу сказать, чтовы возбуждали
уменя антипатию.
— Ну, инеговорите,— посоветовал Тагильский. Приогне лицо его
стало какбудто благообразнее: похудело, опали щеки, шире открылись глаза
икак-тодобродушно заершились усы. Еслиб он был выше ростом инетак
толст, он былбы похож наофицера какого-нибудь запасного батальона,
размещенного вглухом уездном городе.
— Стратонова— помните?— спросил он.— Октябрист. Построил
большой кожевенный завод направительственную субсидию. Речи Прейса,
конечно, читаете. Неблестяще ораторствует. Унылое зрелище являет собою
русский либерал. АГосударственная дума наша— любительский спектакль.
Н-да. Пригласили нароль укротителя испасителя саратовского губернатора.
Мужчина— видный, но— дуракоподобный ихвастун… Впрошлом году
ясним икомпанией наохоту ездил, слышал, какон рассказывал родословную свою. Невежда вгенеалогии, какивэкономике. Забыл опредке своем,
убитом вСевастополе матросами, кажется— втридцатых годах.
Он насадил пробку навилку и, говоря, ударял пробкой покраю бокала, аккомпанируя словам своим стеклянным звоном, звон этот был
неприятен Самгину, мешал ему определить: можноли инасколько можно
верить искренности Тагильского? АТагильский, прищурив левый глаз,
продолжая говорить все также быстро иедко, думал, видимо, неотом,
чтоговорил.
— Хвастал мудростью отца, который писал против общины, зафермерское хуторское— хозяйство, иназывал его поклонником Иммануила
Канта, апапаша-тоОгюсту Конту поклонялся идаже сочиненьишко написал
оестественно-научных законах вобласти социальной. Я, знаете, генеалоги-
92
90
Соседние файлы в предмете [НЕСОРТИРОВАННОЕ]
