Добавил:
ivanov666
Опубликованный материал нарушает ваши авторские права? Сообщите нам.
Вуз:
Предмет:
Файл:Жизнь Клима Самгина. В 4 частях. Ч.4
.pdf
ее наколено ипроизнес удивленно, снегодованием:— Когда это Варвара
ухитрилась заложить?
— Она была легкомысленна,— неожиданно длясебя сказал Самгин,
услышал, чтосказалось слишком сердито, инапомнил себе, чтоунего нет
права возмущаться действиями Варвары. Тогда он перенес возмущение
наДронова.
«Он говорит оВарваре, какосвоей любовнице». АДронов, поглаживая
шапку, пробормотал:
— Замечательно ловко этот бык Стратонов женщин грабил.
Самгин сорвал очки сноса, спрашивая:
— Ты хочешь сказать…?
— Яуже сказал. Теперь он, каквидишь, законодательствует, отечество
любит. Иуже незапазухи, неподюбки руку запускает, а— вкарман отечества: занят организацией банков, пассажирское пароходство наВолге объединяет, участвует вкомиссии водного строительства. Н-да, чорт… Деятель!
Говорил Дронов, глядя вугол комнаты, косенькие глазки его искали
тамчего-то, он какбудто дремал.
— Все-таки это полезное учреждение— Дума, тоесть конституция,
отлично обнаруживает подлинные намерения идела наиболее солидных
граждан. Авот… несолидные, какмы стобой…
И, прервав ворчливую речь, он заговорил деловито: если земля идом
Варвары заложены задвадцать тысяч, значит, они стоят, наверное, вдвое дороже. Это надобно помнить. Цены наземлю быстро растут. Он стал развивать
какой-тосложный план залога подвторую закладную, ноСамгин слушал его
невнимательно, думая, каклегко икатастрофически обидно разрушились
его вчерашние мечты. Может быть, Иван жульничает вместе сэтим Семидубовым? Эта догадка немогла утешить, афамилия покупателя напомнила:
«Снова— семь».
Дронов посидел ещеминут пять ивдруг исчез, даже непростясь.
«Дом надо продать»,— напомнил себе Клим Иванович и, закрыв глаза,
стал тихонько, сквозь зубы насвистывать романс «Янесержусь», думая
оВарваре иСтратонове:
«Свинство».
возился спродажей дома больше месяца, заэто время Самгин успел
утвердиться вправах наследства, ввестись вовладение, закончить план
повести идаже продать часть вещей, ненужных ему, костюмы Варвары,
мебель. Дронов даже похудел. Почти каждый день он являлся пред Самгиным
полупьяный, раздраженный, озлобленный, пил белое вино ирассказывал
диковинные факты жульничества.
— Состязание жуликов. Незря, брат, московские жулики славятся.
КакВарвару нагрели сэтой идиотской закладной, чорт ихдуши возьми!
183
181

Небрезглив я, незлой человек, авсе-таки, будь моя власть, ябы половину
московских жителей вСибирь перевез, вЯкутку, вКамчатку, вообще—
вглухие места. Пускай там, сукины дети, жрут друг друга— оттуда вЕвропы
никакой вопль недолетит.
Самгин слушал эту пьяную болтовню почти равнодушно. Он был уверен,
чтовозмущение Ивана жуликами имеет целью подготовить его кпримирению
сжульничеством самого Дронова. Он очень удивился, когда Иван пришел
красный, потный, встал пред ним иторжественно объявил:
— Сделано. Затридцать две. Имеешь двенадцать шестьсот— наличными
идва векселя потри наполгода инагод. Смясом вырвал.
Он сел вкресло, вытирая платком потное лицо, отдуваясь.
— Жарко. Вот так март. Продал держателю закладной. Можнобы взять
тысяч сорок идаже споловиной, но, вот, посмотри-ка копию закладной,
какие вней узелки завязаны.
Он бросил настол какую-тобумагу, нообрадованный Самгин, поддев
ее разрезным ножом, подал ему.
— Ненадо. Нехочу.
Дронов прищурился, посмотрел нанего ипробормотал:
— Жест— ничего, добропорядочный. Ну, ладно. Азаэту возню ты мне
дашь тысячу?
— Возьми хоть две.
— Вот какмы!— усмехнулся Дронов.— Мне, чудак, итысячи— много,
это яподружбе хватил— тысячу. Значит— получим деньги и— домой?
Ясоскучился поТоське. Ты попроси ее квартиру тебе найти иустроить, она
любит гнезда вить. Неудачно вьет.
Он дважды чихнул испросил сам себя!
— Простудился, чтоли?
Чихая, он, видимо, спугнул свое оживление, лицо его скучно осунулось,
крепко вытирая широкий нос, крякнул, затем продолжал, размышляя,
оценивая:
— Очень помог мне Семидубов. Лег вбольницу, аппендицит унего.
Лежит ифилософствует вожидании операции.
Философия Семидубова неинтересовала Самгина, но, излюбезности,
он спросил, ктотакой Семидубов.
Дронов вдруг стер ладонью скуку слица, широко улыбаясь, сверкнул
золотом клыков.
— Он— интересный. Какэто увас называется? Кандидат насудебные
должности, чтоли? Кончив университет, он тотже год сел наскамью
подсудимых пообвинению впродаже водопроводных труб. Лежали
наТеатральной площади трубы, он видит, чтолежат они бесполезно,
ну ипродал кому-то, ктонуждался втрубах. Замечательный. Посадили
184
182

его. наполгода, чтоли. Вышел стал вкарты играть. Играет счастливо,
нонешулер. Япознакомился сним года два тому назад, проиграл ему
тысячу триста, все, чтобыло. Конечно, расстроился. Аон говорит:
«Возьмите рублей пятьсот уменя, продолжим». «Мне, говорю, платить
нечем».— «А— зачем платить? Яиграю дляудовольствия. Человек
яхолостой, деньги меня любят, третьего дня всорок две минуты семнадцать тысяч выиграл». Я, знаешь, взял. Отыгрался, даже шестьдесят пять
рублей выиграл. Поблагодарил итеперь играю сним только впреферанс
даввинт помаленькой.
Рассказал Дронов судовольствием, почти неугашая улыбку наскуластом
лице, иСамгин должен был отметить, чтоэта улыбка делает топорное лицо
нянькина внука мягче, приятней.
— Пестрая мы нация, Клим Иванович, чудаковатая нация,— продолжал
Дронов, помолчав, потише, задумчивее, сняв шапку сколена, положил ее
настол и, задев лампу, едва неопрокинул ее.— Удивительные люди водятся
унас, имного их, ивсем некуда себя сунуть, Вреволюцию? Вот прошумела
она, усмехнулась, да— инет ее. Ты скажешь— будет! Неспорю. Повсем
видимостям— будет. Номужичок очень напугал. Организаторов революции частью истребили, частью— припрятали вкаторгу, амногие— сами
спрятались. Он посмотрел наСамгина и — докончил:
— Впрочем— чтоятебе говорю? Сам все знаешь. Самгин молча наклонил голову, аИван, помолчав. сказал, какбы извиняясь:
— Конечно, Семидубов этот-фигура мутная. Чорт его знает— зачем
нужны такие? Иной раз ясебя спрашиваю: непохожли нанего?
Клим Иванович Самгин внутренне ибрезгливо поморщился:
«Кажется— ещеодна исповедь».
НоДронов сказал:
— Меня Тоська научила думать осамом себе правдиво, безприкрас.
Ипредложил:
— Поедем к«Яру»? Самгин отказался.
— Ну, вХудожественный, сегодня «Дно»? Тоже нехочешь? Амне нравится эта наивнейшая штука. Барон тамочень намекающий: рядился-рядился,
аникчему непригодился. Ну, япошел.
Уходя, он неодобрительно отметил:
— Куришь ты— настрах врагам. Какголовня дымишься.
Клим Иванович Самгин, поправив очки, взглянул нагостя подозрительно
идаже озлобленно, акогда Дронов исчез— поставил его рядом сЛютовым,
Тагильским.
«Такойже. Изломанный, двоедушный, хитрый. Бесчестный. Боится
быть понятым ипритворяется искренним. Метит вдрузья. Носпособен
быть только слугой».
185
183

Покончив наэтом сДроновым, он вызвал мечту вчерашнего дня. Это легко
было сделать-пред ним настоле лежал листок почтовой бумаги, инанем,
мелким, ночетким почерком было написано:
«Заострить отношение Безбедова кМарине, сделать его менее идиотом,
придав настроению вульгарную революционность. Развернуть его роман.
Любимая им— хитрая, холодная кнему девчонка, он интересен ей какединственный наследник богатой тетки. Показать радение хлыстов?»
Пред ним встала дородная, обнаженная женщина, иещераз Самгин
сердито подумал, что, наверное, она хотела, чтоб он взял ее. Влюбовнице
Дронова есть сходство сМариной— такаяже стройная, здоровая.
«Научила думать осамом себе правдиво». Чтоэто значит? Осебе человек
всегда правдиво думает».
Покуривая, он снова стал читать план инашел, что— нет, нельзя давать
слишком много улик против Безбедова, нонеобходимо, чтоб он знал какие-тоМаринины тайны, этим знанием ибудет оправдано убийство Безбедова
каксвидетеля, способного указать людей, которым Марина мешала жить.
Уже после Парижа он, незаметно длясебя, начал вспоминать оМарине
враждебно, ивраждебность постепенно становилась сильнее.
«Чтовнесла эта женщина вмою жизнь?»— нередко спрашивал он
инаходил, чтоона подорвала, пошатнула его представление осамом себе.
Ее таинственная смерть несделала его участником громкого уголовного
процесса, это только потому, чтоумер Безбедов. Участие насуде вкачестве
свидетеля моглобы кончиться длянего крайне печально. Обвинитель воспользовалсябы его прошлым, атам— арест, тюрьма, участие вМосковском
восстании, конечно, известное департаменту полиции. Конечно, прокурор
воспользовалсябы случаем включить вуголовное дело интеллигента-политика,— это диктуется реакцией иобщим озлоблением против левых. Думая
обэтом, Клим Иванович Самгин ощущал нервный холодок где-товспине
ижадно глотал одуряющий дым крепкого табака.
«Да, эта бабища внесла вмою жизнь какую-тотемную путаницу. Более
того— едва непогубила меня. Вот еслиб можно было ввести Бердникова…
Да, написать повесть обэтом убийстве— интересное дело. Писать надобно
очень тонко, обдуманно, вот втакой тишине, втакой уютной, теплой комнате, среди вещей, приятных дляглаз».
Петербург встретил его неочень ласково, вмутноватом небе нерешительно сияло белесое солнце, капризно исердито порывами дул свежий
ветер сморя, накануне илиночью выпал обильный дождь, посырым улицам
спешно шагали жители, одетые тепло, какосенью, отмостовой исходил
запах гниющего дерева, дома были величественно скучны. Тон газеты
«Новое время» несовпадал спогодой, передовая по-весеннему ликовала,
сообщая оросте вкладов всберегательные кассы, далее рассказывалось,
186
184

чтоколичество деревенских домохозяев, укрепивших землю всобственность, достигло почти шестисот тысяч. Самгин, прочитав это, побарабанил
постолу пальцами, посвистал.
«Надобно искать квартиру».
Пред вечером он пошел кДронову итам, раздеваясь вприхожей, услышал
голос чахоточного Юрина:
— Персы «низложили» шаха, турки султана, вГермании основан Союз
Ганзы, союз фабрикантов дляборьбы против «Союза сельских хозяев», правительство немцев отклонило предложение Англии осокращении морских
вооружений, среди нашей буржуазии заметен рост милитаризма…— ты
думаешь, между этими фактами нет связи? Есть… и— явная…
— Подожди, кто-топришел. О, это Клим Иванович! Самгину восклицание Таисьи показалось радостным, рукопожатие ее особенно крепким,
Юрин, каквсегда, полулежал вкресле, вытянув ноги подстол, опираясь
затылком вспинку кресла, глядя впотолок, Таисья настуле, рядом сним,
пред нею тетрадь, вее руке— карандаш. Он протянул Самгину бессильную
руку, невзглянув нанего.
— Это хорошо, чтовы пришли, будем чай пить, расскажите проМоскву.
АтоЕвгений все учит меня.
— Учение— свет,— неочень остроумно напомнил Самгин.
— Ему вредно говорить…
— Мне— все вредно,— откликнулся Юрин, двигая ногами, ивсе-таки
были слышны его короткие, хриплые вздохи.
— Куда ты?— тревожно спросила женщина, он ответил:
— Играть.
Таисья помогла ему наноги, иосторожно, какслепой, он ушел вгостиную.
— Умирает— видите?— шопотом сказала женщина. Самгин молча
пожал плечами исообразил! «Она была рада, чтояпрервал его поучение».
Мелькнули неоформленно, исчезли слова!
«Марксизм… Смерть…»
Вгостиной фисгармония медленно инеладно начинала выпевать мелодию какой-тознакомой песни, Тося, тихонько отбивая такт карандашом
потетради, спросила вполголоса:
— Хотите, чтоб явам помогла найти квартиру?— Стена заокном осветилась солнцем икакбудто отодвинулась подальше.
— Можнобы даже сейчас сходить, тут, недалеко, внашей улице, но…
Она указала карандашей всторону гостиной, тампесня неудалась иее
сменил чей-тохорал.
«Да, наверное, она очень легко доступна». Идаже развращена», подумал
Самгин, присматриваясь клицу ибюсту женщины.
— Очемвы думаете?
187
185

— Слушаю.
— Он всегда «грает скучное.
— Сколько вам лет? Это— нескромный вопрос?
— Почему— нескромный? Двадцать четыре. Нонавид ястарше, да?
— Ненахожу.
Вгостиной угрюмо выли басы.
— Все находят, чтостарше. Так идолжно быть. Насемнадцатом году
уменя уже был ребенок. Иямного работала. Отец ребенка— художник,
теперь говорят— почти знаменитый, он заграницей где-то, атогда мы
питались чаем ихлебом. Первая моя любовь— самая голодная.
«Вот ещеодна исповедь»,— отметил Самгин, сочувственно покачав
головой.
Кбасам фисгармонии присоединились альты, дисканта, выпевая что-тозловещее, карающее, звуки ползли встоловую, какдым, адым папиросы,
которую курил Самгин, был слишком крепок иневкусен. Ивообще— все
было неприятно.
— Иногда даже сахара неначтобыло купить. Но— бедный, он был
хороший, веселый. Нешуми, Степанида Петровна.— Это было сказано
старухе, которая принесла поднос спосудой.
— Петровна уменя вместо матери, любит меня, точно кошку. Очень умная иреволюционерка,— вам смешно? Однако это верно: терпеть неможет
богатых, царя, князей, попов. Она тоже монастырская, была послушницей,
нонакануне пострига унее случился роман ивыгнали ее измонастыря. Работала сиделкой вбольнице, была санитаркой наяпонской войне, тамполучила
медаль заспасение офицеров изгорящего барака. Вы думаете, сколько ей
лет шестьдесят? Аей только сорок три года. Вот какживут!
Юрин играл, повторяя одни итеже аккорды, иотповторения сила
ихмрачности какбудто росла, угнетая Самгина, вызывая внем ощущение
усталости. АТаисья ожесточенно упрекала:
— Ах, Клим Иванович,— почему литераторы так мало иплохо пишут
оженских судьбах? Просто даже стыдно читать: все любовь, любовь…
— Нопозвольте, любовь…
— Да, да, язнаю, это все говорят: смысл женской жизни! Наверное, даже
коровы илошади недумают так. Они вот любят раз вгод.
Она— раздражала нетем, какговорила, апотому, чторазрушала его
представление оней, ему было скучно ихотелось сказать ей что-нибудь
обидное, разозлить ещебольше.
— «Любовь иголод правят миром»,— напомнил Самгин.
— Нет! Неверю, чтоэто навсегда,— сказала женщина. Он отметил,
чтогустой ее голос звучал грубо, малоподвижное лицо потемнело инеприятно расширились зрачки.
188
186

«Злится»,— решил он.
— Вот— увидите,— говорила [она],— иголода небудет, илюбовь будет
редким счастьем, анедурной привычкой, кактеперь.
— Скучное будущее обещаете вы,— ответил он наее смешное пророчество.
— Будет месяц любви, каждый год— месяц счастья. Май, праздник
всех людей…
— Это кондитерская мечта, это отпирожного,— сказал Самгин, усмехаясь.
Таисья выпрямилась, точно готовясь кричать, ноон продолжал:
— Вы сообразите: каково будет беременным работать наполях, жать хлеб.
Женщина встала, пересела надругой стул и, спрятав лицо засамоваром,
сказала:
— Вот как? Вы нелюбите мечтать? Неверите, чтобудем жить лучше?
— «Хоть гирше, та инше»,— сказал Дронов, появляясь вдвери.— Это
бесспорно, доэтого— дойдем. Прихрамывая наобе ноги поочереди,—
сегодня налевую, завтра-направую, нодойдем!
— Ты— какмышь,— встретила его Таисья ипошла вгостиную.
— Явприхожей подслушивал, очемвы тут… Иосматривал карманы
пальто. Уменя перчатки вытащили икастет. Кастет— уже второй. Вот
ивооружайся. Оба раза кастеты вДуме украли, тамвраздевалке, должно
быть, осматривают карманы илишнее— отбирают.
Юрин перестал играть, кашлял, Таисья что-товнушительно говорила
ему, он ответил:
— Мне горячее вредно.
Дронов убуфета, доставая бутылки, позванивая стаканами, рассказывал
что-тоонедавно организованной фракции октябристов.
— Лидер уних Гололобов, будтобы автор весьма популярного всвое
время рассказа, одобренного Толстым,— «Вор», изданного «Посредником».
Рассказец едвали автобиографический, хотя оный Гололобов был вицегубернатором.
Самгин нашел, чтопоследняя фраза остроумна, и, усмехаясь, искоса
посмотрел наИвана, подумал:
«Злая дрянь».
— Н-да,— продолжал Дронов, садясь напротив Клима.— Правые организуются, аулевых— деморализация. Эсеры взорваны Азефом, уэсдеков
группа «Вперед», группочка Ленина, плехановцы издают «Дневник эсдека»,
меньшевики-ликвидаторы «Голос эсдека», даещевнефракционная группа
Троцкого. Это— история или— кавардак?
Самгин слушал его невнимательно, его больше интересовала мягкая
речь Таисьи вприхожей.
— Ятебя прошу— неприходи! Тебе надобно лежать. Хочешь, язавтраже
перевезу тебе фисгармонию?
189
187

— Хорошобы,— пробормотал Дронов. Самгин все яснее сознавал,
чтоон ошибся воценке этой женщины, иего досада нанее росла.
— Умирает,— сказала она, садясь кстолу иразливая чай. Густые брови
ее сдвинулись водну черту, илицо стало угрюмо, застыло.— Какэто тяжело:
погибает человек, аты неможешь помочь ему.
— Погибать?— спросил Дронов, хлебнув вина.
— Небалагань, Иван.
— Да— нет, я— серьезно! Яведь знаю твои… вкусы. Еслиб моя воля,
ябы специально длятебя устроил целую серию катастроф, войну, землетрясение, глад, мор, потоп— помогай людям, Тося!
Вздохнув, Таисья тихо сказала:
— Дурак.
— Нет,— возразил Дронов.— Дуракам— легко живется, амне трудно.
— Нежадничай, легче будет.
— Спасибо засовет, хотя яневоспользуюсь им. И, подпрыгнув настуле,
точно уколотый гвоздем, он заговорил спатетической яростью:
— Клим Иванович— газету нужно! Большую де-мо-кра-ти-че-скую
газету. Жив быть нехочу, агазета будет. Уговаривал Семидубова— наиграй
мне двести тысяч— прославлю вовсем мире. Он— мычит, чорт его дери.
Ночувствую— колеблется.
— Ябы вгазете— корректоршей иликонторщицей,— помечтала Тося.
Авобщем было скучно, иСамгина тихонько грызли тягостные ощущения
ненужности его присутствия вэтой комнате сокнами вслепую каменную
стену, глупости Дронова иего дамы.
«Почему язависим отних?» Минут через пять он собрался уходить.
— Значит— завтра ищем квартиру?— уверенно сказала Таисья.
— Да,— ответил он.
Квартиру нашли сразу, три маленьких комнаты вовтором этаже
трехэтажного дома, рыжего, всерых пятнах; Самгин подумал, чтотакой
расцветки бывают коровы. Побокам парадного крыльца медные иэмалированные дощечки извещали черными буквами, чтовдоме этом обитают люди странных фамилий: присяжный поверенный Я.Ассикритов,
акушерка Интралигатина, учитель танцев Волков-Воловик, настройщик
роялей ипочинка деревянных инструментов П. Е.Скромного, «Школа кулинарного искусства иготовые обеды надом Т. П.Федькиной»,
«Переписка намашинке, 3-й этаж, кв. 6, Д.Ильке», анадвери одной
изквартир второго этажа квадратик меди сообщал, чтозадверью живет
Павел Федорович Налим.
«Демократия»,— поморщился Самгин, прочитав эти вывески.
Нокомнаты были светлые, окнами наулицу, потолки высокие, паркетный
пол, газовая кухня, иСамгин присоединил себя кдемократии рыжего дома.
190
188

Взаботах поустройству квартиры незаметно прошло несколько недель.
Клим Иванович обставлял свое жилище одинокого человека неторопясь,
осмотрительно исолидно: нужно иметь вокруг себя все необходимое
и— чтобы небыло ничего лишнего. Петербург— сырой город, новдоме
центральное отопление, изимою новая мебель, наверно, будет сохнуть,
трещать поночам, акроме того, новая мебель ненравилась ему поформам.
Длякабинета Самгин подобрал письменный стол, книжный шкаф итри
тяжелых кресла под«черное дерево»,— ввосьмидесятых годах эта мебель
была весьма популярной среди провинциальных юристов либерального
настроения, изамечательный знаток деталей быта П. Д.Боборыкин водном
изсвоих романов назвал ее стилем разочарованных. Длягостиной пригодилась
мебель измосковского дома, вмаленькой приемной он поставил круглый
стол, полдюжины венских стульев, повесил чей-торисунок пером сГудонова
Вольтера, гравюру Матэ, изображавшую сердитого Салтыкова-Щедрина,
гравюрку Гаварни— французский адвокат произносит речь. Эта обстановка показалась ему достаточно оригинальной ивполне удовлетворила его.
Разыскивая мебель наАпраксином дворе иАлександровском рынке, он
искал адвоката, впомощники которому былобы удобно приписаться. Он
непредполагал заниматься юридической практикой, новсе-таки считал
нужным поставить свой корабль вкильватер более опытным плавателям
вморе столичной жизни. Он поручил Ивану Дронову найти адвоката
сбольшой практикой вгражданском процессе, дельца неочень громкого
ивнепартийного.
— Понимаю!— догадался Дронов.— Нехочешь ходить подручку сли
бералами ипрочими жуликами изробких. Так. Найдем сурка. Животное
неизредких.
Иван Дронов вертелся, точно кубарь. Самгин привык думать, чтокнутик,
который подхлестывает этого человека,— хамоватая жажда большого дела
длязавоевания больших денег. Ночемболее он присматривался княнькину
внуку, темчаще являлись подозрения, чтоДронов каждый данный момент
ивовсех своих отношениях клюдям— человечишка неискренний. Он
нескрывает своей жадности, потому чтопрячет занею что-то, может быть,
гораздо худшее. Вспоминались- те подозрения, которые возбуждала Марина, вспоминался Евно Азеф. Самгин отталкивал эти подозрения ивтоже
время невольно пытался утвердить их.
Реорганизация жизни. Общее стремление преодолеть хаос, создать
условия правовой закономерности, условия свободного развития связанных
сил. Длямногих действительность стала соблазнительней мечты. Таисья
сказала онем: мечтатель. Был, нопревратился впрактика. Неследует так
часто встречаться сним. НоДронов был почти необходим. Он знал все,
очемговорят в«кулуарах» Государственной думы, внутри фракций, вми-
-
191
189

нистерствах, вредакциях газет, знал множество анекдотических глупостей
ожизни царской семьи, он находил время читать текущую политическую
литературу и, наскакивая наСамгина, спрашивал:
— Ты читал «Общественное движение» Мартова, Потресова? Нет? Вышла
первая часть второго тома. Ты— погляди— посмеешься!
Самгин вспоминал себя вМоскве, когда он тоже был осведомителем
иоракулом, было досадно, чтоэта позиция занята, занята легко, мимоходом,
инеценится захватчиком. Икрайне тягостно было слышать возражения
Дронова, которые он всегда делал быстро, даже пренебрежительно.
Однажды Ногайцев, вообще нетерпевший противоречий, спорил поповоду земельной реформы Столыпина сдлинным, семинарской выправки
землемером Хотяинцевым. Ногайцев— красный, вспотевший— кричал:
— Зверски ошибочно рассуждаете! Илимужик будет богат, или— погибнем «яко обри, ихже несть ниплемени, нирода».
Обнажив крупные неровные зубы, Хотяинцев предлагал могучим,
нонеприятно сухим басом:
— Поезжайте вдеревню, увидите, кактаммироеды дуван дуванят.
Самгин, заметив, чтоТося смотрит нанего вопросительно, докторально
сказал:
— Однако— создано пятьсот семьдесят девять тысяч новых земельных
собственников, и, конечно, это лучшие изхозяев.
— Во-от!— подхватил Ногайцев.— Мы обязаны им великолепным
урожаем прошлого года._
Тут ивмешался Дронов, перелистывая записную книжку; неглядя
нинакого, он сказал пронзительно:
— Ерунду плетешь, пан. Насей год число столыпинских помещиков
сократилось дотрехсот сорока двух тысяч! Сократилось потому, чтосильные мужики скупают землю слабых иорганизуются действительно крупные
помещики, это— раз! Аво-вторых: начались боевые выступления бедноты
против отрубников, хутора— жгут! Это надобно знать, почтенные. Зря
кричите. Лучше— выпейте! Провидение божие некаждый день посылает
нам бенедиктин.
Впронзительном голосе Ивана Самгин ясно слышал нечто озлобленное,
мстительное. Непонятно было, накого направлено озлобление, ионо тревожило Клима Самгина. Новсеже его тянуло кДронову. Там, внепрерывном
вихре разнообразных систем фраз, слухов, анекдотов, он хотел занять свое
место организатора мысли, оракула ипровидца. Ему казалось, чтовмолодости он очень хорошо играл эту роль, ион всегда верил, чтосоздан именно
длятакой игры. Он думал:
«Яслишком увлекся наблюдением иослабил свою волю кдействию.
Кчему, вобщем иглубоком смысле, можно свести основное действие че-
192
190
Соседние файлы в предмете [НЕСОРТИРОВАННОЕ]
