Добавил:
ivanov666
Опубликованный материал нарушает ваши авторские права? Сообщите нам.
Вуз:
Предмет:
Файл:Жизнь Клима Самгина. В 4 частях. Ч.4
.pdf
— Интересный. Забавный. Чудак.
— Чудаков унас слишком много, отних устаешь,— заметил Самгин,
ачерез несколько дней услыхал:
— Талантливый! Вчера читал мне что-товроде оперетки— очень смешно!
Тамхор благочестивых банкиров уморительно поет:
О, какая благодать
Кости ближнего глодать!
— Вэти дни едвали уместно балаганить,— сказал Самгин, аона твердо
возразила:
— Нет, именно втакие дни нужно жить веселее, чемвсегда! Кстати: ты
понимаешь что-нибудь вбиржевой игре? Явчетверг выиграла восемь тысяч,
нопредупреждают, чтоэто— опасно илучше покупать золото, золотые вещи…
— Да, конечно, золото,— равнодушно подтвердил Клим Иванович.
Действия этой женщины неинтересовали его, ее похвалы Харламову
невозбуждали ревности. Он был озабочен решением вопроса: какие перспективы ипути открывает пред ним война? Она поставила подружье такое
количество людей, что, конечно, продлится недолго,— нехватит средств
воевать года. Разумеется, Антанта победит австро-германцев. Россия получит выход вСредиземное море, укрепится наБалканах. Все это— так,
а— чтовыиграет он? Твердо, насколько мог, он решил: поставить себя
навидное место. Давно пора.
— Яобязан сделать это изуважения кмоему житейскому опыту. Это
ценность, которую янеимею права прятать отмира, отлюдей.
Ноэти формулы неудовлетворяли его. Он чувствовал, чтонеотлюдей,
аотсамого себя пытается спрятать нечто, всю жизнь беспокоившее его.
Он несчитал себя честолюбивым инечувствовал обязанным служить людям, он небыл мизантропом, новидел большинство людей ничтожными,
анекоторых чувствовал органически враждебными. Поползли мрачные
слухи оразгроме вВосточной Пруссии армии Самсонова, он упрекнул себя
второпливости решения. Ачерез несколько дней Елена, щелкая пальцами,
показала ему фотоснимок:
— Посмотри, какой курьез!
Снимок— мутный, несразу можно было разобрать, чтонанем— часть
улицы, два каменных домика, рамы окон поломаны, стекла выбиты, скрыльца накаменную площадку высунулись чьи-тоноги, вся улица засорена
изломанной мебелью, валяется пианино соторванной крышкой, поперек
улицы— срубленное дерево, клен иликаштан, перед деревом— костер,
изнего торчит крышка пианино, апред костром, вбольшом, вольтеровском
кресле, поставив ноги напишущую машинку, авинтовку между ног, сидит
исмотрит вогонь русский солдат. Назаднем фоне расплывчато изображены ещедвое солдат, они впрягают илираспрягают бесформенную лошадь.
263
261

— Можно подписать: победитель— неправдали?— спросила Елена,
Самгин сердито сказал:
— Яуверен, чтовсе это… безобразие устроено нарочно, длятого чтоб
снять. Какие-нибудь прапорщики, корреспонденты,— говорил Самгин.
Елена возразила:
— Нет, это снял доктор Малиновский. Унего есть другая фамилия
Богданов. Он— непрактиковал, а, знаешь, такой— ученый. Впервый год
моей жизни смужем он читал унас какие-толекции. Очень скромный
ирассеянный.
Встряхнув плечами игрудью, щелкнув пальцами, она судовольствием
сказала:
— А— знаешь, это очень интересно— война, очень захватывает! Утром проснешься— думаешь: кто— кого? Игазеты ждешь, какзабавного
знакомого.
— Длятех, кого бьют, это едвали забавно,— докторально заметил
Самгин, аЕлена философски откликнулась:
— Пусть устроят так, чтоб недраться.
Ачерез несколько дней она судивлением сообщила:
— Представь— Харламов идет навойну добровольцем!
Непонятно было: почему вее удивлении звучит радость?
Он спросил:
— Почему это приятно тебе? Иполучил ответ:
— Ты забываешь, чтоянемножко француженка, Ибыло очень досадно:
Самгин только чторешил послать Харламова водин уездов Новгородской
губернии поделу онезаконном владении крестьянами села Песочного пахотной землей, атакже лугами помещицы Левашевой. Помещица умерла, ее
наследник, депутат Государственной думы Ногайцев, нашел какой-тостарый
план, поручил Прозорову предъявить его иск кобществу села. Прозоров
предъявил иск, вокружном суде выиграл дело. Нопалата отменила решение
суда, ивтоже время [иск] оправе навладение частью спорной земли подарственной записи Левашевой предъявил монастырь, доказывая, чтокрестьяне
впродолжение трех лет арендовали землю унего.
Вдовершение путаницы крестьянин Анисим Фроленков заявил, чтолуга,
которые монастырь неоспаривает, Ногайцев продал ему тотчасже после
решения окружного суда, амонастырь будтобы пользовался сеном этих лугов вуплату повекселю, выданному Фроленковым. Клим Иванович Самгин
ираньше понимал, чтоэто дело темное ичтоПрозоров, взявшись вести его,
поступил неосторожно, ана-днях кнему явился Ногайцев иокончательно
убедил его-дело это надо прекратить. Ногайцев был испуган инескрывал этого.
— Признаю, дорогой мой,— поступил ясгоряча. Человек янеделовой
даи[с] тонкостями законов незнаком. Неожиданное наследство, знаете,
264
262

аячеловек небогатый и— семейство! Семейство— обязывает… План меня
смутил. Теперь японимаю, чтоплан— это еще… так сказать— гипотеза.
Он был как-тоособенно чисто вымыт, выглажен, скромно одет, туго
застегнут, какбудто он час тому назад мылся вбане. Говоря, он поглаживал бороду, бедра, лацканы толстого пиджака, доброе лицо его выражало
смущение, жалость, авглазах жуликовато играла улыбочка.
Самгин сердито спросил: чего ж он хочет?
— Мира!— решительно инесколько визгливо заявил Ногайцев игусто
покраснел.— Неудобно, знаете, несвоевременно депутату Думы воевать
смужиками вэти дни, когда… вы понимаете? Иявас убедительно прошу:
поехать кмужичишкам, предложить им мировую. Ато, знаете, узнают
газеты, подхватят. Атак— тихо, мирно…
«Это неплохое предложение,— сообразил Самгин.— Иэто последнее
издел, принятых мною отПрозорова».
Было очень приятно напомнить себе, что, закончив это дело, он освобождается отнеизбежности частых встреч сЕленой, которая уже несколько
тяготила своей близостью, аиногда иобижала слишком бесцеремонным,
слишком фамильярным отношением кнему.
Ивот он трясется вразвинченной бричке, поизбитой почтовой дороге
отБоровичей наУстюжну. Сквозь туман иногда брызгает наколени мелкий,
холодный дождь, кожаный верх брички трясется, задевает голову, Самгин
выставил вперед иоткрыл зонтик, конец зонтика, притолчках, упирается
вспину старика возничего, истарик хрипло вскрикивает:
— Но-о, пошел, пошел!
Конь был хороший, бежал бойко, впонуканиях ненуждался, иочень
нелепо было видеть, чтоего заставили везти такой изношенный экипаж.
Побокам дороги втумане плывут деревья, качаются черные ветки,
оголенные осенним ветром, суетливо летают итрещат белобокие сороки,
густой запах болотной гнили встречает ипровожает гремучую бричку,
сырость, всасываясь вкожу, вызывает тягостное уныние инеобычные
мысли. Какничтожны делишки Ногайцевых, Фроленковых икрестьян села
Песочного всравнении сдрамой, которая разыгрывается насевере Франции
иугрожает гибелью Парижу-«Афинам мира»! Если немцы победят, французы нетолько снова будут ограблены экономически, нобудут поставлены
наколени пред народом менее талантливым, чемони. Да, это будет удар,
который отразится насудьбах всей Европы и, конечно, насудьбе всего
человечества. Возможно, чтонемцы, минуя революцию, создадут своего
Наполеона ипоставят целью завоевание всей Европы. Авэто время Япония
начнет покорение Азии. Вдальнейшем человечеству угрожают столкновения ибитвы рас. Иесли вспомнить, чтовсе это совершается намаленькой
планете, затерянной вбезграничии вселенной, среди тысяч грандиозных
265
263

созвездий, среди миллионов планет, всравнении скоторыми земля, быть
может, единственная пылинка, где родился иживет человек, существо,
которому отведено только пять-шесть десятков лет жизни…
Мысли этого порядка являлись уСамгина нечасто ивсегда откниг натемы
«мировой скорби» очеловеке вкосмосе, отсистемы фраз того илииного
героя, который попричинам, ясным только создателю его, мыслил, какпессимист. Клим Иванович нелюбил эти мысли иостерегался останавливаться
наних, чувствуя, чтоони могут подчинить его также, какподчиняет людей
всякое программное мышление. Ноон держал ихврезерве, признавая
заними весьма ценное качество— способность отводить человека далеко
всторону отдействительности, ставить его наднею. Он хорошо видел,
чтолюди кажутся друг другу умнее, когда они говорят о«теории относительности», отемпературе внутри Солнца, отом, имеетли Млечный Путь
фигуру бесконечной спирали илидуги, иотом, сгорит Земля илизамерзнет.
Незаметно длясебя, вкакой-томомент, он раз навсегда определил ценность
этих щеголеватых [мыслей] словами:
— Допустимо, чтовсе это так, аможет быть, инетак. Номожно жить
инерешая эти вопросы.
Вэти часы, впузыре тумана, который нищенски ограничивал пространство,
подвизг идребезг железа брички, Самгин впервые иочень охотно подумал
отом, чтобытие человека— загадочно ичтоэта загадочность весьма похожа набессмыслие. Всостоянии физической усталости иуныния подвечер
въехал внебольшой, тесно скученный городок, он казался прикрепленным
кземле, точно гвоздями, колокольнями полутора десятков церквей. Молчаливый возница решительно гнал коня мимо каких-томаленьких кузниц,
втемноте ихпылали угли горнов, дробно стучали молотки, наберегу серой
реки тоже шумела работа, пилили бревна, тесали топоры, что-тоскрипело,
ивбыстром темпе торопливо звучало:
Эх, дубинушка— ухни!
Эх, зеленая— сама идет!
Подернем, подернем
даух-нем!
— Пошла, пошла, пошла! Бегом пошла, ух ты!
Всумраке десятка два людей тащили сберега нареку желтое, только
чтопостроенное судно— «тихвинку».
«Все ещестаринная, примитивная жизнь,— думал Самгин.— Отстали
отЕвропы. Мешаем ей жить. Пугаем обилием людей, возбуждаем зависть
богатством».
Вспомнил солдата, вкресле, сногами напишущей машинке.
266
264

«Дикари. Дикари».
— Вгостиницу,— сказал Самгин, несколько оживленный шумом. Воз-
ница спокойно ответил:
— Зачем? Язнаю— куда надо!
Он остановил коня пред. крыльцом двухэтажного дома, впять окон
наулицу, наличники украшены тонкой резьбой, голубые ставни разрисованы цветами икажутся оклеенными обоями. Накрыльцо вышел большой
бородатый человек и, кланяясь, ласково сказал:
— Милости прошу! Устали, поди-ко? Олька! Живо… Человек-скрылся,
явилась Олька, высокая, стройная девица, столстой косой илицом настолько
румяным, чтопышные губы ее были почти незаметны. Она оказалась тоже
неразговорчивой инавопрос: «Это чей дом?»— ответила:
— Хозяина.
Ивот Клим Иванович Самгин сидит застолом всветлой, чистой комнате, обставленной гнутыми «венскими» стульями, оклеенной голубыми
обоями сцветами, цветы очень похожи нагрибы рыжики. Уодной стены—
«горка», стеклянный шкаф, верхняя его полка тесно заставлена чайной
посудой, среди ее— стеклянный графин сцерковью, искусно построенной
внем израскрашенных лучинок. Назадней стенке висят пасхальные яйца
изсахара иогромное, красное, издерева, обвязанное зеленой ленточкой.
Надвух остальных полках какие-тоящички, коробки, тарелки, блюда, пустые бутылки, одна— вформе медведя. Надругой стене две литографии
«Святое семейство» ицарь Николай Второй сженой, наследником, дочерьми,— картинка, изданная вознаменование 300-летнего царствования
его фамилии. Между картинами вгробоподобном ящике красного дерева
безмолвно раскачивался маятник старинных английских часов. Впереднем
углу пять штук икон, две всеребряных ризах ивкиотах свиноградами.
Настоле кипел самовар, ноникто неявлялся налить чаю, ивдоме было
тихо, точно все спали.
Самгин— недоумевал: это негостиница, чтож это значит?
Новот снова явился этот большой человек сроскошнейшей, светловолосой густой бородищей, ей могбы позавидовать Варавка.
— Пожалуйте чайку выпить,— предложил он звучным голосом, садясь
кстолу, против самовара.
— Простите, янепонимаю: почему меня привезли квам?— спросил Самгин.
— Правильно привезли, подепеше,— успокоил его красавец.— Господин
Ногайцев депешу дал, чтобы послать экипаж завами ивообще оказать вам
помощь. Места наши довольно глухие. Лошадей хороших навойну забрали.
Зовут меня Анисим Ефимов Фроленков— дляудобства вашего.
Говорил он легко, плавно, голос унего был альтовый, точно уженщины, ноэто очень шло кего красивой, статной фигуре икартинному лицу.
267
265

Вмешательство Ногайцева возбудило уСамгина какие-топодозрения,
ноФроленков погасил их.
— Судостроитель, мокшаны строю, тихвинки ивообще всякую мелкую
посуду речную. Очень прошу прощения: жена поехала кродителям, какраз
вПесочное, куда инам завтра ехать. Она уменя— вторая, только весной
женился. Сматерью поехала смоей, сосвекровью, значит. Один сын—
навойну взят писарем, другой— тут помогает мне. Зять, учитель бывший,
сидел ввинопольке— его тоже навойну, ну идочь сним, сестрой, вКресте
Красном. Закрыли винопольку. Аговорят-отнее казна полтора миллиарда
дохода имела?
— Кажется— миллиард…
— Тоже— сумма… Война-то, наверно, больших денег будет стоить?
Недождавшись ответа, он продолжал:
— Очень хорошо, чтоканительное дело это согласились прекратить, разоряло оно песоченских мужиков-то. Староста песоченский здесь, втюрьме
сидит, земский его закатал намесяц, нераспорядителен старик. Вы, ваше
благородие, небеспокойтесь, явПесочном— лицо известное.
«Какой приятный,— подумал Самгин.— И, видимо, неглупый…»
— Несколько непонятна политика нам, простецам. Какэто: война расходы
усиливает, а-доход сократили? Ивообще, знаете, безвина— нета работа!
Бывало, чуть люди устанут, посулишь им ведерко, они снова оживут. Ведь
победим, все убытки взыщем. Толькобы скорее! Ударить разок, другой,
даипотребовать: возместите протори-убытки, ато— ещераз стукнем.
Самгин напомнил огибели армии Самсонова.
— Н-да, промахнулись. Ну— ничего, народа унас хватит.— Подумал,
мигнул:— Ну, все ж особо торопиться неследует. Война ведь тоже имеет
свои качества. Ужэто всегда так: водну сторону— вред, вдругую— польза.
— А— вчемвидите пользу?— спросил Самгин.
— Даведь сказать— трудно! Однако— какнескажешь? Народу унас
оказывается лишнего много, аземлишки— мало. Насытую жизнь нехватает
земли-то. ВСибирь крестьяне самовольно неидут, асилком Переселять
уначальства… смелости нет, чтоли? Вы простите! Говорю, какдумаю.
— Пожалуйста,— оживленно ипоощрительно сказал Самгин.— Чемискреннее, темлучше.
— Ктомуже один наодин беседуем,— продолжал Фроленков, широко
улыбаясь.— Нами сказано, снами иостанется, так ведь?
— Именно,— согласился Самгин иподумал: «Очень умный».
Все нравилось ему вэтом человеке: его прозрачные голубые глаза, широкая, мягкая улыбка, тугая, румяная кожа щек. Четыре неглубоких морщинки
налбу расположены аккуратно, каклинейки нот.
«Вот чтозначит— открытое лицо»,— решил он.
268
266

Нравилась пышная борода, выгодно оттененная синим сатином рубахи,
нравилось, чтоон пьет чай прямо изстакана, неналивая вблюдечко. Любуясь человеком, Клим Иванович Самгин чувствовал, каклегко вздуваются
пузырьки новых мыслей:
«Мужик-аристократ. Потомок старинных ушкуйников, землепроходцев.
Садко. Василий Буслаев. Дежнев. Человек расы, которую тевтоны хотят
поработить, уничтожить…»
— Яктому, чтокрестьянство, отскудости своей, бунтует, заэто его розгами порют, стреляют, втюрьмы гонят. Наэто— смелость есть. Авыселить
лишок вСибирь али вАзию-нехватает смелости! Вот это-нельзя понять!
Кактак? Бить нежалко, апереселить— нерешаются? Тут, намой мужицкий
разум, политика шалит. Балует политика-то. Какскажете?
Глаза [Фроленкова] какбудто сузились, потемнели.
— Мысль опринудительном переселении— весьма оригинальная мысль,
сказал Клим Иванович, торопясь слушать.
— Пятый год имужика приучил думать,— сулыбочкой ипоучительно
заметил Фроленков.— Думать-то— научились, апоговорить— нескем,
итакой гость, каквы, конечно, дляменя праздник. Городок унас— издревле промысловой: суденышки строим, железо болотное добываем, гвоздь
ивсякую мелочь куем. плотниками славимся.— Он замолчал, вздохнул и,
размахнув бороду обеими руками, точно желая снять ее слица, добавил:—
Вообще интерес дляжизни— имеется. А— край глухой, болота, озера,
речки, притоки Мологи— Чагодоща, Ковжа, Песь, леса кое-какие— все
это, конечно, помаленьку кормит. Однако жить тесновато, аутеснение—
оно ивохраме ивбане одинаково. Душевно сказать— народ здесь дикой.
Особо— молодежь. Заграницей, слыхать, молодых-толишних отправляют
кнеграм, киндейцам, вАмерику, аунас— они дома толпятся… Теперь вот
навойну отобрали их, ну, потише стало…
— Ачто— стачки были?— спросил Самгин.
— Нет, стачек унас теперь небывает, а— пьянство, драки, это вот
путает дела!
Фроленков, расширив прозрачные глаза, взглянул начасы ивстал, говоря:
— Прошу извинить! Вам требуется отдых сдороги, вот всоседней комнате все готово. Если чтопонадобится— вскричите Ольку.
И, усмехаясь широко, показав плотные желтые зубы, он сказал:
— Проповедник публичный прибыл кнам, братец Демид,— неслыхали
отаком? Замечательный, говорят. Иду послушать.
Самгин, чувствуя себя отдохнувшим, спросил:
— Амне— можно?
— Да— сделайте милость!— ответил Фроленков срадостью.— Тут
близко, почти рядом!
269
267

Через несколько минут Самгин оказался вкомнате, где собралось несколько десятков людей, человек тридцать сидели настульях искамьях,
наподоконниках трех окон, остальные стояли плечо вплечо друг другу
настолько тесно, чтоФроленков струдом протискался вперед, нашептывая
строго, какчеловек власть имущий:
— Посторонись! Пропусти…
Комната служила, должно быть, какой-токанцелярией, две лампы висели
подпотолком, освещая головы людей, настенах— врамках, назадней стене
[нрзб.], портрет царя.
Фроленков провел Самгина впервый ряд. Он пошептал вухо лысому
старичку, тот покорно освободил стул. Самгин сел, протер запотевшие очки,
надел ихитотчас опустил голову. Прижатый кстене маленьким столом, опираясь нанего руками иточно готовясь перепрыгнуть через стол, изогнулся
седоволосый Диомидов вбелой рубахе, срасстегнутым воротом, счерным
крестом, вышитым нагруди. Надстолом покачивался, задевая узкую седую
бороду,— она отросла ещедлинней,— большой, вершков трех, золоченый
илимедный крест, висевший насеребряной шейной цепочке.
Глухим, бесцветным голосом он печально говорил:
— Люди Иисуса Христа, царя ибога нашего, миродавца, миролюбца,
приявшего смерть заны приПонтийстем Пилате, истрадавша, ипогребенна,
ивоскресшего…
Белизна рубахи резко оттеняла землистую кожу сухого, костлявого лица
икруглую, черную дыру беззубого рта, подчеркнутого седыми волосами
жиденьких усов. Голубые глаза проповедника потеряли былую ясность
иказались маленькими, точно глаза подростка, ноэто, вероятно, потому,
чтоони ушли глубоко вглазницы.
«Узнает?»— соображал Самгин, нежелая, чтоб Диомидов узнал его, затем подумал, чтоэтот человек, наверное, сознательно делает себя похожим
наикону Василия Блаженного.
— ИотХриста мы, рабы его, плутая всуете земной, оттолкнулись,
отверглись. Чтоже понудило нас кэтому?
Диомидов выпрямился и, потрясая руками, начал говорить о«жалких соблазнах мира сего», о«высокомерии разума», о«суемудрии науки», опозорном
исмертельном торжестве плоти наддухом. Речь его обильно украшалась словами молитв, стихами псалмов, цитатами изцерковной литературы, нонередко
ичуждо вней звучали фразы светских проповедников церковной философии:
«Разум, убийца любви кближнему»…
«Несчитаетли слово заистину эхо свое?»
Самгин определил, чтоДиомидов говорит также бесстрастно, ремесленно ипривычно, какобвинители насуде произносят речи помелким
уголовным преступлениям.
270
268

«Все-таки он— верен сам себе. Ибогу своему»,— подумал Самгин.
Вкомнате стоял тяжкий запах какой-токислой сырости. Рядом сСамгиным
сидел, полузакрыв глаза, большой толстый человек вподдевке, скрасным
лицом, почти после каждой фразы проповедника, сказанной повышенным
тоном, он тихонько крякал иуже два раза пробормотал:
— А— скажи, пожалуйста…
Диомидов начал говорить, сердито взвизгивая:
— Немцы считаются самым ученым народом вмире. Изобретательные
ватерклозет выдумали. Христиане. Ивот они объявили нам войну. Зачто?
Никто этого незнает. Мы, русские, воюем только длязащиты людей. Унас
только Петр Первый воевал схристианами длярасширения земли, ноэтот
царь был врагом бога, инарод понимал его какантихриста. Наши цари всегда
воевали сязычниками, смагометанами— татарами, турками…
Откуда-тоизугла, изтемноты, донесся веселый, звонкий голосок:
— Против народа— тоже…
Слушатели молча пошевелились, какбы ожидая ещечего-то, и-дождались: угрюмый голос сказал:
— Однако итурок хочет спокойно жить. Некий третий человек напомнил:
— Ас японцами из-зачего драку начали? Толстый сосед Самгина встал
и, махая рукой, тяжелым голосом, хрипло произнес:
— Тише, публика!
Новуглу уже покрикивали:
— Ну, и-что? Ну, сказал! Правду сказал…
— Кузнецы шумят, гвоздари,— сообщил Фроленков, появляясь сзади
Самгина.— Может, желаете уйти?
— Да, хотелбы…
— Скушно говорит старец,— нестесняясь, произнес толстый человек
иобратился кДиомидову, который стоял, воткнув руки встол, покачиваясь,
пережидая шум:— Ятебя, почтенный; воПскове слушал, втретьем году,
ну, тогда ты— ядовито говорил!
Диомидов искоса взглянул нанего и, тряхнув бородой, обратился
кженщинам, окружавшим его, иодна изних, высокая, тощая, крикливо
упрашивала:
— Скажи-коты нам, отец, ктоэто тамявился около царя, мужичок
какой-торасторопный? Вуглу сердито выкрикивали:
— Заместо того, чтоб нас, дураков, учить,— шелбы навойну, подпули,
уговаривать, чтоб недрались…
— Верно!
— Всех лошадей хороших обобрали…
Самгин торопился уйти, показалось, чтоДиомидов присматривается
кнему, узнает его. Ноуйти неудавалось. Фроленкова окружали крупные
271
269

бородатые люди, аДиомидов, помахивая какими-тобумажками, зажатыми
влевой руке, протягивал ему правую ибормотал:
— Здравствуй, Клим. Ты еси Клим, иты— сам? Каждый есть— сам,
каждая— сама. Не-ет, меня несоблазнишь… нет!
Кто-топрокричал:
— Побумажкам проповедует, глядите-ко! Бумажки… Э-эх ты, пустосвят!
Широко улыбаясь, Фроленков обратился кСамгину:
— Разрешите познакомить: это— градской голова наш, скотовод, гусе-
вод, Денисов, Василий Петров.
Втроем вышли накрыльцо, вприятный лунный холод, луна богато
освещала бархатный блеск жирной грязи, тусклое стекло многочисленных
луж, линию кирпичных домов вдва этажа, пестро раскрашенную церковь.
Денисов сжал руку Самгина широкой, мягкой игорячей ладонью испросил:
— Скажите, пожалуйста— поужинать комне несогласитесьли?
— Побеседовать,— поддержал Фроленков. Самгин согласился, тогда Денисов
взял его подруку, передвинул толстую руку свою подмышку ему и, сообщив:
— Подмораживает!— повел гостя через улицу, почти поднимая надземлей.
Наулице Денисов оказался ещекрупнее изаставил Самгина подумать:
«Изнего вышлобы двое таких, какя». Фроленков шлепал подошвами
погрязи иворчал:
— Агвоздари опять настену полезли! Чтоты будешь делать сними?
— Сделаем,— уверенно обещал голова. Потом минут десять сидели
вполутемной комнате, нагруженной сундуками, шкафами спосудой. Денисов, заглянув вэту комнату,— крякнул искрылся, аФроленков, ласково
глядя нагостя изстолицы, говорил:
— Вот чемлюди кормятся, между прочим. Очень много проповедующих
унас: братец Иванушка Чуриков, отец Иоанн Кронштадтский был…
И, поискав третьего, он осторожно добавил:
— Тоже иЛев Толстой. Теперь вот все говорят, Распутин Григорий будтобы, мужик сибирский, большая сила,— неслыхали?
— Значение Распутина— преувеличивается,— сказал Самгин иэтим
очень обрадовал красавца.
— Вот имы здесь тоже думаем— врут! Любят это унас— преувеличить правду. Кпримеру— гвоздари: жалуются наскудость жизни, амежду
темзарабатывают больше плотников. Аплотники— наних ссылаются,
дескать кузнецы лучше нас живут. Союзы тайные заводят… Трудно, знаете,
срабочим народом. Надобы завсякую работу единство цены установить…
Вдвери, заполнив всю ее, встал Денисов, приглашая:
— Пожалуйте!
Перешли вбольшую комнату, ее освещали белым огнем две спиртовые
лампы, поставленные настол среди многочисленных тарелок, блюд, буты-
272
270
Соседние файлы в предмете [НЕСОРТИРОВАННОЕ]
