Добавил:
ivanov666
Опубликованный материал нарушает ваши авторские права? Сообщите нам.
Вуз:
Предмет:
Файл:Жизнь Клима Самгина. В 4 частях. Ч.4
.pdf
— Интеллигенты, особенно— наши, более голодные, чемвЕвропе, смутно чувствуют трагизм грядущего, имногих пугает неопасность временных
поражений пролетариата, а-несчастие победы, Ильич-прав. Стократно прав.
Пугает идея власти рабочего класса. Ивот они прячутся врелигиозно-философские дебри, вхлыстовство, вразврат, кчорту. Аособенно— впримиренчество разных форм иразного рода. Азнаете, Самгин, очень хорошо,
чтоунас исамодержавие ибуржуазия одинаково бездарны. Ноочень плохо,
чтомноговато мужика,— закончил он и, усмехаясь, погасил окурок папиросы, какмастеровой, оподошву сапога. АСамгин немедленно иторопливо
закурил, иэта почти смешная торопливость требовала объяснения.
«Начнет выспрашивать, какядумаю. Будет убеждать ввозможности
захвата политической власти рабочими…»
Слушая Кутузова внимательно, Самгин неиспытывал желания возражать
ему— новсе-таки готовился ксамозащите, придумывая гладкие фразы:
«Человек имеет право думать какему угодно, ноправо учить -требует
оснований ясных дляменя, поучаемого… Начем, кроме инстинкта собственности, можно возбудить чувство собственного достоинства впролетарии?..
Мыслить исторически можно только отправляясь отбуржуазной мысли,
так какэто она является родоначальницей социализма…»
Он заготовил ещенесколько фраз, новсе они неудовлетворяли его, ибо
каждая обещала зажечь бесплодный, бесполезный спор.
Он несомневается всвоем праве учить, аянехочу слышать поучений».
Самгиным овладевала все более неприятная тревога: он понимал, что,
если разгорится спор, Кутузов легко разоблачит, обнажит его равнодушие
ксоциально-политическим вопросам. Он впервые назвал свое отношение
квопросам этого порядка— равнодушным идаже сам неповерил себе:
такли это?
Ипоправил догадку:
«Временно пониженным…»
Кутузов, растирая щеки ладонями, говорил:
— Пренеприятно зудит кожа. Обморозил, когда шел изссылки. Атоварищ ноги испортил себе.
— Вы знаете, чтоСомова— умерла?— вдруг вспомнил Самгин.
— Да, знаю,— откликнулся Кутузов и, гулко кашлянув, повторил:— Знаю,
какже…— Помолчав несколько секунд, добавил, негромко икак-тожестко:
Она была изтех женщин, которые идут вреволюцию отвосхищения героями.
Изромантизма. Она была человек морально грамотный…
— Тоесть?— спросил Самгин. Кутузов, дважды щелкнув пальцами,
ответил, какбы сердясь накого-то:
— Безошибочное чутье наврага. Умная душа. Вы— помните ее? Котенок.
Маленькая, мягкая. И— острое чувство брезгливости ковсякому негодяй-
133
131

ству. Был случай: решили извинить человеку поступок весьма дрянненький,
новынужденный комбинацией некоторых драматических обстоятельств
личного характера. «Прощать— неимеете права»,— сказала она ихотя
неочень логично, ноупорно доказывала, чтоэтот герой товарищеского
отношения— незаслуживает. Простили. Илагерь врагов приобрел весьма
неглупого негодяя.
— Она предлагала убить?— любознательно осведомился Самгин.
Кутузов усмехнулся, нонеуспел ответить: вдверь постучали, изатем
почтительный голосок произнес:
— Потелефону получено, чтобольная госпожа… Самгина очень опасна.
Кутузов молча взглянул наКлима, молча пожал руку его.
Клим Иванович Самгин признал себя обязанным поехать вбольницу,
нонаулице решил пройтись пешком.
Город был пышно осыпан снегом, иосвещаемый полной луною снег
казался приятно зеленоватым. Скрипели железные лопаты дворников,
шуршали метлы, асани извозчиков скользили помягкому снегу почти
бесшумно. Обильные огни витрин иокон магазинов, легкий, бодрящий
морозец ивсе вокруг делало жизнь вечера чистенькой, ласково сверкающей,
внушало какое-тоснисходительное настроение.
«Сомову он расписал очень субъективно,— думал Самгин, но, вспомнив
рассказ Тагильского, перестал думать оЛюбаше.— Он стал гораздо мягче,
Кутузов. Даже интереснее. Жизнь умеет шлифовать людей. Странный день
прожил я,— подумал он инемог сдержать улыбку.— Могу продать дом
иснова уеду заграницу, буду писать мемуары или— роман».
Нотут он сообразил, чтоидет всторону отулицы, где больница, изамедлил шаг.
«Поздно, едвали допустят… кбольной. И— какой смысл идти кней?
Присутствовать приакте умирания тяжело ибесполезно».
Он продолжал шагать ичерез полчаса сидел усебя вгостинице, разбирая
бумаги впортфеле Варвары. Нашел вексель Дронова напятьсот рублей,
ключ отсейфа, проект договора сфинской фабрикой опоставке бумаги,
газетные вырезки срецензиями окаких-токнигах, заметки Варвары. Потом
спустился вресторан, поужинал и, возвратясь ксебе, разделся, лег впостель
скнигой Мережковского «Немир, номеч».
Проснулся рано, внастроении очень хорошем, позвонил, чтоб дали кофе,
новошел коридорный исказал:
— Вас дожидает человек изпохоронной конторы…
Самгин минуту посидел напостели, прислушиваясь, какотзовется внем
известие осмерти Варвары? Ничего неуслыхал, поморщился, недовольный
собою, укоризненно спрашивая кого-то:
«Разве ябессердечен?»
134
132

Одеваясь, он думал:
«Бедная. Так рано. Так быстро».
И, думая словами, он пытался представить себе порядок иколичество
неприятных хлопот, которые ожидают его. Хлопоты начались немедленно:
явился человек вчерном сюртуке, краснощекий, усатый, столстым слоем
черных волос наголове, зачесанные назатылок, они придают ему сходство
сдьяконом, ачерноусое лицо напоминает ополицейском. Большой, плотный, он долженбы говорить басом, ноговорит высоким, звонким тенором:
— Наше бюро было извещено окончине уважаемой…
— Когда она умерла?— осведомился Клим.
— Вполовине седьмого текущим утром, иянемедленно…
Самгин остановил его, сказав, чтоон сегодня впять часов должен уехать
изПетербурга ичтоцеремония похорон должна быть совершена ускоренно.
— Длябюро похоронных процессий желание ваше- закон,— сказал
человек, почтительно кланяясь, иобъявил цену церемонии.
«Дорого»,— сообразил Самгин, нахмурясь, ноторговаться нестал,
находя это ниже своего достоинства.
— Значит— священник непровожает,— сказал представитель бюро.—
Каквам угодно,— добавил он.
Вовтором часу дня он шагал вслед закатафалком, безшапки, потирая
щеки иуши. День был яркий, сухо морозный, острый блеск снега неприятно
ослеплял глаза, раздражали уколы ищипки мороза, ивспоминалось темное,
остроносое лицо Варвары, обиженно илиудивленно приподнятые брови,
криво приоткрытые губы. Идти было неудобно итяжело, снег набивался
вгалоши, лошади, покрытые черной попоной, шагали быстро, отравляя воздух паром дыхания икисловатым запахом пота, хрустел снег подколесами
катафалка иподногами четырех человек вцилиндрах, вкаких-томантиях
скапюшонами, сгорящими свечами вруках. Пятый, скрестом вруках, шагал впереди лошадей. Ветер сдувал снег скрыш, падал надорогу, кружился,
вздымая прозрачные белые вихри, подногами людей илошадей, иснова
взлетал накрыши.
«Идиоты»,— сердито назвал ихСамгин, исподлобья оглядываясь. Катафалк ехал покаким-топустынным улицам, почти безмагазинов вдомах,
редкие прохожие какбудто необращали внимания напроцессию, новсеже
Самгин думал, чтоего одинокая -фигура должна вызывать улюдей упадков
впечатление. Инетолько жалкое, а, пожалуй, даже смешное; костлявые,
старые лошади ставила доги вснег неуверенно, черные фигуры вцилиндрах покачивались набелизне снега, тяжело поснегу влачились ихтеня,
наконцах свечей дрожали ненужные бессильные язычки огней— иодинокий человек вочках, снепокрытой головой ирастрепанными жидкими
волосами наней. Самгин догадывался, чтововсем этом есть что-точрез-
135
133

мерно, уродливо мрачное, способное вызвать усмешку, каквызывает ее
карикатура. Вспоминались наиболее неприятные впечатления: похороны
Туробоева, аллегорически указывающий впол желтый палец Лютова, взорванный губернатор— Самгин чувствовал себя обиженно итоскливо. Он
очень обрадовался, когда его догнал лихач, изсаней выскочил Дронов и,
подойдя кнему, сказал:
— Вы недойдете, ведь это— далеко! Едемте, встретим накладбище.
Неожидая согласия, он взял Самгина подруку, усадил всанки, посоветовал:
— Наденьте шапку-то…
Лихач тряхнул вожжами, рыжая лошадь стремительно ворвалась впоток
резкого холода, Самгин сжался и, спрятав лицо вворотник пальто, подумал
уныло:
«Простужусь».
Быстро домчались докладбища. Дронов оказал лихачу:
— Подождешь!— Спросил Самгина:— Озябли?— ивыругался:— Морозец, черт его возьми.
Толкнув Клима накрыльцо маленького одноэтажного дома, он отворил
дверь свободно, каквресторан, втепле очки Самгина немедленно запотели,
акогда он сиял их— пред ним очутился Ногайцев ивысокая, большеносая
мужеподобная дама, вкотиковой шайке.
— Соболезную искренно— итоже чрезвычайно огорчен,— сообщил
он, встряхивая руку Самгина, адама басовито сказала:
— Орехова, Мария, подруга Вари, почти четыре года невидались,
встретились случайно, всентябре, ивот- пришла проводить ее туда, откуда
невозвращаются.
Она величественно отошла вугол комнаты, украшенный множеством
икон итремя лампадами, села кстолу, нанем буйно кипел самовар, исходя
обильным паром, блестела посуда, комнату наполнял запах лампадного
масла, сдобного теста имеда. Самгин судовольствием присел кстолу, обнял
ладонями горячий стакан чая. Состены, сквозь запотевшее стекло, нанего
смотрело лицо бородатого царя Александра Третьего, аподним картинка:
овечье стадо пасет благообразный Христос, сдлинной палкой вруке.
— Да, вот какподкрадывается кнам смерть,— говорил Ногайцев, грея
спину окафли голландской печки.
— Нестерпимо жалко Варю,— сказала Орехова, макая оладью вблюдечко смедом.— Можноли было думать…
Дронов, разыскивая что-товкарманах брюк ипиджака, громко откликнулся:
— Осмерти думать— бесполезно. Ожизни— тоже. Надобно просто—
жить, и— больше никаких чертей.
— Ты, Ваня, молчи,— посоветовал Ногайцев.
— Это— почему?
136
134

— Ты— выпивши,— объяснил Ногайцев.— Аэто, брат, несовсем
уместно вданном, чрезвычайном случае…
— Ба,— сказал Дронов.— Ничего чрезвычайного— нет. Человек умер.
Сегодня вэтом городе, наверное, сотни людей умрут, вРоссии— сотни тысяч,
вмире— миллионы. И— никому, никого нежалко… Ты лучше спроси-ка
усмотрителя водки,— предложил он.
— Вот ужэто неприлично— пить водку здесь,— заметила Орехова.
Дронов, читая какую-тозаписку, пробормотал:
— Даже инамогилах пьют…
— Амогила— далеко?— спросил Самгин. Орехова ответила;
— Ксожалению— очень далеко, вшестом участке. Знаете— такая
дороговизна!
Самгин вздохнул. Он согрелся, настроение его становилось более мягким, хмельной Дронов казался ему симпатичнее Ногайцева иОреховой,
нобыло неприятно думать, чтоснова нужно шагать поснегу, среди могил
ипамятников, куда-тодалеко, слушать заунывное пенис панихиды. Вот
открылась дверь икто-тосказал:
— Привезли.
Ногайцев отвел Самгина всторону ипошептал ему:
— Тут начнется эдакая, знаете… пустяковина. Попы, нищие, могильщики,
нужно давать начай ивообще… Вам противно будет, так вы дайте Марье
Ивановне рублей… ну, полсотни! Она ужраспорядится…
Да, могила оказалась далеко, итрудно было добраться кней подорожкам, капризно изломанным, плохо очищенным отснега. Камни ибронза
памятников, бугры снега намогилах, пышные чепчики накрестах источали
какой-тоособенно резкий ипронзительный холод. Чемдальше, темниже,
беднее становились кресты, именьше было их, наконец пришли наместо,
где почти совсем небыло крестов ирядом одна сдругой было выковыряно
вземле четыре могилы. Надпятой уже возвышалась продолговатая куча
кусков мерзлой земли грязножелтого цвета, и, точно памятник, неподвижно
стояли, опустив головы, две женщины: старуха имолодая. Когда низенький,
толстый поп, вризе, надетой поверх мехового пальто, начал торопливо
говорить итакже поспешно запел дьячок, женщины непошевелились,
какбудто они замерзли. Самгин смотрел нагроб, наямы, напустынное
место и, вздрагивая, думал:
«Вот именя также…»
Вбольнице, когда выносили гроб, он взглянул налицо Варвары, итеперь
оно какбы плавало пред его глазами, серенькое, остроносое, споджатыми
губами,— они поджаты криво иоставляют открытой щелочку влевой
стороне рта, вщелочке торчит золотая коронка нижнего резца. Так Варвара
кривила губы всегда вовремя ссор, вскрикивая:
137
135

«Ах, остафь!»
Он вообразил свое лицо наподушке гроба— неестественно длинным
ибезочков.
«Вочках, кажется, нехоронят…»
— Да, вот чтождет всех нас,— пробормотала Орехова, аНогайцев
гулко крякнул икашлянул, оглянулся кругом и, вынув платок изкармана,
сплюнул внего…
…Это было оскорбительно почти дослез. Поп, встряхивая русой гривой,
возглашал:
— «Воблаженном успении вечный покой подаждь, господи…»
Позванивали цепочки кадила, синеватый дымок летал надснегом, дьячок
сиповато завывал:
— «Ве-ечная па-амять, ве-ечная…»
«Да, вот именя также»,— неотвязно вертелась одна итаже мысль,
водних итехже словах, холодных, каксухой извонкий морозный воздух
кладбища. Потом Ногайцев долго иохотно бросал вмогилу мерзлые комья
земли, аОрехова бросила один,— нобольшой. Дронов стоял, сунув шапку
подмышку, руки вкарманы пальто, икрасными глазами смотрел подноги
себе.
— Ну— ладно, пошли!— сказал он, толкнув Самгина локтем. Он был
одет лучше Самгина— ипривыходе складбища нищие, человек десять
стариков, старух, окружили его.
— Кчорту!— крикнул он и, садясь всанки, пробормотал:— Терпеть
немогу нищих. Бородавки нахаре жизни. Аона ибезних— урод. Верно?
Самгин неответил. Озябшая лошадь мчалась встречу мороза так, чтосанки
ивсе вокруг подпрыгивало, комья снега летели из-подкопыт, резкий холод
бил ирвал лицо, иэтот внешний холод, сливаясь свнутренним, обезволивал
Самгина. АДронов, просунув руку свою подлокоть его, бормотал:
— Жаловалась наодиночество. Это последний крик моды— жаловаться
наодиночество. Но— унее это была боль, анемода.
Слово «одиночество» тоже какбудто подпрыгивало, разрывалось послогам, угрожало вышвырнуть изсаней. Самгин крепко прижимался кплечу
Дронова ипоблагодарил его, когда Иван сказал:
— Едемте комне, чай пить.
Остановились укрыльца двухэтажного дома, вбежали почугунной
лестнице вовторой этаж. Дронов, открыв дверь своим ключом, втолкнул
Самгина втемное тепло, помог ему раздеться, сказал:
— Налево,— иубежал куда-товтемноту.
Озябшими руками Самгин снял очки, протер стекла, оглянулся: маленькая
комната, овальный стол, диван, три кресла иполдюжины мягких стульев
малинового цвета устен, шкаф скнигами, фисгармония, настене большая
138
136

репродукция скартины Франца Штука «Грех»— голая женщина, сгрубым
лицом, вобъятиях змеи, толстой, какводосточная труба, голова змеи—
наплече женщины. Надфисгармонией большая фотография «Богатырей»
Виктора Васнецова. Рядом скнижным шкафом— тяжелая драпировка.
Задвумя окнами— высокая, красно-кирпичная, слепая стена. Ивкомнате
очень крепкий запах духов.
«Женат»,— механически подумал Самгин. Неприятно проскрежетали
медные кольца драпировки, высоко подняв руку идергая драпировку, явилась женщина исказала:
— Здравствуйте. Меня зовут— Тося. Прошу вас… А, дьявол!
Иона так резко дернула драпировку, чтокольца взвизгнули, ввоздухе
взвился шнур икистью ударил ее вгрудь.
Самгин прошел вкомнату побольше, обставленную жесткой мебелью,
сбольшим обеденным столом посредине, настоле кипел самовар. Убуфета
хлопотала маленькая сухая старушка вчерном платье, вшелковой головке,
вытаскивала избуфета бутылки. Стол икомнату освещали спотолка три
голубых розетки.
— Петровна,— сказала Тося, проходя мимо ее, ивзмахнула рукой,
точно желая ударить старушку, нотолько указала нанее через плечо большим пальцем. Старушка, держа вруках побутылке, приподняла голову
икивнула ею,— лицо унее было остроносое, птичье, иглаза тоже птичьи,
кругленькие, черные.
— Садитесь, пожалуйста. Очень холодно?
— Очень.
— Выпейте водки.
…Голос унее низкий, глуховатый, говорила она медленно, неторавнодушно, нето— лениво. Наее статной фигуре— гладкое, модное платье
пепельного цвета, обильные, темные волосы тоже модно начесаны науши
инекрасиво подчеркивают высоту лба. Даивсе налице ее подчеркнуто:
брови слишком густы, темные глаза— велики и, должно быть, подрисованы, прямой острый нос неприятно хрящеват, амаленький рот накрашен
чересчур ярко.
«Странное лицо. Неумело сделано. Мрачное. Вероятно— декадентка.
ИЛеонида Андреева обожает. Лет тридцать— тридцать пять»,— обдумывал Самгин. Вкомнате было тепло, кладбищенские мысли тихонько таяли.
Самгин торопился изгнать ихизпамяти, иему очень нехотелось ехать ксебе,
вгостиницу, опасался, чтотамэти холодные мысли нападут нанего сновой
силой. Втишине комнаты успокоительно звучал грудной голос женщины,
она, явно стараясь развлечь его, говорила опустяках, жаловалась, чтоокна
квартиры выходят надвор иперед ними— стена.
— Напоминает «Стену» Леонида Андреева?— спросил Самгин.
139
137

— Нет. Янелюблю Андреева,— ответила она, держа вруке рюмку
сконьяком.— Явсе старичков читаю— Гончарова, Тургенева, Писемского…
— Достоевского,— подсказал Самгин.
— Аяиего нелюблю,— сказала она так просто, чтоСамгин подумал:
«Вероятно— недоучившаяся гимназистка, третья дочь мелкого чиновника»,— подумал испросил:
— А— Горький?
— Этот, иногда, ничего, интересный, нотоже очень кричит. Тоже, должно быть, злой. Иженщин неумеет писать. Видно, чтолюбит, анеумеет…
Однако-чтоже это Иван? Пойду, взгляну…
«Хорошая фигура,— отметил Самгин, глядя, какплавно она исчезла.
Чемпривлек ее Дронов?»
Она вернулась через минуту, сулыбкой накрасочном лице, ноулыбка лочти
неизменила его, только рот стал больше, приподнялись брови, увеличив глаза.
Самгин подумал, чтотакого цвета глаза обыкновенно зовут бархатными, споволокой, аунее они какие-тожесткие, шлифованные, блестят металлически.
— Представьте, он— спит!— сказала она, пожимая плечами.— Хотел
переодеться, носвалился накушетку и— уснул, точно кот. Вы, пожалуйста;
недумайте, чтоэто отнеуважения квам! Просто: он всю ночь играл вкарты,
явился домой вдесять утра, пьяный, хотел лечь спать, новспомнил провас,
звонил вгостиницу, квам, вбольницу… затем отправился накладбище.
Самгин любезно попросил ее небеспокоиться изаявил, чтоон сейчас
уйдет, ноженщина, все также неспеша, заговорила, присаживаясь кстолу:
— Нет, явас непущу, посидите сомной, познакомимся, может быть, даже
понравимся друг другу. Только— верьте: Иван очень уважает вас, очень высоко ценит. Авам… тяжело будет одному вэти первые часы, после похорон.
«Первые часы»,— отметил Клим.
— Иван говорил мне, чтовы давно разошлись сженой, но… все-таки…
невесело, когда люди умирают. Помолчав, она добавила:
— Лучше недумать отом, очембесполезно думать, да?
— Да,— согласился Самгин, аона предложила:
— Чтобы вам было проще сомной, яскажу осебе: подкидыш, воспитывалась всиротском приюте, потом сдали вмонастырскую школу,
тамвыучилась золотошвейному делу, (три года жила содним живописцем,
натурщицей была, потом меня отбил унего один писатель, ноячерез год
ушла отнего, служила) продавщицей вкондитерской, тампознакомился
сомной Иван. Каквидите— птица невысокого полета. Теперь вы знаете,
какдержаться сомной.
— Невеселая жизнь,— смущенно сказал Самгин, она возразила:
— Нет, бывало ивесело. Художник был славный человечек, теперь он
уже— взнаменитых. Аписатель— дрянцо, самолюбивый, завистливый.
140
138

Он тоже известность. Пишет сладенькие рассказики проскучных людей,
пролюдей, которые веруют вбога. Притворяется, чтоисам тоже верует.
«Это оком она?»— подумал Самгин ихотел спросить, нонеуспел,
вытирая полотенцем чашку, женщина отломила ручку ее, бросив вмедную
полоскательницу, продолжала:
— Очень революция, знаете, приучила кнеобыкновенному. Она, конечно, испугала, ноучила, чтоб каждый день приходил снеобыкновенным.
Атеперь вот свелось ктому, чтоСтолыпин все вешает, вешает людей ивсе
быстро отупели. Старичок Толстой объявил: «Немогу молчать», вышло
так, чтоион хотелбы молчать-то, даужтакое унего положение, чтонадо
говорить, кричать…
— Это едвали правильно,— сказал Самгин.
— Неправильно?— спросила она.— Ну, чтоже? Яведь очень просто
понимаю, грубо.
Самгин, слушая, решал: какотнестись кэтой женщине, кее биографии,
неочень похожей наисповедь?
«Зачем это она рассказала? Странный способ развлекать гостя…»
Аона продолжала развлекать его:
— Знаете, если обыкновенный человек почувствует свою нищету-беда
сним! Начинает он играть пред вами, ломаться, адлявас это— инезабавно, атолько тяжело. Вот Ванечка уменя— обыкновенный, иочень обижен
этим, ивсе хочет сделать что-нибудь… потрясающее! Миллион выиграть
наскачках иливкарты, царя убить, Думу взорвать, все равно— что. Ивсе
очень хотят необыкновенного. Мы, бабы, мордочки себе красим, пудримся,
ножки, грудки показываем, авам, мужчинам, приходится необыкновенное
искать всловах, вгазетах, книжках.
Это было неприятно слышать. Говоря, она смотрела наСамгина так пристально, чтоэто стесняло его, заставляя ожидать слов ещеболее неприятных.
Новдруг изменилась, приобрела другой тон.
— Ведь вот я— почему явыплясываю себя пред вами? Скорее познакомиться хочется. Вот провас Иван рассказывает какпрочеловека всамом
деле необыкновенного, какпроодного изтаких, которые имеют несчастье
быть умнее своего времени… Кажется, так он сказал…
— Ну, это слишком… лестно,— откликнулся Самгин.
— Почемуже лестно, если несчастье?— спросила она.
Самгин указал несколько фактов личного несчастья единиц, которые
очень много сделали дляобщего блага людей, и, говоря это, думал:
«Странная какая! Есть признаки оригинального ума, авместе сэтим все
грубо, наивно…»
— Общее благо,— повторила Тося.— Трудно понять, какэто выходит?
Уменя подруга, учительница назаводе, впровинции, тамуних-дифтерит,
141
139

страшно мрут ребятишки, асыворотки— нет. Здесь, вгороде,— сколько
угодно ее.
— Случайность,— сказал Самгин.— Нераспорядительность…
Он чувствовал желание повторить вслух ее фразу- «несчастье быть умнее
своего времени», но— несделал этого.
«Да, именно этим объясняются многие тяжелые судьбы. Какстранно,
чтозабываются мысли, имеющие вес изначение аксиом».
Вконце концов было весьма приятно сидеть застолом вмаленькой,
уютной комнате, втеплой, душистой тишине ислушать мягкий, густой голос
красивой женщины. Она былабы ещекрасивей, еслиб лицо ее обладало
большей подвижностью, еслиб темные глаза ее были мягче. Руки унее тоже
красивые иочень ловкие пальцы.
«Привыкла завязывать коробки конфет»,— сообразил он изатем подумал, чтокДронову он относился несправедливо. Он просидел долго, слушая
странно откровенные ее рассказы осебе самой, ее грубоватые суждения
олюдях, книгах, событиях.
— Вот— приходите кнам,— пригласила она.— Унас собираются
разные люди, есть интересные. Даивсе интересны, если немешать им
говорить осебе…
Когда он уходил, Тося, очень крепко пожав руку его горячей рукой, сказала:
— Вот мы уже истарые знакомые…
— Представьте, иуменя такоеже чувство,— откликнулся он, иэто
была почти правда.
Остаток вечера он провел вмыслях обэтой женщине, акогда они прерывались, память показывала темное, острое лицо Варвары, сплотно закрытыми
глазами, скривой улыбочкой нагубах,— неплотно сомкнутые справой стороны,
они открывали три неприятно белых зуба, сзолотой коронкой нарезце. Показывала пустынный кусок кладбища, одетый толстым слоем снега, кучи комьев
рыжей земли, две неподвижные фигуры надмогилой, только чтозарытой.
«Жаловалась наодиночество,— думал он оВарваре.— Она небыла
умнее своего времени. Аэта, Тося? Чтоможет дать ей Дронов, кроме сносных условий жизни?»
Он решил завтраже поблагодарить Дронова заего участие, ноутром,
когда он пил кофе,— Дронов сам явился.
— Прости, Клим Иванович, явчера вел себя свиньей,— начал он,
встряхивая руки Самгина.— Пьян был срадости, выиграл вжелезку семь
тысяч триста рублей,— мне вкартах везет.
— Кажется, ивлюбви— тоже?— дружелюбно спросил Самгин, необращая внимания на«ты».
— Интересная Тоська?— откликнулся Дронов, бросив себя вкресло,
так чтооно заскрипело.— Очень интересная,— торопливо ответил он сам
142
140
Соседние файлы в предмете [НЕСОРТИРОВАННОЕ]
