Добавил:
ivanov666
Опубликованный материал нарушает ваши авторские права? Сообщите нам.
Вуз:
Предмет:
Файл:Жизнь Клима Самгина. В 4 частях. Ч.4
.pdf
— Вы согласны стем, чтоповорот интеллигенции крелигиозному
мышлению освобождает ее изтумана философии Гегеля иМаркса, делает
более патриотичной ичтоэто заслуга Мережковского?
— Ипонять даже нельзя, очемспрашивает!— свосхищением прорычал Денисов, шлепнув дочь ладонью поспине. Фроленков, поддержав его
восхищение звучным смехом, прибавил:
— Иной раз соберутся они, молодежь, даиначнут козырять! Сидишь,
слушаешь, и— верно! Все слова— русские, асмысел— непоймать!
Клим Иванович Самгин видел, чтовосторги отцов— плотского идуховного— небезразличны девице, румяное лицо ее самодовольно пылает,
кругленькие глазки сладостно щурятся. Он нелюбил людей, которые много
спрашивают. Ему ненравилась эта пышная девица, мягкая, точно пуховая
подушка, ион был доволен, чтоотцы, помешав ему ответить, позволили
Софье забыть ее вопрос, поставить другой:
— Вы знаете профессора Пыльникова? Да? Неправдали— какой остроумный италантливый? Осенью он приезжал кнам наохоту… тут унас
наозере масса диких гусей…
— Н-да, диких,— скептически вставил Денисов. Дочь рассказывала:
— Ихбыло трое: один— поэт, огромный такой илюбит покушать,
другой неизвестно кто.
— Известно,— сказал Фроленков.— Разжалованный чиновник какой-то.
Тагильский фамилия.
«Однофамилец»,— подумал Самгин, новсе-таки спросил:— Каков он собой?
— Неприятный,— сказала девушка, наморщив переносье. Самгин невольно иутвердительно кивнул головою.
— Небольшой такой, хворый. Седой. Молчаливый,— добавил Фроленков кслову крестницы.
Девица снова начала ставить умные вопросы, иСамгин, достаточно
раздраженный ею, произнес маленькую речь:
— Вас очень многое интересует,— начал он, стараясь говорить мягко.
Номне кажется, чтовнаши дни интересы всех икаждого должны быть
сосредоточены навойне. Воюем мы неочень удачно. Наш военный министр
громогласно, впечати заявлял оподготовленности квойне, нооказалось,
чтоэто— неправда. Отсюда следует, чтоминистр неимел ясного представления осостоянии хозяйства, порученного ему. Тоже самое можно сказать
оминистре путей сообщения.
Указав наотсутствие согласованности дорожного строительства сцелями
военной обороны, он осторожно поговорил одеятельности министерства
финансов.
— Живем— вдолг, назаймы уфранцузских банкиров, задолжали уже
около двадцати миллиардов франков.
283
281

Начал он свою речь длятого, чтоб заткнуть рот просвещенной девицы,
нобыстро убедился, чтоон репетирует, иудачно. Убедило его вэтом напряженное внимание Фроленкова иДенисова, кумовья сидели нешевелясь, застыв
внеподвижности дотого, чтоФроленков, держа водной руке чайную ложку
смедом, адругой придерживая стакан, нерешался отправить ложку врот, мед
таял икапал наскатерть, акогда безмолвная супруга что-топрошептала ему,
он, вответ ей, сердито оскалил зубы. Денисов сидел отвалясь наспинку стула,
выкатив глаза, положив тяжелую руку накруглое плечо дочери, ивздыхал,
посапывая. Внимание, так наглядно выраженное крупными жителями маленького, затерянного вболотах города, возбуждало красноречие ичем-тообнадеживало Клима Ивановича, наблюдая заними, он попутно напомнил себе,
чтотаких— миллионы, ипродолжал говорить более смело, твердо.
— Прибавьте кэтому, чтоунас возможно нечто фантастическое,
уродливое, недопустимое вЕвропе. Яимею ввиду Распутина. Вероятно,
половину всего, чтоговорится оего влиянии нацарицу, царя,— половина
этого— выдумки, сплетни. Новсеже остается факт: всемье царя играет
какую-тороль… темный человек, малограмотный, продажный. Вы слышали
вчера проповедника, которого язнал юношей, когда он был столяром. Это
человек… жалкий, человек, так сказать, засоренного ума. Ноон— честный, искренно верующий вбога, возлюбивший людей. Распутин, повсей
видимости, нетаков.
Фроленков больше немог молчать, он сунул ложку встакан, схватив
рукой бороду уподбородка, покачнулся, подним заскрипел стул.
— Ведь вот ведь какправда-тозвенит!..
— Чтоже делать-то?— прискорбно спросил Денисов.— Ах ты, господи…
— Надобно расширить круг внимания кжизни,— докторально посоветовал Клим Иванович.— Вы, жители многочисленных губерний, уездов,
промысловых сел, вы— настоящая Русь… подлинные хозяева ее, вы— сила,
вас миллионы. Немиллионеры, нечиновники, аименно вы должныбы
править страной, вы, демократия… Вы должны посылать вДуму неНогайцевых, вам самим надобно идти внее.
— А— дела-то? Дела-то— как?— ноющим тоном спросил Фроленков.
— Вделах— стеснение!— угрюмо зарычал Денисов.— Война эта…
Покою нет! Дела спокоя требуют.
— Да, вот-мужики там, вкухне,— вспомнил Фроленков.
— Дапошли ты ихкчортовой матери,— мрачно зарычал Денисов.—
Пускай напостоялый идут. Завтра, скажи, завтра поговорим! Вы, Клим
Иванович, предоставьте нам все это. Мы Ногайцеву скажем… напишем.
Пустяковое дело. Вы— небеспокойтесь. Мужика мы насквозь знаем!
Фроленков послал кмужикам жену, асам встал и, выходя всоседнюю
комнату, позвал:
284
282

— Кум, поди-косюда!
Воспользовавшись уходом отцов, девица Софья тотчас спросила:
— Вы читали книгу Родионова «Наше преступление»?
— Нет,— сухо сказал Самгин.
Ей было жарко. Сильно подрумяненная теплом ичаем, она обмахивала
толстенькое личико платком вкружевах,— пухлая ручка мелькала вглазах
Самгина.
«Горничная»,— определил он, адевица говорила бойко иторопясь:
— Замечательная. Он— земский начальник вБоровичах. Он так страшно
описал своих мужиков, чтопрофессор Пыльников— он тоже изБоровичей
сказал: «Все это— верно, ноРодионов уже хочет восстановить крепостное
право». Скажите: крепостное право нельзя уже возобновить?
— А— вам хочется, чтоб восстановили?
— Янепонимаю политики, нелюблю. Нонадоже что-нибудь делать
смужиками, если они такие… Выглянув издвери, Фроленков спросил:
— Встуколку неиграете?
— Нет.
— Аврамс?
— Кажется— могу.
— Тогда— пожалуйте! Доужина схватимся, поиграем.
Клим Иванович был удовлетворен своим выступлением, кумовья все
больше нравились ему, он охотно сел играть, играл счастливо, выиграл 83
рубля, и, когда прятал деньги,— унего даже мелькнуло подозрение:
«Точно взятку дали. Впрочем— зачто? Яиногда бываю несправедлив
клюдям».
Потом сытно ужинали, крепко выпили. Самгин лег спать непомня себя
ибыл разбужен Денисовым около полудня.
— Надо вставать, атонепоспеете кпоезду,— предупредил он.—
Атоможет, поживете ещеденечек снами? Очень вы человек-подуше нам!
Наужин мыбы собрали кое-кого, человек пяток-десяток, дляразговора, ась?
Самгин сказал, чтоон тоже очень рад знакомству стакими почтенными
людями, ноостаться неможет, надобно ехать вРигу.
— Все повоенным делам? Э-эх, война, война.
Часа три доБоровичей он качался вудобном, намягких рессорах, тарантасе, вБоровичи попал какраз кпоезду, авНовгороде повторилось,
ноещеболее сгущенно, испытанное им.
Вбуфете, занятом офицерами, маленький старичок-официант, бритый,
слицом католического монаха, нашел Самгину место вуглу застолом, прикрытым лавровым деревом, две трети стола были заняты колонками тарелок,
насвободном пространстве поставил прибор; делая это, он сказал, чтопоезд вРигу опаздывает инеизвестно, когда придет, станция загромождена
285
283

эшелонами сибирских солдат, спешно отправляемых нафронт, задержали
два санитарных поезда вПетроград.
— Атут ещебеженцы изПольши толкутся… «Знает, чтоговорит члену
Союза городов»,— отметил Самгин испросил:
— Беспорядок?
— Сами всебе запутались— тяжело глядеть,— сказал старичок.
Обычный шум мирной работы ножей ивилок звучал по-новому, включая
всебя воинственный лязг ножен сабель. Заокнами, наперроне, пела, ревела
икрякала медь оркестра, музыку разрывали пронзительные свистки маневренных паровозов, тревожные сигналы стрелочников, где-тоблизко гудела
солдатская песня. Офицерство, туго связанное ремнями портупей, вело себя
размашисто иочень крикливо. Было много женщин ицветов, стреляли бутылки
шампанского, забольшим столом посредине ресторана стоял человек вофраке,
сраздвоенной бородой, высоколобый, лысый, и, высоко, почти надголовою,
держа бокал вина, говорил что-то. ДоСамгина долетали только отдельные слова:
— Наша ошибка… Неследовало… Имы в71году могли… Ивместо
группы маленьких государств— получили Германию.
— Ус-спокойся, папаша!— кричал молодой, звонкий голос.— Воз-звратим пруссаков впервобытное состояние. Занашу армию-ур-ра!
Ура кричали охотно, хотя инестройно. Кто-топредложил:
— Здоровье его величества…
— Отставить!
— Па-ачему?
— Ктоэто смел?
— Вкабаке неместо славить государя!
— Верно!
— Нет, позвольте…
Блаженно улыбаясь, клавровому дереву подошел маленький, тощий
офицер иначал отламывать ветку лавра. Весь он был новенький, нанем
блестели ремни, пряжки. Сияли большие глаза. Смуглое, остроносое лицо
смаленькой черной бородкой (нем.).
Кошмарное знакомство становилось все теснее итяжелей. Поручик
Петров сидел плечо вплечо сКлимом Самгиным, хлопал его ладонью поколену, толкал его локтем, плечом, радовался чему-то, иСамгин убеждался,
чторядом сним— человек ненормальный, невменяемый. Его узенькие,
монгольские глаза как-тонеестественно прыгали вглазницах исверкали,
точно рыбья чешуя. Самгин вспомнил поручика Трифонова, тот был менее
опасен, простодушнее этого.
«Тот был пьяница, неудачник, аэтот— нервнобольной. Безумный. Герой».
Толстая женщина принесла пиво ивазочку соленых сухарей. Петров,
гремя саблей, быстро снял портупею, мундир, остался вшелковой
286
284

полосатой рубашке, засучил левый рукав и, показав бицепс, спросил
Самгина:
— Утешительно? Пьем заармию! Ну, расскажите-ка, чтотам, вПетро-
граде? Чтотакое-Распутин ивообще все эти сплетни?
Ноон нестал ждать рассказа, а, выдернув подол рубахи избрюк, обнажил
левый бок и, щелкая пальцем покрасному шраму, сгордостью объяснил:
— Штыком! Чтоб получить удар штыком, нужно подбежать вплоть
коврагу. Верно? Да, мы, нафронте, нещадим себя, авы, втылу… Вы—
больше враги, чемнемцы!— крикнул он, ударив дном стакана постолу,
иматерно выругался, стоя пред Самгиным, размахивая короткими руками,
точно пловец.— Вы, штатские, сделали тыл врагом армии. Да, вы это сделали. Чтоязащищаю? Тыл. Но, когда яведу людей ватаку, япомню, чтомогу
получить пулю взатылок илиштык вспину. Понимаете?
— Яслышал ослучаях убийства офицеров солдатами,— начал Самгин,
потому чтопоручик ждал ответа.
— Ага, слышали?
— Да, нояневерю вэто…
— Наивно неверить. Вы, вероятно, притворяетесь, фальшивите.
Апредставьте, чтосреди солдат, которых офицер ведет наврага, четверо
были выпороты этим офицером в907году. Ипочти влюбой роте возможны родственники мужиков илирабочих, выпоротых илирасстрелянных
вгоды революции.
Мысль отаких коварных возможностях была совершенно новой дляКлима
Ивановича, иона ошеломила его.
«Люди вроде Кутузова, конечно, вспомнилибы оНемезиде»,— тотчас
сообразил он изатем сказал:
— Никогда недумал обэтом.
— Недумали? Атеперь чтодумаете? Клим Иванович Самгин развел
руками ивполне искренно выговорил:
— Это положение вдвое возвышает мужество игероизм офицерства.
Защищать отечество…
— Приусловии— одна пуля влоб, другая взатылок,— так? Да? Так?
— Да-а,— протяжно откликнулся Самгин вответ насвистящий шопот.
Поручик Валерий Николаевич Петров заглянул влицо его, положил
руки наплечи ему ирастроганно произнес:
— Дайте, явас поцелую, голубчик!
Толстые губы его так плотно идлительно присосались, чтоСамгин почти
задохнулся,— противное ощущение засасывания обострялось колющей
болью, которую причиняли жесткие, подстриженные усы. Поручик выгонял мизинцем левой руки слезы изглаз, смеялся всхлипывающим смехом,
чмокал иговорил:
287
285

— Спасибо, голубчик! Ситуация, чорт ее возьми, а? Иприэтом мой
полк принимал весьма деятельное участие вборьбе среволюцией пятого
года понимаете?
Вправой руке он держал стакан, рука дрожала, выплескивая пиво, Самгин
прятал ноги подстул ислушал сипящее кипение слов:
— Нополковник ещевТамбове советовал нам, офицерству, выявить
вротах наличие иколичество поротых ипрочих политически неблагонадежных, выявить и, впервую голову, употреблять ихдляразведки ивообщеясно? Это, знаете, настоящий отец-командир! Войну он кончит наверняка
командиром дивизии.
Он очень долго рассказывал окомандире, оего жене, полковом адъютанте;
приближался вечер, воткрытое окно влетали, вместе смухами, какие-тонеопределенные звуки, где-тодалеко оркестр играл «Кармен», азагрудой бочек
насоседнем дворе сердитый человек учил солдат петь ияростно кричал:
— Болван! Слушай— такт! Ать, два, левой, левой! Делай— ать, два!
Ивизгливый тенорок выпевал:
Жизни тот один достоин,
Кыто н-насмерть всеида готов.
— Хор— делай!
Хор громко, нонеладно делал намотив «Было дело подПолтавой»:
Православный русский воин,
Несчитая, бьет врагов…
Так громчей, музыка,
Играй победу…
— Отставить, болваны!
— Яповел двести тридцать, осталось— шестьдесят два,— рассказывал
поручик, притопывая ногой.
Самгин слушал его ипытался представить себе— скороли ичемкончится эта беседа.
— Сто восемьдесят шесть… семнадцать…— слышал он.— Войну мы
ведем, младшее офицерьё. Мы— впереди мужиков, которые ненавидят нас,
дворянство, впереди рабочих, которых вы, интеллигенты, настраиваете
против царя, дворян ибога…
Он пошатнулся, точдо одна яога унего вдруг стала короче, крепко потер
лоб, чмокнул, подумал.
— Янеперсонально провас, а— вообще оштатских, обинтеллигентах.
Уменя двоюродная сестра была замужем зареволюционером. Студент-гор-
288
286

няк, башковатый тип. Вседьмом году сослали куда-то… кчорту накулички.
Слушайте: чтовы думаете оцаре? Обэтом жулике Распутине, оцарице?
Что-вся эта чепуха-правда?
— Отчасти, видимо, правда…
— Отчасти,— проворчал Петров.— А— каквелика часть?
— Трудно сказать.
Поручик Петров сел накушетку, взял саблю, вынул дополовины клинок
изножен ивложил его, сталь смачно чмокнула, он повторил и, получив
ещеболее звучный чмок, отшвырнул саблю, сказав:
— Скучно все-таки. Вкарты играете? Ага! Этот тип, следователь, тоже
играет. Ижена его… Идемте кним, они нас обыграют.
Самгин нерешился отказаться даинеимел причины,— ему тоже было
скучно. Вкарты играли долго искучно, сначала впреферанс, азатем встуколку. Завсе время игры следователь сказал только одну фразу:
— Вконце концов— нельзя понять: ты играешь, илитобой карты играют?
— Также иобстоятельства,— добавил поручик. Выиграв кучу почтовых
марок ибумажных денег, рыженькая, смущенно улыбаясь, заявила:
— Больше— немогу.
— Тогда— давай ещепива,— сказал следователь. Она ушла, начали
играть вдевятку. Петров непрерывно глотал пиво, нонепьянел, атолько
урчал, мурлыкал:
Ж-жизни тот один достоин…
Ктовсегда, да-да-да-да…
Нитуда инисюда, иникуда,
Иерунда…
Играл он равнодушно, нелепо рискуя, много проигрывая. Сидели посредине комнаты, обставленной тяжелой жесткой мебелью подкрасное
дерево, накнижном шкафе, возвышаясь, почти достигая потолка, торчала
гипсовая голова (Мицкевича), надшироким ковровым диваном— гравюра: Ян Собесский подВеной. Одно издвух окон всад было открыто,
тамедва заметно ибеззвучно шевелились ветви липы, вкомнату втекал
ее аптечный запах, вползали неопределенные [шорохи?], заплутавшиеся
вночной темноте. Самгин отказался играть вдевятку, курил и, наблюдая
замалоподвижным лицом поручика, пробовал представить его вмомент
атаки: впереди— немцы, сзади— мужики, аон между ними один. Думалось опоручике грустно.
«Один между двух смертей и— остается жив».
— Скажите,— спросил он,— идя ватаку, вы обнажаете шашку, какэто
изображают баталисты?
289
287

— Обнажаю, обнажаю,— пробормотал поручик, считая деньги.—
Шашку иСашку, иМашку, да, да! Инеиду, а— бегу. И— кричу. Иразмахиваю шашкой. Главное: надобно размахивать, двигаться надо! Я, знаете,
замечательные слова поймал вокопе, солдат солдату эдак зверски крикнул:
«Чтоты, дурак, шевелишься, какживой?»
Поручик сипло захохотал, раскачиваясь настуле:
— Хорошенькое бон мо?8 То-то! Вот какдействуют обстоятельства…
Вторя его смеху своим густо охающим, следователь объявил:
— Побанку. Исорвал банк.
Поручик Петров встал, потряс надстолом руками, сказал:
— Всё.
Затем, тихонько свистнув сквозь зубы, отошел кдивану, сел, зевнул
исвалился набок.
— Вот так— вторую неделю,— полушепотом сказал следователь, собирая
карты.— Отдыхает после госпиталя. Ранен иконтужен.
Петров храпел.
— Домовладелец здешний, сын советника губернского правления, уважаемого человека. Семью отправил наВолгу, дом выгодно сдал военному
ведомству. Извойны жив невылезет— порок сердца нажил.
Всвистящем храпе поручика было что-тожуткое, эту жуть усиливал
полушепот следователя.
— Это— Мицкевич,— говорил он.— Жена уменя полька.
Уже светало. Самгин пожелал ему доброй ночи, ушел всвою комнату,
разделся илег, устало думая очрезмерно словоохотливых искучных людях,
олюдях одиноких, героически исполняющих свой долг втесном окружении
врагов, осебе самом, осебе думалось жалобно, собидой налюдей, которые
бесцеремонно идаже какбы мстительно перебрасывают тяжести своих
впечатлений наплечи друг друга. Он, Клим Иванович Самгин, никогда
непозволяет себе жалоб нажизнь, откровенностей, интимностей. Даже
сМариной Зотовой непозволял. Он уже дремал, когда вошел Петров, вообще
зевнул, нестесняясь шуметь, разделся а, сидя вночном белье, почесывал
обеими руками волосатую грудь.— Спите?— спросил он.
— Нет.
— А— между нами— жизнь-то, дорогой мой,— бессмысленна. Совершенно бессмысленна. Какбы мы ни- либеральничали. Да-да-да. Покойной
ночи.
— Спасибо,— тихонько откликнулся Самгин, крайне удивленный
фразой поручика ожизни,— фраза эта несовпадала спрофессией героя,
его настроением, внешностью, своей неожиданностью она вызывала такое
8 острое словцо (франц.).
290
288

впечатление, какбудто удар вмедь колокола дал деревянный звук. Клим
Иванович снекоторого времени, изредка, вчасы усталости, неудач, разрешал себе упрекнуть жизнь внеясности ее смысла, ноэто было похоже
напреувеличенные упреки, которые он допускал вссорах сВарварой, чтоб
обидеть ее. Стой норы какТагильский определил его роль иместо вжизни
какроль имеете аристократа отдемократии, он, Самгин, конечно, немог уже
серьезно думать, чтоего жизнь бессмысленна. Апоручик думает так серьезно.
— Главное, голубчик мой, втом, чтобога— нет!— бормотал поручик,
закурив папиросу, тщательно, какбы удовлетворяя давнюю привычку,
почесывая тогрудь, тотакиеже мохнатые ноги.— Понимаете— нет бога.
НепоВольтеру илипоэтому… какего? Ну -чорт сним! Яговорю: бога нет
непологике, невследствие каких-тодоказательств, а— по-настоящему нет,
поощущению, физически, физиологически и-кактамеще? Одним словом…
Вдетстве уменя сложилось эдакое крепкое верование: вНижнем-Новгороде
знаменитый монумент Минину— Пожарскому. Один— вМоскве, другой,
лучший, вНижнем. Приехал ятуда вкадетский корпус учиться, апамятника-то— нет! Был? Инебыло никогда… Вот так ибог.
Когда Самгин проснулся, разбуженный железным громом, поручика
уже небыло вкомнате. Гремела артиллерия, проезжая рысью побулыжнику
мостовой, сгромом железа какбудто спорил звон колоколов, настолько мощный, чтоказалось— он волнует воздух даже вкомнате. Закофе следователь
объяснил, чтовгороде назначен смотр артиллерии, прибывшей изПетрограда, азвонят, потому что— воскресенье, церкви зовут кпоздней обедне.
— Жена ушла вкостел,— ненужно сообщил он, азатем деловито рассказал, чтопропавшие вагоны надобно искать нездесь, аближе кфронту.
— Да, вероятно, итамненайдете,— равнодушно добавил он.— Пищевое
довольствие воруют изумительно ловко, воруют спекулянты, интенданты,
солдаты, вообще— все, кому это нравится.
Новсе-таки он представил несколько соображений, изкоторых следовало,
чтовагоны загнали куда-нибудь вЛитву. Самгину показалось, чтоуэтого
человека есть причины желать, чтоб он, Самгин, исчез. Носледователь
подкрепил доводы впользу поездки предложением дать письмо кбрату его
жены, ротмистру полевых жандармов.
— Он может сильно помочь вам.
Первая поездка поделам Союза вызвала уСамгина достаточно неприятное
впечатление, новсеже он считал долгом своим побывать ближе кфронту
и, если возможно, посмотреть солдат вихделе, абою.
Ивот он сидит нагруде старых шпал, втени огромного дерева смелкими
листьями, светлозелеными слицевой стороны, оловянного цвета сизнанки.
Эти странные, легкие листья совершенно неподвижны, хотя все вокруг
охвачено движением: вмутноватом небе ослепительно ижарко тает солнце,
291
289

освещая широкую кочковатую равнину. Ее содной стороны ограничивает
невысокая песчаная насыпь железной дороги, сдругой— густое мелколесье,
ещенедавно оно примыкало вплоть кнасыпи, отнего осталось множество
пней- разной высоты, они торчат повсей равнине.
Всотне шагов отСамгина насыпь разрезана рекой, река перекрыта
железной клеткой моста, из-поднего быстро вытекает река, сверкая, точно
ртуть, река неширокая, болотистая, один ее. берег густо зарос камышом,
осокой, надругом размыт песок, инавсем видимом протяжении берега
моются, ходят иплавают вводе солдаты, моют лошадей, втрех местах—
ловят рыбу бреднем, натирают груди, ноги, спины друг другу теплым,
жирным илом реки. Солдат ещебольше, чемпней икочек, ихтак много,
чтокажется: если они лягут наземлю, земля станет невидимой подними.
Водном месте напеске идет борьба, каквцирке, вдругом покрывают крышу
барака зелеными ветвями, вдали, почти наопушке леса, разбирают барак,
построенный изкруглых жердей. Палатки, забросанные ветвями деревьев,
зелеными ижухлыми, осенних красок, таких ветвей много, они втоптаны
всырую землю, ими выложены дорожки между пней икочек. Дымят трубы
полковых кухонь, дымят костры. Самгин насчитал восемь костров, затем—
одиннадцать иперестал считать, были ещеималенькие костры, наних
кипятились чайники, около них сидели солдаты подвое, трое. Они вбелых
исероватых рубахах, очень много совсем нагих чинит белье. Заметно было,
чтомногие солдаты бродят одиноко, какбы избегая общения. Дым, тяжело
имедленно поднимаясь отземли, сливается сгорячим, влажным воздухом,
низко надлюдями висит серое облако, дым напитан запахами болота ичеловечьего навоза. Люди кричат, ихневнятные крики образуют тоже какбы
облако разнообразного шума, мерно прыгает солдатская маршевая песня,
уныло тянется деревенская, металлически скрипят иповизгивают гармоники, стучат топоры, где-тоучатся невидимые барабанщики, втрех десятках
шагов отнасыпи собралось толстое кольцо, вцентре его двое пляшут, ихор
отчаянно кричит старинную песню:
Деревенски мужики
Хамы, свиньи, дураки.
Эх,— кАлина, эх,— мАлина.
Пальцы режут, зубы рвут.
Вслужбу царскую нейдут.
Нехочут! КАлина, ой— мАлина.
Дирижирует хором прапорщик Харламов. Самгин уже видел его, говорил
сним. Щеголеватый читатель контрреволюционной литературы илюбитель
остреньких неблагонадежных анекдотов очень похудел, вытянулся, оброс
292
290
Соседние файлы в предмете [НЕСОРТИРОВАННОЕ]
