Добавил:
ivanov666
Опубликованный материал нарушает ваши авторские права? Сообщите нам.
Вуз:
Предмет:
Файл:Жизнь Клима Самгина. В 4 частях. Ч.4
.pdf
Вспомнил, чтогрузины иармяне служат вармии, дослуживаются догенеральства. Унас нет генералов-семитов, авот вАнглии нередко евреи
становятся лордами, даже один извице-королей Индии был еврей.
Влице Христа еврейство является основоположником религии, которую
исповедует вся Европа и[которая] проповедуется католической церковью
вовсем мире. Влице Карла Маркса еврейство сеет наземле сокрушительное
учение онепримиримости интересов капитала итруда, онеизбежном росте
классовой ненависти, онеустранимой социально-революционной катастрофе.
«Вконце концов вопрос обистоках антисемитизма крайне темный вопрос, ноявовсе необязан решать его. И— вообще: чтозначит социальная
обязанность личности, где начало этой обязанности, чемограничены ее
пределы?»
ВПетрограде он чувствовал себя гораздо наместе, вПетрограде жизнь
кипела все более круто, тревожно, вздымая густую пену бешенства страстей
человеческих иособенно яростно-страсть кнаживе. Вэтой пене мелькал,
кувыркался иплавал Иван Дронов, всегда полупьяный, видимо, нестолько
отвина, сколько отуспехов своей деятельности. Самгин невстречался сним
несколько месяцев, даже невспоминал онем, нооднажды, вфойе театра
Грановской, вовремя антракта, Дронов наскочил нанего, схватил залокоть,
встряхнул руку и, веселыми глазами глядя подочки Самгина, выдыхая запах вина, быстро выразил радость встречи, рассказал, чтоутром приехал
изПетрозаводска, занят поставками наМурманскую дорогу.
— Работаю вчетвером: Ногайцев, Попов, инженер,— он тебя знает,—
иЗаусайлов, тоже инженер, «техническая контора Заусайлов иПопов».
Люди хоть куда! Эдакая, знаешь, богема промышленности, веселый народ!
Аты-земгусар? Ну, какнафронте, а? Слушай,— идем ужинать! Поговорим, а?
Дронов был выпивши. Он обрил голову, уничтожил усы, красное лицо
его опухло, раздулось, какпузырь, нос какбудто стерся, почти незаметен,
атолстые, мясистые губы высунулись вперед ижадно трепетали, показывая золото зубов, точно ещенепрожеванную, непроглоченную пищу.
Иподрыжими бровями блестели, перекатываясь, подпрыгивая, быстрые,
косенькие глазки. Поговорить сним было интересно. Пошли в«Европейскую» гостиницу. Тамбыло тесно, крикливо, было много красивых, богато
одетых женщин, играл небольшой струнный оркестр, между столов плутали
две пары, инесразу можно было понять, чтоони танцуют. Около эстрады
стоял, сбокалом вруке, депутат Думы Валяй-Марков, прозванный Медным
Всадником заего сходство сцарем Петром,— стоял и, пронзая пальцем
воздух надплечом своим, говорил что-то, нослышно было неего слова,
аслова человечка, небольшого, рядом сМарковым.
— Мы презирали материальную культуру,— выкрикивал он, иказалось, чтоон повторяет беззвучные слова Маркова.— Нас гораздо больше
303
301

забавляло создавать мировую литературу, анархические теории, неподражаемо великолепный балет, писать стихи, бросать бомбы. Неумея жить,
мы научились забавляться… включив террор вчисло забав…
— Это, кажется, Шульгин,— нетерпеливо бормотал Дронов.— Говорят,
он— умный… А— чтозначит быть умным внаши дни? Вот вопрос!
— Целое столетие мы боролись против самодержавия,— нетрезвым
голосом прокричал кто-то, аженщина снеестественно длинной спиной,
какбы лишенная ягодиц, громко, нонеправильно цитировала:
Мы дети страшных лет России,
Рожденные вгода глухие…
Ивдруг Самгин поймал хорошо памятный высокий голосок Бердникова.
— Да— чепухаже это, чепуха-а!— выпевал он, уговаривая, успокаивая
кого-то.— Унас есть дивизия, которую прозвали «беговым обществом», она
какраз— все бегает отнемцев-то. Да— нет, какаяже клевета? Спросите
военных,— подтвердят!
— Вот это— волк!— почтительно сообщил Дронов.— Это— Бердников,
знаменитость, совершенно уголовный тип, необыкновенного ума. Сним
даже министры считаются.
Самгин, наклонясь надстолом иприподняв плечи, слушал.
— Ну— чего ж вы хотите? Сначала войны загнали целую армию вболото, сдали немцам вплен. Винтовок нехватает, пушек нет, аэропланов…
Солдаты все это знают лучше нас…
— Предлагаю прекратить эти мерзостные речи,— свирепо закричал Марков.
— А— пожалуйста,— согласился Бердников, иСамгин, искоса глядя
влево, увидал, какБердников легко несет огромный живот свой, пробираясь между столов, подняв голову, освещая рыхлое лицо благожелательно
сияющей улыбкой.
Высокий чернобородый человек вподдевке громко говорил Маркову
через головы людей:
— Надобно знать правду! Солдаты— знают; чтобы убить одного немца,
теряем троих наших…
— Ложь!
— Нервничают,— сказал Дронов, вздыхая.— АБердников— видишь?
спокоен. Нужно четыре миллиона сапогов, акожа вего руке. Ятаких ненавижу, но— уважаю. Атаких, какты,— люблю, но— неуважаю. Какженщин.
Ты необижайся, яисебя неуважаю.
Самгин, строго взглянул врасплывшееся лицо, хотел сказать ему нечто
отрезвляющее, но, вместо этого, спросил:
— А— Тося— где?
— Тосю яуважаю. Единственную. Она вРостове-на-Дону. Недавно отнее
посланец был сзапиской, написала, чтоб явыдал ему деньжата ее, 130 рублей.
304
302

Ядал 300. Уменя много их, денег. Апосланец эдакий… топор. Сушеная рыба.
Ночевал уменя. Он ираньше бывал уТоси. Какой-тоТырков, Толчков…
— Поярков,— машинально поправил Самгин.
— Может быть. Она прятала его отменя. Ядаже подумал: старый лю-
бовник. Ноон-сушеная рыба. Протопоп Аввакум.
Каквсегда, Самгин напряженно слушал голоса людей— источник мудрости. Людей стало меньше, взале— просторней, танцевали уже три пары, и,
хотя вкрадчиво, нищенски назойливо ныли скрипки, виолончель,— голоса
людей звучали все более сильно игорячо.
Самгин следил, каксоблазнительно изгибается вруках офицера счерной
повязкой направой щеке тонкое тело высокой женщины собнаженной
допояса спиной, смотрел ипривычно ловил клочки мудрости человеческой.
Он давно уже решил, чтомудрость, схваченная непосредственно уистока
ее, изуст людей,— правдивее, искренней той, которую предлагают книги
игазеты. Он имел право думать, чтоособенно искренна мудрость пьяных,
азапоследнее время ему казалось, чтовсе люди нетрезвы.
— Господа!— взывал маленький, круглолицый человечек средкими,
нодлинными усами кота, впенснэ, дрожавшем нагорбатом носу.— Господа,— ещеболее убедительно возгласил он трепетным тенорком.— Мы
ищем причину болезни инаходим ее водном изсимптомов— Распутин!
Новедь это смешно, господа, это смешно! Распутин— маленький прыщ,
ничтожное воспаление клетчатки.
— Это— пессимизм!
— Слышишь?— спросил Дронов. Клим Иванович утвердительно кивнул головой.
— Пред нами— дилемма: илисепаратный мир илиполный разгром
армии иреволюция, крестьянская революция, пугачевщина!— произнес
оратор, понизив голос, иТотчасже нанего закричали двое:
— Ну, знаете, мир…
— Это— возмутительно!
— Нервничают,— снова сказал Дронов, усмехаясь, иподнял стакан
вина ктолстым губам своим.— Азнаешь, овозможности революции
многие догадываются! Факт. Ногайцев даже вНорвегию ездил, дом купил
тамнавсякий случай. Ты— каксчитаешь: возможна?
— Нет,— строго ирешительно ответил Самгин ипредложил:— Немешай слушать.
— Ая, брат, выпью зареволюцию,— пробормотал Дронов.— Она
решение. Разрешение путаницы… Личной… И— вообще…
Кмаленькому оратору подошла высокая дама и, опираясь рукою оплечо, изящно согнула стан, прошептала что-товухо ему, он встал и, взяв ее
подруку, пошел кофицеру. Дронов, мигая, посмотрев вслед ему, предложил:
305
303

— Поедем кдевицам?
Самгин отказался, он ночевал уЕлены, где почти каждый вечер собирались икричали разнообразные люди, огорченные иутомленные событиями.
Заметно возрастало количество таких, которые тоскливо говорили:
— Ох, когдаже конец этой войне? Вертелся Ногайцев, щедро сеял ласковые слова, улыбки исогласно говорил:
— Да, да! Пушки стреляют далеко, аконца войне— невидно. Вот вам
инемецкая техника!
Ногайцев старался утешать, априват-доцент Пыльников усиливал тревогу. Он служил нафронте цензором солдатской корреспонденции, приехал
дляоперации аппендикса, смесяц лежал вбольнице, сильно похудел, оброс
благочестивой светлой бородкой, мягкое лицо его подсохло, отвердело, глаза
открылись шире, ивних застыло нечто постное, унылое. Когда он молчал,
он сжимал челюсти, иборода его около ушей непрерывно, неприятно шевелилась, номолчал, он мало, предпочитая говорить.
— Вы неможете представить себе, чтотакое письма солдат вдеревню, письма
деревни нафронт,— говорил он вполголоса, какбы сообщая секрет. Слушал его
профессор-зоолог, угрюмый человек, смотревший наЕлену хмурясь исявным
недоумением, точно он затруднялся определить ее место среди животных. Были
ещедвое знакомых Самгину— лысый, чистенький старичок, сорденом идлинной поповской фамилией, ипышная томная дама, актриса театра Суворина.
— Разумеется, оположении нафронте запрещено писать, иписьма
делятся приблизительно так: огромное большинство совершенно нислова
неговорит овойне, какбудто авторы писем неучаствуют вней, остальные
пишут так, чтоихписьма уничтожаются…
— Анекоторые, вероятно, приходится направлять прокуратуре? прищурясь, уверенно спросил земгусар сдлинным лицом инеровными зубами.
— Да, бывает иэто,— подтвердил Пыльников и, ещеболее понизив
голос, продолжал:
— Господа, наш народ— ужасен! Ужасно его равнодушие ксудьбе страны,
его прикованность кдеревне, кземле изоологическая, непоколебимая враждебность кбарину, тоесть культурному человеку. Наэтой вражде, конечно,
играют, уже играют германофилы, пораженцы, большевики э цетера9, э цетера…
Пыльников выхватил изкармана пиджака записную книжку и, показав
ее всем, попросил разрешения прочитать образцы солдатских писем.
— Просим,— сказал старичок тоненьким голоском иочень благосклонно.
— «Чтодядю Егора упрятали вкаторгу туда ему идорога акакон стал
лишенный права имущества ты незевай»,— читал Пыльников, предупредив,
чтовписьме, кроме точек, нет других знаков препинания.
9 итому подобные (лат.).
306
304

— «Ихлопочи обнаследстве подедушке Василье, улещай его всяко,
обласкивай покуда он жив иследи чтобы Сашка неукрала чего. Дети оба
поумирали натоскажу ненаша воля, бог дал, бог взял, аты первое дело
сохраняй мельницу иобязательно поправь крылья косени данедранкой,
ахолстом. Пленику непотакай, коли он попал, так пусть работает сукин
сын коли чорт его толкнул против нас». Вот!— сказал Пыльников, снова
взмахнув книжкой.
— Непонимаю, чтовас беспокоит,— сказал старичок, пожав плечами.
Это писал очень хозяйственный мужик.
— Иочень простодушно,— подтвердила Елена, остальные выжидательно молчали, аПыльников, подпрыгнув настуле, печально усмехнулся.
— Автор— кашевар, обслуживает походную кухню. Новот, впандан,
другое письмо рядового,— сказал он иначал читать повышенным тоном:
— «Война тянется, мы всё пятимся икчему придем— это непонятно.
Однако поговаривают, чтосолдаты сами должны кончить войну. Впленных
есть такие, чтоговорят по-русски. Один фабричный работал вПитере четыре
года, он прямо доказывал, чтодругого средства кончить войну неимеется,
ежели эту кончат, все едино другую начнут. Воевать выгодно, военным чины
идут, штатские деньги наживают. Инадо все власти обезоружить, чтобы
утверждать жизнь всем народом согласно исвоею собственной рукой».
Пыльников сунул книжку запазуху, астаричок сказал, усмехаясь:
— Да, это… другой тон! Сэтим необходимо бороться.— И, грозя розовым кулачком срубином наодном пальце, он добавил:— Нопрежде всего
нужно, чтоб Дума нераздражала государя.
— Ваше превосходительство,— взныл Пыльников, изобразив всем
лицом идаже фигурой состояние человека, который случайно выпил рюмку
уксуса.— Нокакже германофильские тенденции его супруги иэто грязное
пятно, Распутин?..
— Профессор, вероятно, вы неверите вбытие бога идлявас бога—
нет!— мягко произнес старичок и, остановив жестом возражение Пыльникова, спросил:— Вы попробуйте неверить вРаспутина?..
— Замечательно сказано!— вскричала актриса, тотчасже прикрыв рот
платком, глаза ее смеялись.
— Мы говорим озле слишком много— иэтим преувеличиваем силу
зла, способствуем его росту.
Елена, полулежа вкресле, курила, ловко пуская ввоздух колечки дыма.
Пыльников стоял пред стариком, нетерпеливо слушая его медленную речь.
— Самодержавие имеет засобою трехсотлетнюю традицию. Незабывайте, чтонеистекло ещетрех лет после того, каквся Россия единодушно
праздновала этот юбилей, ичтовЕвропе нет государства, которое моглобы
похвастать стойкостью этой формы правления.
307
305

Самгин знал, чтостаричок играет крупную роль вминистерстве финансов,
Елена сообщила, чтонедавно он заработал большие деньги накакой-тооперации сбанками ипредлагает ей поступить насодержание кнему.
— Насодержание я— непойду, ноденьжонок около него поклюю немножко. Он любит ласку ихорошо платит…
Старичок напомнил Самгину эти ее слова, он поучительно говорил:
— Государь— одинок, друзей унего— нет, родственники относятся
враждебно, аон— человек мягкий, он любит ласку…
Самгин, сидя рядом сЕленой, слушал иусмехался. Возвратясь домой,
он нашел записку Елены: «Еду вкомпании смотреть Мурманскую дорогу,
может быть, оттуда морем вАрхангельск, Ярославль, Нижний— посмотреть хваленую Волгу. Татаринов, наконец, заплатил гонорар. Целую. Ел.».
Самгин поморщился имысленно обругал ее:
«Жулик»,— потому что, хотя деньги получены поделу, которое принято было ее мужем, нозакончил его он, Самгин, ипоусловию полгонорара
принадлежало ему, ноон знал, чтоЕлена неподелится сним, какэто уже
неоднократно бывало.
Связь сэтой женщиной ираньше уже тяготила его, азавремя войны
Елена стала возбуждать внем определенно враждебное чувство,— вней
проснулась трепетная жадность кденьгам, она участвовала вкаких-токрупных спекуляциях, нервничала, говорила дерзости, капризничала и-чтоособенно возбуждало Самгина- все более резко обнаруживала презрительное
отношение ковсему русскому— кармии, правительству, интеллигенции,
ксвоей прислуге ивсе чаще, вразных формах, выражала свою тревогу
осудьбе Франции:
— Чорт ихвозьми, немцев, сихдлинными пушками!
Если они разрушат Париж— где ябуду жить? Ваша армия должна была
немцев утопить вболоте вместо того, чтоб самой тонуть. Хороши увас
генералы, которые незнают, где сухо, где болото…
Самгин находил излишним возражать, ноэти речи Елены отталкивали
его. Нооднажды он заметил:
— Чтоже, длятебя Франция— только Париж?
— Да, конечно. Иктонепонимает этого, тот непонимает Францию. Это
увас возможны города, вот такие, пришитые сбоку, какэтот. Янепонимаю:
чтовыражает Петербург? Вы потому все такие растрепанные, чтоувас нет
центра, нет своего Парижа. Поэтому все увас— неясно, запутано, бессвязно. Вот, например,— ты. Почему ты недепутат, невДуме? Ты— умный,
знающий, ногде, вчемтвое честолюбие?
Это уже дотого неприятно было слушать, чтоявлялось враждебное
чувство кЕлене. Нобывать унее он считал полезным, потому чтоунее,
вечерами, собиралось все больше людей, испуганных событиями нафрон-
308
306

тах, тревога ихросла, ипостепенно кстраху пред силою внешнего врага
присоединялся страх пред возможностью революции. Среди этих людей
Самгин чувствовал себя дьяволом— умнее, значительнее их. Откуда-товсе
больше появлялось иностранцев «сердечного согласия». Особенно много англичан, они всюду бывали, всех поучали, ивообще они вели себя
как«старшие вдоме». Самгин неудивился, встретив уЕлены человека
вформе английского офицера, взубах его дымилась трубка, дым окутывал
лицо голубоватой вуалью, несразу можно было вспомнить, чтоэто-мистер
Крэйтон. Самгин помнил его лицо круглым, освещенным здоровым румянцем, теперь оно вытянулось, нижняя челюсть какбудто стала тяжелей, носбольше, кожа обветрела, побурела, аглаза, прежде спокойно внимательные,
теперь освещались усталой, небрежной ииронической улыбкой. Держался
он генеральски важно, говорил безжестов. Глядя наего стройную фигуру,
Самгин подумал, что, вероятно, Крэйтон идовойны был офицером. Англичанин смотрел нанего улыбаясь, нонеподходил кнему, какбы ожидая,
чтоподойти должен русский.
— Узнали?— повелительно спросил он, показывая среди крепких,
плотных зубов два вкоронках изплатины, и, после неизбежных фраз оздоровье, погоде, войне, поставил— почему-товполголоса— вопрос, которого
ожидал Клим Иванович.
— Осталось неизвестно, ктоубил госпожу Зотову? Плохо работает ваша
полиция. Наш Скотланд-ярд узналбы, ода! Замечательная была русская
женщина,— одобрил он.— Несколько… какэто говорится?— обре-мене-назнаниями, которые неимеют практического значения, новсе-таки
обладала сильным практическим умом. Это язамечаю умногих: русские
какбудто стыдятся практики ипрячут ее, орнаментируют религией, философией, этикой…
Он говорил очень громко, говорил суверенностью, чторазнообразные
люди, собранные вэтой комнате длякитайских идолов, никогда ещенеслыхали речей настоящего европейца, старался произносить слова четко, следя
заударениями.
— Недавно япрочитал очень интересный труд «Философия хозяйства»,
это-любопытная ифантастическая попытка изложить учение Маркса теологически. Нормальный британец нестанет тратить свой юмор наэту тему…
Возможно, чтотевтон соблазнится изадачей теологизации материализма,
немцы иррациональны неменее русских, нопривычка кфилософии немешает им ещераз грабить французов. Уних есть Кант, Гегель, нонаиболее
родственной им философией служит философия Фихте, Штирнера, Ницше.
Иони твердо знают: практика— это борьба зажизнь, засвободу жизни.
— Крайний европеец,— почтительно, вполголоса сказал Пыльников
Елене.— Географически иинтеллектуально крайний.
309
307

— Янесклонен преувеличивать заслуги Англии вистории Европы
впрошлом, нотеперь яговорю вполне уверенно: еслиб Англия невступила вбой заФранцию, немцы уже разбилибы ее, грабили, зверски мучили
итоже самое делалибы увас… свами.
Он перестал развертывать мудрость свою потому, чтопригласили кстолу, ночерез некоторое время застолом снова зазвучал его внушительный
голос, ивпамяти легко укладывались его фразы.
Крэйтона слушали, невозражая ему, Самгин думал, чтоэто делается
извежливости ксоюзнику игостю. Англичанин настолько раздражал Самгина,
чтоКлим Иванович, отказываясь отсвоей привычки непринимать участия
вспорах, уже искал наиболее удобного момента, удобной формы длятого,
чтоб [ответить] Крэйтону. Новдруг дерзко инасмешливо заговорила Елена:
— Вы считаете немцев— разбойниками, зверями, новедь это ваше
правительство помогало пруссакам разгромить Францию, вы поддерживали
ихпротив Австрии, поддерживали Бисмарка.
Наклонясь вперед, чуть-чуть прищурив глаза, отчего взгляд стал острее,
она продолжала:
— Уменя был знакомый араб-ученый; он сказал:
«Англичанин вЕвропе— лиса, вколониях— зверь, неимеющий имени…»
— Вы, мистер Крэйтон, необижайтесь, вы ведь, конечно, знаете,
чтоангличан неочень любят, иони это заслужили. Сто два года тому назад
подВатерлоо ваши солдаты окончательно погасили огонь французской революции. Вы гордитесь этой сомнительной заслугой пред Европой, которой
вы помешали сделаться Соединенными Штатами, яверю, чтоНаполеон
хотел этого. Засто лет вы, «аристократическая раса»,люди компромисса,
люди непревзойденного лицемерия иравнодушия ксудьбам Европы, вы,
комически чванные люди, сумели поработить столько народов, что, говорят, накаждого англичанина работает пятеро индусов, несчитая других,
порабощенных вами.
Самгин слушал изумленно, следя заигрой лица Елены. Подкрашенное
лицо ее густо покраснело, дотого густо, чтообнаружился слой пудры, шея
тоже налилась кровью, икровь, видимо, душила Елену, она нервно истранно
дергала головой, пальцы рук ее, блестя камнями колец, растягивали щипчики длясахара. Самгин никогда невидел ее дотакой степени озлобленной,
взволнованной и, сидя рядом снею, согнулся, прятал голову свою вплечи,
спрашивал себя:
«Чемэто кончится?»
Кончилось молчанием. Крэйтон, готовясь закурить папиросу, вопросительно осматривал людей, видимо ожидая: ктовозразит?
— Давайте прекратим разговор ополитике, пока она ещенеперессорила
нас,— сказала Елена, утомленно вздохнув.
310
308

Крэйтон, качаясь вместе состулом, смеялся. Пыльников смотрел наЕлену
сиспугом, остальные пять-шесть человек ждали— чтобудет?
— Да,— сказала актриса, тяжело вздохнув.— Кто-тогде-точто-тоделает,
ивдруг— начинают воевать! Ужасно. И, знаете, какбудто уже неосталось
ничего, очемможно неспорить. Все везде обо всем спорят и— доненависти друг кдругу.
Самгин слышал эти грустные слова, точно сквозь сон. Искоса посматривая вподкрашенное лицо Елены, он соображал: какмогло хвастовство
Крэйтона задеть ее, певичку, которая только потому нестала кокоткой,
чтопредпочла пойти насодержание кстарику? Он целовал ее, когда хотел, ноникогда неслышал отнее суждений ополитике иначе каквформе
анекдота илисплетни. Он очень верил всвою изощренную способность
наблюдать, верил вточность наблюдений своих, вправильность оценок.
ВЕлене он чего-тонедосмотрел, ибыло очень неприятно убедиться вэтом:
считая ее глуповатой, он, возможно, был снею более откровенен, чемследовало. Наблюдая, кактщательно мистер Крэйтон выковыривает изтрубки
какой-толожечкой пепел впепельницу, слушал, какчетко он говорит:
— Всущности, войну начали вы, русские. Еслиб впереговоры невмешался ваш темперамент…
Фразы представителя «аристократической расы» неинтересовали его.
Крэйтон— чужой человек, случайный гость, если он примкнет кчислу
хозяев России, тогда его речи получат вес изначение, асейчас нужно пересмотреть отношение кЕлене: быть может, неследует прерывать связь
снею? Эта связь имеет неоспоримые удобства, она все более расширяет круг
людей, которые современем могут оказаться полезными. Она, оказывается,
способна нападать изащищать.
Охотно посещая различные собрания, Самгин вылавливал изхаоса
фраз те, которые казались ему наиболее разумными, инаходил, чтоэти
фразы слагаются унего внечто стройное, крепкое. Он видел, чтомрачные
события нафронтах возбуждают все более мятежную тревогу влюдях иони
становятся все искреннее всвоей трусости инаглости, вцинизме своем,
всознании ими невозможности влиять насобытия. Он чувствовал себя
дьяволом среди них, нодьяволом, который желает иможет помочь им жить.
Каквсегда, сдержанный, скупой наслова, он привычно вылавливал ходовые
фразы, ловко находя удобный момент длявыступлений своих, исуховато,
докторально давал советы.
— Наши дни— невремя длярасширения понятий. Мы кружимся пред
необходимостью точных формулировок, общезначимых, объективных.
Разумеется, мы должны избегать опасности вульгаризировать понятия. Мы
единодушны всознании необходимости смены власти, эго уже— много.
Нодействительность требует ещеболее трудного— единства, ибо сумма
311
309

данных обстоятельств повелевает нам отчислить иутвердить именно то,
чтоспособно объединить нас.
Такие заявления удовлетворяли, тоесть успокаивали тревоги тех людей,
которым необходимо было чувствовать, что, говоря, они делают нечто полезное идаже исторически необходимое. Изредка пред ним ставили вопрос:
— Вчемже икакдолжно выразиться это единство?
— Вот это иесть тема, подлежащая нашему обсуждению,— отвечал он
и, если видел, чтосовопросник неудовлетворен, вслед заэтим, взглянув
начасы, уходил.
Наодном изсобраний против него выступил высокий человек, скурчавой,
вмелких колечках, бородой серого цвета, из-подего больших нахмуренных
бровей строго смотрели прозрачные голубые глаза, нанем был сборный
костюм, непоросту короткий иузкий,— клетчатые брюки, рыжие ичерные, полосатый серый пиджак, синяя сатинетовая косоворотка. Было вэтом
человеке что-тосмешное инаивное, располагающее кнему.
— Слушайте-ко,— заговорил он,— вот вы все толкуете насчет объединения интеллигентов, аскемнадо объединяться-то? Вот унас большевики
есть именьшевики, одни сЛениным, другие— сПлехановым, сМартовым,— так— скемвы?
Самгин, почувствовав опасность, ответил несразу. Он видел, чтоответа
ждет неодин этот, скурчавой бородой, авсе три иличетыре десятка людей,
стесненных вкакой-тобарской комнате, уставленной запертыми шкафами
красного [дерева], похожей нагардероб, среди которого стоит длинный стол.
Закурив неторопясь папиросу, Самгин сказал:
— Дляменя лично корень вопроса этого, смысл его лежит впротиворечии
интернационализма инационализма. Вы знаете, чтонемецкая социал-демократия своим вотумом окредитах навойну скомпрометировала интернациональный социализм, чтоВандервельде усилил эту компрометацию
ичтоещераньше поведение таких социалистов, какВивиани, Мильеран,
Бриан э цетера, тоже обнаружили, какбессильна икак, втоже время, печально гибка этика социалистов. Невыяснено: эта гибкость— свойство
людей илиучения?
Практика судебного оратора достаточно хорошо научила Клима Ивановича Самгина обходить опасные места, удаляясь отних всторону. Он был
достаточно начитан длятого, чтоб легко наполнять любой термин именно
темсодержанием, которого требует день иминута. И, наконец, он твердо
знал, чтолюди всегда безграмотнее тех мыслей ифраз, которыми они оперируют, он знал это потому, чтовесьма часто сам чувствовал себя таким.
— Длятого, чтоб говорить обинтернационализме, следует сначала выяснить, каково содержание понятия— нация. Возьмем Англию. Англичане
наиболее отвечают понятию нация, это народ одной крови, крепко спаянный
312
310
Соседние файлы в предмете [НЕСОРТИРОВАННОЕ]
