Добавил:
ivanov666
Опубликованный материал нарушает ваши авторские права? Сообщите нам.
Вуз:
Предмет:
Файл:Жизнь Клима Самгина. В 4 частях. Ч.4
.pdf
пошл? Едвали. Он— страстный человек, астрасти небывают пошлыми,
они трагичны… Можно подумать, чтояоправдываю его. Нояхочу быть
только объективным. Ястолкнулся счеловеком класса, который живет
конкуренцией. Он правильно назвал себя военным: жизнь его проходит
внападении налюдей, взащите против нападений нанего. Он искал вмоем
лице союзника…»
«Может быть, яхочу внушить себе, чтопоражение вединоборстве
свеликаном— непостыдно? Норазве япоражен? Японимаю причину его
гнусной выходки, анеоправдываю ее, непрощаю…»
Кружилась голова. Самгин разделся, лег впостель и, лежа, попытался
подвести окончательный итог всему, чтоиспытано инадумано вэтот чрезвычайно емкий день. Очень хотелось, чтоб итог был утешителен.
«Становлюсь умнее…»
Память, хотя уже утомленно, все ещеперебирала игривые фразы:
«Человек-тодрянцо, фальшивей, темиживет, чтосам себе словесно
приятные фокусы показывает, несчастное чадо…»
Извучал сырой булькающий смех.
Проснулся поздно, ощущая ворту кислый вкус ржавчины, голова налита тяжелой мутью, воздух вкомнате был тоже мутносерый, точно пред
рассветом. Нехотя встал, раздернул драпри наокне,— ветер бесшумно
брызгал встекла водяной пылью, сизые облака валились накрыши. Также,
каквчера, каквсегда, наплощади шумели, суетились люди. Очень трудно
внести свою, заметную ноту вэтот всепоглощающий шум. Одинаковые
экипажи катятся повсем направлениям, илегко представить, чтоэто один
итотже экипаж суется вовсе стороны впоисках выхода стесной, маленькой
площади, засоренной мелкими фигурками людей.
Город шумел глухо, раздраженно, изулицы наплощадь вышли голубовато-серые музыканты, увешанные тусклой медью труб, выехали два всадника,
один— толстый, другой— маленький, точно подросток, он подчеркнуто
гордо сидел надлинном, бронзовом, тонконогом коне. Механически шагая,
выплыли мелкие плотно сплюснутые солдатики свинцового цвета.
«Идущие насмерть приветствуют тебя»,— вспомнил Самгин латинскую
фразу исдосадой отошел отокна, соображая:
«Рассказать Марине обэтом… овчерашнем?»
Вопрос остался безответа. Позвонил, спросил кофе, русские газеты,
начал мыться, авпамяти навязчиво звучало:
«Morituri te salutant!»
Растирая спину мокрым жгутом полотенца, Самгин подумал:
«Возможно, чтокто-нибудь изцезарей— Тиберий, Клавдий, Вителлий
был похож наБердникова»,— подумал Самгин иудивился, чтодумает
безобидно, равнодушно.
71
73

Закофе читал газеты. Корректно ворчали «Русские ведомости», осторожно ликовало «Новое время», в«Русском слове» отрывисто, каклает
старый пес, знаменитый фельетонист скучно упражнялся вострословии,
анавторой полосе подсчитано было количество повешенных поприговорам
военно-полевых судов. Вешали ежедневно иусердно.
«Morituri…»
Чтение газет скоро надоело ипотребовало итога. Засоренная иотягченная память угодливо, каквсегда, подсказывала афоризмы, стихи. Наиболее
уместными показались Самгину полторы строки Жемчужникова:
…внаши времена
Тот честный человек, ктородину нелюбит…
Затем вспомнилась укоризна Якубовича-Мельшина:
Зачтолюбить тебя? Какая ты нам мать?
Время двигалось уже заполдень. Самгин взял книжку Мережковского
«Грядущий хам», прилег надиван, носкоро убедился, чтоавтор, предвосхитив некоторые его мысли, придал им дряблую, уродующую форму. Это
было досадно. Бросив книгу настол, он восстановил впамяти яркую картину
парада женщин вБулонском лесу.
«Мирок-токакой картинный»,— прозвучала впамяти фраза Бердникова.
Вошла горничная испросила: непомешает она мсье, если начнет убирать
комнату? Нет, непомешает.
— Мерси,— сказала горничная. Она была всмешном чепчике, тоненькая,
стройная, из-подчепчика выбивались рыжеватые кудряшки, наостроносом
лице весело иласково улыбались синеватые глаза. Прибирая постель, она
возбудила вСамгине некое игривое намерение.
— Вы похожи наангличанку,— сказал он.
— О, нет! ЯизЭльзаса, мсье.
Она посмотрела наСамгина так уверенно, какбудто уже догадалась,
очемон думает. Это смутило его, ион предупредил себя:
«Конечно, она навсе готова изамаленькие деньги, но— можно схватить
насморк».
Он встал ивышел вкоридор, думая:
«АуБердникова там, вероятно, маленький гарем».
Держа руки вкарманах, бесшумно шагая помягкому ковру, он представил
себе извилистый ход своей мысли вэто утро иостался доволен ее игрой.
Легко вспоминались стихи Федора Сологуба:
74
72

Я— бог таинственного мира,
Весь мир водних моих мечтах.
…Самгин сел кстолу иначал писать, заказав слуге бутылку вина. Он
неслышал, какПопов стучал вдверь, иподнял голову, когда дверь открылась. Размашисто бросив шляпу настул, отирая платком отсыревшее лицо,
Попов шел кстолу, выкатив глаза, сверкая зубами.
— Поругались сБердниковым?— тоном старого знакомого спросил
он, усаживаясь вкресла, и, неожидая ответа, заговорил, какбы извиняясь:
Вышло так, какбудто явас подвел. Ноуменя дурацкое положение было:
непознакомить вас сбандитом этим я— немог, дапритом, оказывается,
он уже был увас, чортов кум.».
Несколько ошеломленный внезапным явлением ибесцеремонностью
гостя, ноизаинтересованный, Самгин сообразил:
«Прислан извиниться. Неизвиню»,— решил он. Н спросил:— Он сказал
вам, чтобыл уменя?
— Ну, да! А— что: врет?
— Нет.
— Неврет? Гмм…
Помычав ичем-тообрадованный, Попов вытащил изкармана жилета
сигару, выкатил глаза, говоря:
— Вы заметили, какявчера держался? Вот видите. Могу откровенно
говорить?
— Иначе— нестоит,— сухо сказал Самгин. Тугое лицо Попова изменилось, из-поджесткой щетки темных волос нагладкий лоб сползли две
глубокие морщины, сдвинули брови наглаза, прикрыв их, инженер откусил
кончик сигары, выплюнул его напол и, понизив сиповатый голос, спросил:
— Простите слово— он вас пытался подкупить?
— Предположим. Ну-с?
Гость махнул нанего рукой, сзажженной спичкой вней, иторопливо,
горячо засипел:
— Мы— вравных условиях, меня тоже хотят купить,— понимаете? Чорт
ихпобери, всех этих Бердниковых вштанах ивюбках, новедь— хочешь
нехочешь— анам приходится продавать свои знания.
— Нонечесть,— напомнил Самгин. Попов поднял брови, удивленно
мигнул.
— Ну… разумеется!
И, закурив сигару, дымно посапывая, он задумчиво выговорил:
— Знания нужно отделять отчести… если это возможно.
«Яглупо сказал»,— сдосадой сообразил Самгин ирешил вести себя
сэтим человеком осторожнее.
73
75

— Вы— изтвердокаменных?— спросил Попов. Слуга принес вино ипо-
мог Самгину неответить навопрос, даПопов инеждал ответа, продолжая:
— Впрочем, этот термин, кажется, вышел изупотребления. Ясчитаю,
чтоправ Плеханов: социал-демократы могут удобно ехать водном вагоне
слибералами. Европейский капитализм достаточно здоров илет сотню
проживет благополучно. Нашему, русскому недорослю надобно учиться
жить иработать уварягов. Велика иобильна земля наша, но— засорена
нищим мужиком, бессильным потребителем, иесли мы неперестроимся—
нам грозит участь Китая. Аваш Ленин дляускорения этой участи желает
организовать пугачевщину.
Самгин, прихлебывая вино, ожидал, когда инженер начнет извиняться
заповедение Бердникова. Конечно, он пришел попоручению толстяка
сэтой целью. Попов начал говорить также возбужденно, какприпервой
встрече. Держа водной руке сигару, вдругой стакан вина, он говорил, глядя
наСамгина укоризненно:
— Вас, юристов, эти вопросы нетак задевают, какнас, инженеров. Грубо говоря— вы охраняете права тех, ктограбит икого грабят, неизменяя
установленных отношений. Наше дело— строить, обогащать страну рудой,
топливом, технически вооружать ее. Вделе призвания варягов мы лучше
купца знаем, какой варяг полезней стране, акупец ищет дешевого варяга.
Аеслиб дали денег нам, мы моглибы обойтись ибезварягов.
Сразу выпив полный стакан вина ивсе более возбуждаясь, он продолжал:
— Нам нужен промышленник европейского типа, организатор, который могбы занять место министра, какздесь, воФранции, какунемцев.
И«небеда, чтопотерпит мужик» илиполумужик-рабочий. Исторически
необходимо, чтоб терпели,— неопаздывай! Анаш промышленник—
безграмотное животное, хищник, крохобор. Недавно выскочил изклетки
крепостного права ивсе ещераб…
— Вы давно знаете Зотову?— неожиданно вырвалось уСамгина.
Попов сомкнул губы, надул щеки и, вытерев платком пятнистое лицо,
пробормотал:
— Жениться наней собираетесь? Самгину показалось, чтовглазах
гостя мелькнул смешок…
…— Ее Бердников знает. Он— циник, враль, презирает людей, какмедные деньги, новсех икаждого насквозь видит. Он— невысокого… впрочем,
пожалуй, именно высокого мнения овашей патронессе. (3овет ее темная
дама.) Унего сней, видимо, какие-тобольшие счеты, она, должно быть,
снего кусок кожи срезала… Намой взгляд она— выдуманная особа…
…Вкомнате стало светлее. Самгин взглянул напелену дыма, встал,
открыл окно.
Заспиною барабанил пальцами пег столу инженер, Самгин подумал:
76
74

«Когдаже он начнет извиняться затестя?»
И, желая услышать ещечто-нибудь оМарине, спросил:
— Вы Кутузова— знаете?
— Знал. Знаю. Студентом был вего кружке, потом он свел меня срабочими. Отлично преподавал Маркса, асам— фантаст. Впрочем, это
немешает ему быть слюдями примитивным, кактопор. Вообщеже парень
длядраки.— Пробормотав эту характеристику торопливо икакбы устало,
Попов высунулся изкресла, точно его что-тоударило позатылку, испросил:
— Слушайте— сколько предлагал вам Бердников заознакомление
сдоговором?
Самгин подумал очем-тонеясном ему иответил, усмехаясь:
Никогда ещеон неощущал так горестно своей беззащитности, бессилия
своего. Был момент нервной судороги вгорле, ивзрослый, почти сорокалетний человек едва подавил малодушное желание заплакать отобиды.
Выкуривая папиросу запапиросой, он лежал долго, мысленно плутая
впестроте пережитого, иуже вспыхнули вечерние огни, когда пред ним
снебывалой остротою встал вопрос: каквырваться изнепрерывного потока
пошлости, цинизма иизнепрерывно кипящей хитрой болтовни, которая
нещадит никаких идей и«высоких слов», превращая все ихведкую пыль,
отравляющую мозг?
Думать вэтом направлении пришлось недолго. Очень легко явилась
простая мысль, чтовмире купли-продажи только деньги, большие деньги,
могут обеспечить свободу, только они позволят отойти всторону изстада
людей, каждый изкоторых бешено стремится кнезависимости засчет других.
«Если существуют деньги длянападения-должны быть деньги длясамозащиты. Рабочие Германии, влице ихпартии,— крупные собственники».
Он представил себя богатым, живущим где-товмаленькой уютной стране,
может быть, водной изреспублик Южной Америки или— какдоктор Руссель
наостровах Гаити. Он знает столько слов чужого языка, сколько необходимо
знать ихдлянеизбежного общения стуземцами. Нет надобности говорить
обо всем итак много, какэто принято вРоссии. Унего обширная библиотека, он выписывает наиболее интересные русские книги ипишет свою книгу.
«ЯнеПитер Шлемиль инебуду страдать, потеряв свою тень. Иянепотерял ее, асамовольно отказался отмучительной неизбежности влачить
засобою тень, которая становится все тяжелее. Яуже прожил половину срока
жизни, имею право наотдых. Какой смысл вэтом непрерывном накоплении
опыта? Ядостаточно богат. Каков смысл жизни?.. Смешно вмоем возрасте
ставить «детские вопросы».
Нопришлось поставить практический вопрос:
«Значитли все это, чтоямогу уступить Бердникову?»
Он решительно ответил:
75
77

«Нет, немогу».
Так решительно, какбудто он знал одоговоре имог снять копию снего.
Вэтом настроении он прожил несколько ненастных дней, посещая музеи, веселые кабачки Монпарнаса, и, водин извечеров, сидя вмаленьком
ресторане, услыхал засвоей спиною русскую речь:
— Рассказывают, чтожена Льва Толстого тоже нанимала ингушей охранять Ясную Поляну. «Макаров»,— определил Самгин.
— Значит— помещики наказаков уже ненадеются, приглашают, так
сказать,— колониальные войска? Интересно. Аможет быть, кавказцы
дешевле берут?— Это было сказано голосом Кутузова. Нежелая, чтоб его
узнали, Самгин ещениже наклонил голову надтарелкой, ноземляки уже
расплатились ишли кдвери. Самгин искоса посмотрел вслед им, увидал
стройную фигуру икурчавую голову Макарова, круто стесанный затылок
Кутузова, его плечи грузчика, неприязненно вспомнил чью-токисловатую
шутку: «Фигура хотя эпизодическая, но— неприятная».
Дома его ждала телеграмма изАнтверпена. «Париж невернусь еду Петербург
Зотова». Он изорвал бумагу намелкие куски, положил ихвпепельницу, поджег
и, размешивая карандашом, дождался, когда бумага превратилась впепел.
После этого ему стало гак скучно, какбудто вдруг исчезла цель, ради которой
он жил вэтом огромном городе. Всущности город неприятный, избалован
богатыми иностранцами, живет напоказ иобязывает кэтому всех своих людей.
«Парад кокоток вБулонском лесу тоже пошлость, как«Фоли-Бержер».
Коше смотрит наменя какначеловека, которому он могбы оказать честь
протрясти его вдрянненьком экипаже. Гарсоны служат мне снисходительво,
какдиюфю. Вероятно, также снисходительны идеаяды».
Все-таки он решил пожить еще, сколько позволят деньги, побывать в«Мулен Руж», «Ша Нуар», съездить вВерсаль. Кутав убукиниста набережной
Сены старую солидную книгу «Париж» Максима дю-Кан, приятеля Флобера,
поутрам читал ее изатем отправлялся осматривать «старый Париж». Была
минута, когда он охаял этот город, ноему очень нравилось ходить поисторическим улицам города, ион чувствовал, чтоПариж чему-тоучит его.
Стекла витрин, более прозрачные, чемвоздух, хвастались обилием жирного
золота, драгоценных камней, мехов, неисчерпаемым количеством осенних
материй, соблазнительной невесомостью женского белья, парижане покрикивали, посмеивались, издверей ресторанов вылетали клочья музыки, ивсе
вместе, создавая вихри звуков, подсказывало ритмы, мелодии, напоминало
стихи, афоризмы, анекдоты. Беспокоили «девушки длярадости». Наулицах
Москвы, Петербурга они просят, аздесь какбудто уверены всвоем праве
навнимание итребуют быстрых решений.
— Идем, старик,— говорят они, смело заглянув влицо, и, неожидая
ответа, проходят мимо.
78
76

«Боятся полиции,— думал Самгин.— Новсе-таки слишком воинственны.
Амазонисты. Да, здесь власть женщины выражена определеннее, наглядней.
Это утверждается илитературой».
Вспомнив давно прочитанную статью философа Н.Федорова оПарижской выставке 89года, он добавил:
«Ипромышленностью».
Он ощущал позыв кженщине все более определенно, иэто вовлекло
его вприключение, которое он назвал смешным. Поздно вечером он забрел
вкакие-тоузкие, кривые улицы, тесно застроенные высокими домами. Линия окон была взломана, казалось, чтоэтот дом уходит вземлю оттесноты,
асоседний выжимается вверх. Всумраке, наполненном тяжелыми запахами,
напанелях, удверей сидели истояли очень демократические люди, гудел
негромкий говорок, сдержанный смех, воющее позевывание. Чувствовалось
настроение усталости.
Самгин, чтоего фигура вызывает настороженное молчание илиже неприязненные восклицания. Толстый человек сбольшой головой илицом
вседой щетине оттянул подтяжку брюк иотпустил ее, она так звучно щелкнула, чтоСамгин вздрогнул, ачеловек успокоительно сказал:
— Нет, нет, мосье, это неревольвер!
«Вероятно, шут своего квартала»,— решил Самгин и, ускорив шаг, вышел
наберег Сены. Наднею шум города стал гуще, арека текла так медленно,
какбудто ей тяжело было уносить этот шум втемную щель, прорванную
ею внагромождении каменных домов. Начерной воде дрожали, какбы
стремясь растаять, отражения тусклых огней вокнах. Черная баржа прилепилась кберегу, наборту ее стоял человек, щупая воду длинным шестом,
среки кто-тоневидимый глухо говорил ему:
— Правее, Андре. Правее. Ещеправей. Баста. Безнадежно.
Бросив шест вбаржу, человек звучно иозлобленно сказал:
— Чорт возьми! Этот бык влепит нам штраф! Издвери дома быстро,
почти наскочив наСамгина, вышла женщина вбелом платье, безшляпы,
смерила его взглядом ипошла впереди, неторопясь. Среднего роста, очень
стройная, легкая.
«Вот»,— вдруг решил Самгин, следуя заней. Она дошла домаленького
ресторана, пред ним горел газовый фонарь, пообе стороны двери— столики, заодним играли вкарты маленький, чем-тосмешной солдатик илысый
человек сносом хищной птицы, натретьем стуле сидела толстая женщина,
сверкали очки наее широком лице, сверкали вязальные спицы вруках
исеребряные волосы наголове.
— Ты сегодня поздно, Лиз!— сказала она. Женщина вбелом села ксвободному столу, звучно ответив:
— Хозяева считают время посвоим часам.
77
79

— Ачасы уних всегда отстают,— приятным голосом добавил солдат.
Самгин, спросив стакан вина, сел напротив Лиз, атолстая женщина
пошла вресторан, упрекнув кого-тоизигроков:
— Ты ужасно рискуешь! Ясчитала: ты проиграл уже почти франк.
Лиз— миловидна. Ее лицо очень украшают изящно выгнутые, темные
брови, смелые, весело открытые карие глаза, небольшой, задорно вздернутый
нос итвердо очерченный рот. Красивый, вмеру высокий бюст.
«Похожа наукраинку»,— определил Самгин, придумывая первую фразу
обращения кней, ноЛиз начала беседу сама:
— Мосье— иностранец? О-о, русский? Чтоже ваша революция? Крестьяне непошли срабочими?
— Сколько вопросов,— сказал Самгин, улыбаясь, аона прибавила ещедва:
— Революционер? Эмигрант?
— Почему вы так думаете?
— О, буржуа-иностранцы непосещают наш квартал,— пренебрежительно ответила она. Солдат илысый, перестав играть вкарты, замолчали.
Неглядя наних, Самгин чувствовал— они ждут, чтоон скажет. И, какэто
нередко бывало сним, он сказал:
— Да, яучаствовал вМосковском восстании. Он даже едва удержался,
чтоб неназвать себя эмигрантом. Знакомство развивалось легко, просто и,
укрепляя кое-какие намерения, побуждало торопиться. Толстая женщина
поставила пред ним графин вина, пред Лиз— тарелку сцветной капустой,
положила маленький хлебец.
— Садитесь замой стол,— предложила Лиз, акогда он сделал это,
спросила:
— Итак? Чтоже увас делают теперь? Самгин начал рассказывать отом,
чтопрочитал утром вгазетах Москвы иПетербурга, ноЛиз требовательно
заявила:
— Это— меньше того, чтопишут внаших буржуазных газетах, неговоря
о«Юманите». Незнакомые люди, это стесняет вас?
Указывая налысого, она быстро ичетко сказала:
— Это— мой дядя. Может быть, вы слышали его имя? Это онем на-днях
писал камрад Жорес. Мой брат,— указала она насолдата.— Он— несолдат, это только костюм дляэстрады. Он-шансонье, пишет ипоет песни,
япомогаю ему делать музыку иаккомпанирую.
Мужчины пожали руку Самгина очень крепко, ноЛиз езде более сильно
стиснула его пальцы и, невыпуская их, говорила:
— Через десять минут мы должны начать нашу работу. Это— близко
отсюда— две минуты. Это займет полчаса…
— Час,— сказал солдат.
— Молчи! Мы— кончим, вернемся сюда, ивы расскажете нам…
80
78

Вмещался лысый. Хрипло, сорванным голосом он заговорил:
— Возвращаться— нет смысла. Проще будет, если ятамвыйду наэстраду
ипредложу выслушать сообщение камрада отекущих событиях вРоссии.
«Япопал ванекдот, вводевиль»,— сообразил -Самгин. И, согорчением
глядя власковые глаза, навысокий бюст Лиз, заявил, чтоон, ксожалению,
через час уезжает вШвейцарию. Лиз выпустила его руку, говоря сявной
досадой:
— Это ямогу понять, таммного ваших. Странно все-таки: вПариже
немало русских эмигрантов, ноони… недостаточно общительны. Вас
какбудто ее интересует французский рабочий…
Самгин тотчас предложил выпить зафранцузского рабочего, выпили,
он раскланялся иушел так быстро, точно боялся, чтоего остановят. Он
нелюбил смеяться надсобой, он редко позволял себе это, вотеперь, шагая
потемной, тихой улице, усмехался.
«Случай, окотором нерасскажешь друзьям. Хорошо, чтоуменя нет друзей».
Он размышлял ещеомногом, стараясь подавить неприятное, кисловатое
ощущение неудачи, неумелости, ичувствовал себя охмелевшим нестолько
отвина, какотженщины. Идя коридором своего отеля, он заглянул вкомнату дежурной горничной, комната была дуста, значит-девушка неспит
еще. Он позвонил, икогда горничная вошла, он, положив руки наплечи
ее, спросил, улыбаясь:
— Вы можете подарить мне удовольствие, да?
Прищурив острые глаза свои, девушка несразу поняла вопрос, апоняв,
прижалась кнему, иее ответ он перевел так:
«О, мсье, это всегда приятно, длятого, ктоумеет!» Быстрые поцелуи
ее тоже были остры, они как-тонеобыкновенно щекотали губы Самгина,
иэто очень возбуждало его. Между поцелуями она шопотом спрашивала:
— Немножко позднее, мсье, когда кончу дежурство, да? Двадцать пять
франков, мсье?
Выскользнув изего рук— исчезла.
«Деловито, просто, никакой лжи»,— мысленно одобрил ее Самгин. Он
ждал ее недолго, новесьма нетерпеливо. Явилась и, раздеваясь, сказала
вполголоса:
— Мне очень лестно, чтовПариже, где так много красивых женщин,
навсе вкусы, мсье ненашел партнерши, достойной его более, чемя. Ябуду
очень рада, если докажу, чтоэто— комплимент вкусу мсье!
Гибкая, сильная, она доказывала это снеутомимостью иусердием фокусника, который ещеувлечен своим искусством иценит его само посебе,
анетолько каксредство кжизни.
Самгин прожил вПариже ещедней десять, настроенный, какчеловек,
который неможет решить, чтоему делать. Вот он поедет вРоссию, втихий
79
81

мещанско-купеческий город, где люди, которых встряхнула революция,
укладывают вдолжный, знакомый ему, скучный порядок свои привычки,
мысли, отношения— игде Марина Зотова будет развертывать пред ним
свою сомнительную, темноватую мудрость.
«Я, должно быть, единственный, наком она развешивает эту мудрость,
чтоб любоваться ею. Соблазнительна, какжизнь, итакже непонятна».
Думал отом, что, еслиб унего были средства, хорошобы остаться здесь,
встране, где жизнь крепко налажена, вгороде, который считается лучшим
вмире ибезгранично богатом соблазнами…
«Длядикарей иполудикарей, наденьги которых он живет иукрашается»,— напомнил он себе недавнее свое отношение кПарижу.
«Нет, люди здесь проще, ближе кпростому, реальному смыслу жизни.
Здесь нет Лютовых, Кутузовых, нет философствующих разбойников вроде
Бердникова, Попова. Здесь исоциалисты— люди здравомыслящие, ихзадача сводится креальному делу: препятствовать ухудшению условий труда
рабочих». Мысли этого порядка развивались сприятной легкостью, какбы
самосильно. Память услужливо подсказывала десятки афоризмов:
«Истинная свобода— это свобода отбора впечатлений». «Вмире, где все
непрерывно изменяется, стремление квыводам— глупо». «Многие стремятся
кпознанию истины, но— ктодостиг ее, неискажая действительности?»
Вмозге Самгина образовалась некая неподвижная точка, маленькое зеркало,
которое всегда, когда он желал этого, показывало ему все, очемон думает, какдумает
ивчемего мысли противоречат одна другой. Иногда это свойство разума очень
утомляло его, мешало жить, новсе чаще он любовался работой этого цензора
ипривыкал считать эту работу оригинальнейшим свойством психики своей.
Доживая последние дни вПариже, он сутра ходил иездил погороду,
поокрестностям, кночи возвращался вотель, отдыхал, апосле десяти часов
являлась Бланш имежду делом, вовремя пауз, спрашивала его: ктоон, женат
илихолост, чтотакое Россия, спросила— почему тамреволюция, чего хотят
революционеры. Осебе он наговорил чепухи, анавопрос ореволюции строго
ответил, чтообэтом неговорят сженщиной впостели, иему показалось,
чтоответ этот ещевыше поднял его вглазах Бланш. Деловито наивное бесстыдство этой девушки ито, чтоона аккуратно, какнезнакомый врач завизит, берет снего деньги, вызывало уСамгина презрение кней. Нооднажды,
когда она, устав, заснула, сунув подмышку ему голову, опутанную прядями
растрепанных волос, Самгин почувствовал кней что-тоблизкое жалости.
Он тоже хотел спать, арядом снею было тесно. Он приподнялся, опираясь
налокоть, ипосмотрел вее лицо сполуоткрытым ртом, счерными тенями
вглазницах, дышала она тяжело, неровно, ибыло что-тоочень грустное
вэтом маленьком лице, днем— приятно окрашенном легким румянцем,
атеперь неузнаваемо обесцвеченном. Закурив папиросу, он подумал:
82
80
Соседние файлы в предмете [НЕСОРТИРОВАННОЕ]
