Добавил:
ivanov666
Опубликованный материал нарушает ваши авторские права? Сообщите нам.
Вуз:
Предмет:
Файл:Жизнь Клима Самгина. В 4 частях. Ч.4
.pdf
ей дворянских фамилий занимался, меня интересовала роль иностранцев
встроительстве российской империи…
Ивдруг, перестав звонить, он сказал:
— Безбедов очень… верят вам. Ядумаю, чтовы моглибы убедить его
сознаться вубийстве. Участие защитника впредварительном судебном
следствии— недопускается, довручения обвиняемому обвинительного
акта, но… Вы подумайте наэту тему.
Гость встал иэтим вызвал ухозяина легкий вздох облегчения.
— Чтоб не… тревожить вас официальностями, я, денечка через два,
зайду квам,— сказал Тагильский, протянув Самгину руку,— рука мягкая,
очень горячая.— Претендую надоверие ваше вэтом… скверненьком дель
це, сказал он ипервый раз так широко усмехнулся, чтовсе его лицо какбы
растаяло, щеки расползлись кушам, растянув рот, обнажив мелкие зубы
грызуна. Эта улыбка испугала Самгина.
«Нет, он— негодяй!»
Нотолстенький человек перекатился вприхожую итам, вполголоса, сказал:
— Вот что— все может быть! Иесли увас имеется какая-нибудь нелегальщина, так лучше, чтоб ее небыло…
Ощутив нервную дрожь, точно его уколола игла, Самгин глухо спросил:
— Зотова служила вдепартаменте полиции?
— Ка-ак? Ах, дьявольщина,— пробормотал Тагильский, взмахнув руками. Это— что? Догадка? Уверенность? Есть факты?
— Догадка,— тихо сказал Самгин. Тагильский свистнул:
— А— фактов нет?
— Нет. Ноиногда мне думалось…
— Догадка есть суждение, требующее фактов. А, поКанту, невсякое
суждение есть познание,— раздумчиво бормотал Тагильский.— Вы никому
несообщали ваших подозрений?
— Нет.
— Товарищам попартии?
— Я— вне партии.
— Разве? Очень хорошо… тоесть хорошо, чтонесообщали,— добавил
он, ещераз пожав руку Самгина.— Ну, я— ухожу. Спасибо захлеб-соль!
Ушел. Коротко, точно удар топора, хлопнула дверь крыльца. Минутный
диалог вприхожей несколько успокоил тревогу Самгина. Путешествуя
изугла вугол комнаты, он начал искать словесные формы дляперевода очень
сложного итягостного ощущения наязык мысли. Утомительная путаница
впечатлений требовала точного, ясного слова, которое, развязав эту путаницу, установилобы определенное отношение кисточнику ее— Тагильскому.
«Кажется, он неповерил, чтоя— вне партии. Предупредил овозможности обыска. Чего хочет отменя?»
-
91
93

Вспомнилось, какоднажды уПрейса Тагильский холодно ижестко
говорил огосударстве какоргане угнетения личности, акогда Прейс докторально сказал ему:
«Вы шаржируете»— он ответил небрежно: «Это история шаржирует».
Стратонов сказал; «Ирония ваша— ирония нигилиста». Также небрежно
Тагильский ответил иему:
«Ошибаетесь, янеиронизирую. Однако нахожу, чточеловек совкусом
кжизни неможет прожевать действительность, несдобрив ее солью иперцем
иронии. Учит- скепсис, аоптимизм воспитывает дураков».
Тагильский впрошлом— человек самоуверенный, докторально действующий цифрами, фактами илиже пьяный циник.
«Да, он сильно изменился. Конечно— он хитрит сомной. Должен хитрить.
Новнем явилось какбудто новое нечто… Порядочное. Это неустраняет
осторожности вотношении кнему. Толстый. Толстые говорят высокими
голосами. Юлий Цезарь— уШекспира— считает толстых неопасными…»
Тут Самгину неприятно вспомнился Бердников.
«Я— напрасно сказал омоих подозрениях Марины. Уменя нередко
срывается сязыка… лишнее. Это— отмоей чистоплотности. Отнежелания
носить всебе… темное, нечестное, дурное, внушаемое людями».
Взеркале скользила хорошо знакомая Самгину фигура, озабоченное
интеллигентное лицо. Искоса следя занею, Самгин решил:
«Нет, нестану торопиться свыводами».
«Марина?»— спросил он себя. Ичерез несколько минут убедился, чтотеперь, когда ее— нет, необходимость думать оней потеряла свою остроту.
«Приходится думать неоней, а— поповоду ее. Марина…— Вспомнил
ее необычное настроение вПариже.— Вконце концов— ее смерть нетак
ужзагадочна, что-нибудь… подобное должно было случиться. «ПоСеньке
шапка», какговорят. Она жила близко кчему-то, чтопредусмотрено «Положением онаказаниях уголовных».
Дня три он провел усердно работая— приводил впорядок судебные дела
Зотовой, свои счета снею, иобнаружил, чтоимеет получить снее двести
тридцать рублей. Это было приятно. Работал иожидал, чтовот явится
Тагильский, хотелось, чтоб он явился. НоТагильский вызвал его вкамеру
прокурора ивстретил тамодетый втужурку спозолоченными пуговицами.
Он казался (выше) ростом, (тоньше), красное лицо его какбудто выцвело,
побурело, глаза открылись шире, говорил он сдерживая свой звонкий, едкий
голос, ленивее, более тускло.
— Прокурор заболел. Болезнь— весьма полезна, когда она позволяет
уклониться отнекоторых неприятностей,— изних исключается смерть,
освобождающая уже отвсех неприятностей, минус— адовы мучения.
Всередине этой речи он резко сказал втрубку телефона:
94
92

— Прошу пожаловать.
— Ну-с, вопросы квам,— официально начал он, подвигая пальцем
всторону Самгина какое-тописьмо.— Незнаетели: ктоавтор сего послания?
Письмо было написано мелким, ночетким почерком, слова составлены
так плотно, какбудто каждая строка— одно слово. Самгин читал:
«Сомнения ивозражения твои наивны, атак какязнаю, чтоты— человек умный, точувствую, чтонаивность искусственна. Маркса искажают
дворовые псы буржуазии, комнатные собачки ее, клички собак этих тебе
известны, лай ивой, конечно, понятен. Брось фантазировать, читай Ленина.
Тебя «отталкивает его грубая ирония», это потому, чтоты нечувствуешь его
пафоса. Имногие неспособны чувствовать это, потому чтотакое сочетание
иронии ипафоса редчайшее сочетание, идоИльича ячувствую его только
уМарата, ноневтакой силе».
«Кутузов,— сообразил Самгин.— Это его стиль. Назвать? Сказать кто?»
Вошел местный товарищ прокурора Брюн-де-Сент-Ипполит, щеголь
икрасавец,— Тагильский протянул руку записьмом, спрашивая:—
Незнаете? Вопрос прозвучал утвердительно, иэто очень обрадовало
Самгина, он крепко пожал руку щеголя инаего вопрос: «Как— Париж,
э?»— легко ответил:
— Изумителен!
Брюн самодовольно усмехнулся, погладил пальцами шелковые усики,
подобранные волосок кволоску.
— Мой друг, князь Урусов, отлично сказал: «Париж— Силоамская
купель, внем излечиваются все душевные недуги ипечали».
— Силоамская купель— это какая-тоцелебная грязь, вроде сакской,
заметил Тагильский и— строго спросил:
— Актоэто Бердников?
ОБердникове Самгин говорил судовольствием ивызвал состороны
туземного товарища прокурора лестное замечание:
— О, увас дарование беллетриста!
— Так,— прервал Тагильский, зажигая папиросу.— Значит: делец
сориентацией наиностранный капитал? Французский, да?
— Незнаю.
— АЗотова— наанглийский, судя подокументам?
— Вэти ее дела она меня непосвящала. Дела, которые явел, приготовлены мною ксдаче суду.
— Отлично,— сказал Тагильский, Сент-Ипполит скучно посмотрел
нанего, дважды громко чмокнул иушел, аТагильский, перелистывая бумаги, пробормотал:
— Вот этот парнишка легко карьерочку сделает! Дляначала— женится набогатой, это ему легко, какмуху убить. Насклоне дней будет
93
95

сенатором, товарищем министра, членом Государственного совета,
вообще— шишкой! Аповсем своим данным, он— болван иневежда.
Ну— чорт сним!
Похлопав ладонью побумагам, он заговорил соттенком удивления:
— Однако Зотова-то— дама широкого диапазона! Асудя поотзвукам
наее дела— человек немалого ума ивеликой жадности. Ядаже ошеломлен:
марксисты, финансисты, сектанты. Оснований длядогадки вашей оее близости кдепартаменту полиции— нечувствую, ненахожу. Разве— полинии
сектантства? Совершенно нельзя понять, накакую потребу она собирала все
эти книжки, рукописи? Такая грубая, безграмотная ерунда, такое нищенское
недомыслие… Рядом сэтим хламом— библиотека русских иевропейских
классиков, книги Ле-Бона поэволюции материи, силы. Лесли Уорд, Оливер
Лодж наанглийском языке, последнее немецкое издание «Космоса» Гумбольдта, Маркс, Энгельс… Ивсе читано скарандашом, вложены записочки
суказанием, чтогде искать. Вы, конечно, знаете все это?
— Нет,— сказал Самгин.— Дома унее был яраза два, три… Поделам
встречались вмагазине.
— Магазин— камуфляж? А?
Самгин молча пожал плечами ивдруг сказал:
— Она была кормчей корабля хлыстов. Местной богородицей.
— О-она?— заикаясь, повторил Тагильский ипочти беззвучно, короткими
вздохами засмеялся, подпрыгивая настуле, сотрясаясь, открыв зубастый
рот. Затем, стирая платком сощек слезы смеха, он продолжал:
— Ей-богу, таких путаников, какунас, нигде вмире нет. Чтоэто значит?
Богородица, а? Ах, дьяволы… Однако— идем дальше.
Он стал быстро спрашивать поповоду деловых документов Марины,
ачерез десяток минут резко спросил:
— Кому она могла мешать-каквы думаете?
— Безбедову. Бердникову,— ответил Самгин.
— Убил— Безбедов,— сердито сказал Тагильский, закуривая.— Встает
вопрос инициативы: самосильно илипоуговору? Ваша характеристика
Бердникова…
Он замолчал, читая какую-тобумагу, аСамгин, несколько смущенный
решительностью своего ответа, попробовал смягчить его:
— Очень трудно вообразить Безбедова убийцей…
— Почему? Убивают идети. Быки убивают. Швырнув бумагу прочь, он
заговорил очень быстро исердито:
— НаВолге, вСтаврополе, учителя гимназии баран убил. Сидел учитель,
дачник, наземле, изучая быт каких-тотравок, букашек, абаран разбежался
хлоп его рогами взатылок! И— осиротели букашки.
Он встал, живот его уперся вкрай стола, руки застегивали тужурку,
96
94

— Предварительное следствие закончено, обвинительный акт— готов,
ноещенеподписан прокурором.— Он остановился пред Самгиным и,
почти касаясь его животом, спросил:
— Евреи были среди ее знакомых, деловых людей, а?
— Нет. Незнаю.
— Небыло илинезнаете?
— Незнаю.
— Аядумаю: небыло,— заключил Тагильский ичему-тообрадовался.Вот
что: давайте пойдем кБезбедову, попробуйте уговорить его сознаться идет?
Предложение было неожиданно иочень непонравилось Самгину, но,
вспомнив, какТагильский удержал его отпризнания, знакомства сКутузовым,— он молча наклонил голову.
— Так,— пробормотал Тагильский, замедленно протягивая ему руку.
Надругой день, утром, он иТагильский подъехали кворотам тюрьмы
наокраине города. Сеялся холодный дождь, мелкий, точно пыль, истреблял
выпавший ночью снег, обнажал земную грязь. Тюрьма— угрюмый квадрат
высоких толстых стен изкирпича, внутри стен врос вземлю давно небеленный корпус, весь впятнах, точно пролежни, поуглам корпуса— четыре
башни, всредине его накрыше торчит крест тюремной церкви.
— Елизаветинских времен штучка,— сказал Тагильский.— Отлично,
крепко унас тюрьмы строили. Мы пойдем вкамеру подследственного,
невызывая его вконтору. Так— интимнее будет,— поспешно ворчал он.
Ихвстретил помощник начальника, маленькая, черная фигурка сбесцветным, стертым лицом заигранной тряпичной куклы, сревольвером
упояса ишашкой набоку.
— Вкамеру Безбедова,— сказал Тагильский. Человечек, испуганно
мигнув мышиными глазами, скомандовал надзирателю:
— Приведи подследственного Безбедова из…
— Ясказал— вкамеру!— строго напомнил Тагильский.
— Так точно. Ноон— вкарцере.
— Зачто?
— Буйствует несносно, дерется.
— Освободить, привести вкамеру…
— Свободных камер нет, ваше высокородие. Господин Безбедов содержатся вобщеуголовной. Унас все переполнено-с…
Держа руку укозырька фуражки, осторожно вмешался надзиратель:
— Левая, задняя башня свободна, каквчера вечером политического
вкарцер отвели.
Эта сцена настроила Самгина уныло. Неприятна была резкая команда
Тагильского, его Лицо, надутое, выпуклое, какполушарие большого
резинового мяча, какбудто окаменело, свиные, красные глазки сер-
95
97

дито выкатились. Коротенькие, толстые ножки, бесшумно, каклапы
кота, пронесли его помокрому булыжнику двора, почугунным ступеням лестницы, истоптанным половицам коридора; войдя вкруглую,
каквнутренность бочки, камеру башни, он быстро закрыл засобою
дверь, точно спрятался.
— Стулья принеси,— сказал помощник смотрителя надзирателю. Та-
гильский остановил его.
— Ненадо. Давайте подследственного. Вы подождете вкоридоре.
Самгин сел нанары. Свет падал вкамеру изквадратного окна подпотолком, падал мутной полосой, оставляя стены всумраке. Тагильский сел
рядом итихонько спросил Самгина:
— Вы сидели втюрьме?
— Да. Недолго.
— Ая— сажал,— также тихо откликнулся Тагильский.— Интеллигенты
сажают друг друга втюрьмы. Это непохоже на… недоразумение? Наанекдот?
Самгин неуспел ответить,— вошел Безбедов. Он точно шагнул соступени, высоту которой рассчитал неверно,— шагнул, иноги его подкосились,
он какбы перепрыгнул вполосу мутного света.
— Встаньте кстене,— слишком громко приказал Тагильский, иБезбедов послушно отшатнулся всумрак, прижался кстене. Самгин несразу
рассмотрел его, сначала он видел только грузную ипочти бесформенную
фигуру, слышал ее тяжелое сопение, нечленораздельные восклицания,
похожие наикоту.
— Слушайте, Безбедов,— начал Тагильский, ему ответил глухой, сипящий вой:
— Меня избили. Топтали ногами. Яхочу доктора, вбольницу меня…
— Ктовас бил?— спросил Тагильский.
— Уголовные, надзиратели, все. Здесь все бьют. Зачтоменя? Яподам
жалобу… Вы— ктотакой?
Напрягая зрение, Самгин смотрел наБезбедова счувством острой брезгливости. Хорошо знакомое пухлое, широкое лицо неузнаваемо, оплыло,
щеки, потеряв жир, обвисли, точно убульдога, исходство лица смордой
собаки увеличивалось шерстью нащеках, нашее, оскаленными зубами;
растрепанные волосы торчали наголове клочьями, точно изорванная шапка.
Один глаз был закрыт опухолью, другой, расширенный, непрерывно мигал.
Безбедова сотрясала дрожь, ноги его подгибались, хватаясь одной рукой
застену, другой он натягивал наплечо почти совсем оторванный рукав
измятого пиджака, рубаха тоже была разорвана, обнажая грудь, белая кожа
ее вся вкаких-топятнах.
— Какя, избитый, буду насуде? Меня весь город знает. Мне трудно
дышать, говорить. Меня лечить надо…
98
96

— Вам нужно сознаться, Безбедов,— снова истрого начал Тагильский.
Иснова раздался сиплый рев:
— Ага, эта— вы? Опять— вы? Нет, янедурак. Бумаги дайте… яжа-
ловаться буду. Губернатору.
— Квам пришел защитник,— громко сказал Тагильский. Самгин тот-
часже тревожно, шопотом напомнил ему:
— Яотказываюсь, немогу…
АБезбедов, царапая стену, закричал:
— Нежелаю! Язаявил: Самгин илиненадо! Давите! Вашим адвокатам
неверю.
— Он— здесь, Самгин,— сказал Тагильский.
— Да, явот пришел,— подтвердил Клим, говоря негромко, чувствуя,
чтопредпочелбы роль безмолвного зрителя.
Безбедов оторвался отстены, шагнул кнему, ударился коленом обугол
нар, охнул, сел напол исхватил Самгина заногу.
— Клим Иванович,— жарко засопел он.— Господи… какярад!
Ну, теперь… Знаете, они меня хотят повесить. Теперь— всех вешают.
Прячут меня. Бьют, бросают вкарцер. Раскачали и— бросили. Дорогой
человек, вы знаете… Разве яспособен убить? Еслиб способен, ябы
уже давно…
— Вы говорите… безумно, вовред себе,— предупредил его Самгин,
осторожно дергая ногой, стараясь освободить ее изрук Безбедова, атот
судорожно продолжал выкрикивать икающие слова:
— Вы знаете, какой она дьявол… Ведьма, смедными глазами. Это— нея,
это невеста сказала. Моя невеста.
— Успокойтесь,— предложил Самгин, совершенно подавленный, иему
показалось, чтоБезбедов всамом деле стал спокойнее. Тагильский молча
отошел подокно итамраспух, расплылся всумраке. Безбедов сидел согнув
одну ногу, гладя колено ладонью, другую ногу он сунул поднары, рука его
все дергала рукав пиджака.
— Она испортила мне всю жизнь, вы знаете,— говорил он.— Она— все
может. Помните— дурак этот, сторож, такой огромный? Он— беглый. Это
он менялу убил. Аона его— спрятала, убийцу.
— Вы отдаете себе отчет втом, чтоговорите?— спросил Тагильский.
Безбедов, оторвав рукав, взмахнул им всторону Тагильского истал совать
рукав подмышку себе.
— Отдаю, понимаю, небоюсь явас… Эх вы, прокурор. Теперь— небоюсь. Иее— небоюсь. Умерла, могу все сказать пронее. Вы— чтодумаете,
Клим Иванович,— думаете, она вас уважала? Она?
— Я— неверю вам, немогу верить,— почти закричал Самгин, сотвращением глядя вподнятое кнему мохнатое, дрожащее лицо. Мельком
97
99

взглянул всторону Тагильского,— тот стоял, наклонив голову, облако дыма
стояло наднею, его лица невидно было.
«Он все-таки строит мне какую-толовушку»,— тревожно подумал
Самгин, аБезбедов, хватая его колено икрай нар, пытаясь встать, шипел,
должно быть, изумленный, испуганный:
— Неверите? Какже— защищать? Вам надо защищать меня. Какже
это вы?
— Яненамерен защищать вас,— твердо, какмог, сказал Самгин, отодвигаясь отего рук.— Если вы сделали это— убили… Вам легче будет
сознайтесь!— прибавил он.
Безбедов встал наноги, пошатнулся, взмахнул руками, он какбудто
неслышал последних слов Самгина, он стал говорить тише, ноотэтого речь
его казалась Климу ещеболее кипящей, обжигающей.
— Какэто вы? Я— уважаю вас. Вы— страшно умный, мудрый человек,
аона смеялась надвами. Мне рассказывал Миша, он— знает… Она Крэйтону, англичанину говорила…
— Перестаньте,— (крикнул) Самгин, отшвырнув рукав пиджака, упавший наногу ему.— Все это выдумано вами. Вы— больной человек.
— Я? Нет! Меня избили, ноя— здоровый.
— Некричите, Безбедов,— сказал Тагильский, подходя кнему. Безбедов, прихрамывая, бросился кдвери, толкнул ее плечом, дверь отворилась,
напороге встал помощник начальника, заплечом его возвышалось седоусое
лицо надзирателя.
— Закрыть,— приказал Тагильский. Дверь, торопливо звякнув железом, затворили, Безбедов прислонился спиною кней, прижал руки когруди
жестом женщины, дергая лохмотья рубашки.
— Вот что. Безбедов,— звонко заговорил товарищ прокурора. Прекратите
истерику, она неввашу пользу, а— против вас. Клим Иванович ия— мы знаем,
когда человек притворяется невинным, испуганным мальчиком, когда он лжет…
Безбедов стукнул затылком одверь изакричал почти нормальным,
знакомым Самгину голосом:
— Я— нелгу! Яжить хочу. Это— ложь? Дурак! Разве люди лгут, если
хотят жить? Ну? Я— богатый теперь, когда ее убили. Наследник. Унее
никого нет. Клим Иванович…— удушливо ирыдая закричал он. Голос
Тагильского заглушил его:
— Говорите прямо: сами вы убили ее, илиже кто-тодругой, наведенный
вами? Ну-с?
Безбедов зарычал, шагнул вперед, повалился набок ибесформенно
расплылся пополу.
— А-а, черт,— пробормотал Тагильский, отскочив кнарам, затем, перешагнув через ноги Безбедова, постучал вдверь носком ботинка.
100
98

— Фельдшера, доктора,— приказал он.— Этого оставить здесь, вбашне.
Спросит бумаги, чернил— дать. Идя коридором, он вполголоса спросил:
— Симулирует?
— Неуверен.
— Ф-фу, чорт, душно как!— вытирая лицо платком, сказал Тагильский,
когда вышли водвор, затем снял шляпу и, потряхивая лысой головой, какбы
отталкивая мелкие капельки дождя, проворчал:
— Дрянь человечишка. Пьяница?
— Нет. Дурак имот. Тагильский проворчал:
— Вредный субъект. Способен заварить такую кашу… чорт его возьми!
«Он меня пугает»,— сообразил Самгин. Тагильский вытер платком
лысину инадел шляпу. Самгин, наоборот, чувствовал тягостный сырой
холод вгруди, липкую, почти ледяную мокрядь налице. Тревожил вопрос:
зачем этот толстяк устроил ему свидание сБезбедовым? И, когда Тагильский
предложил обедать вресторане, Самгин пригласил его ксебе, пригласил
любезно, однако стараясь скрыть, чтоочень хочет этого.
Затем некоторое время назойливо барабанил дождь покожаному верху
экипажа, журчала вода, стекая скрыш, хлюпали влужах резиновые шины,
экипаж встряхивало навыбоинах мостовой, сосед толкал Самгина плечом,
извозчик покрикивал:
— Бер-регись, эй!
«Да, сним нужно держаться очень осторожно»,— думал Самгин ососеде,
атот бормотал почему-тооСологубе:
— Италантлив ипессимист, но— неБодлер. Тепленький имягкий,
какподушка.
Вздрагивая отхолода, Самгин спрашивал себя:
«Мог Безбедов убить?»
Ответа он неискал, мешала растрепанная, жалкая фигура, разбитое,
искаженное страхом ивозмущением лицо, вспомнилась завистливая жалоба:
«Меня женщины нелюбят, яоткровенен сними, болтлив, сразу открываю
себя, абабы любят таинственное. Вас, конечно, любят, вы— загадочный,
прячете что-товсебе, это интригует…»
УСамгина Тагильский закурил папиросу, прислонился кбелым изразцам печки инесколько минут стоял молча, слушая, какхозяин заказывает
горничной закуску кобеду, вино.
— Славная какая,— сказал он, когда девушка ушла, ивздохнул, азатем,
держа папиросу вертикально, следя, какона дымит, точно труба фабрики,
рассказал:
— Уменя года два, довесны текущего, тоже была эдакая, кругленькая, веселая, мещаночка изПскова. Жена установила снею даже эдакие
фамильярные отношения, давала ей книги читать и… вообще занималась
101
99

«интеллектуальным развитием примитивной натуры», какона объяснила
мне. Жена уменя была человечек наивный.
— Была?— спросил Самгин.
— Да. Разошлись. Так вот— Поля. Этой весною около нее явился при-
личный молодой человек. Явление— вполне естественное:
Это ужтак водится:
Тогда весна была.
Сама богородица
Весною зачала.
Поехала жена сПотей устраиваться надаче, яотскуки ушел вцирк,
наборьбу, ноборьбы недождался, прихожу домой -л кабинете, вижу, огонь,
застолом моим сидит Полян кавалер иуглубленно бумажки разбирает. Уменя
револьверишко, маленький браунинг. Спрашиваю: «Нашли что-нибудь интересное?» Он хотел встать, ноги унего поехали подстол, шлепнулся вкресло
и, подняв руки вверх, объявил: «Я— невор!»— «Вы, говорю, дурак. Вам
следовало именно вором притвориться, япозвонилбы вполицию, онабы
вас увела исмиром отпустила кочередным вашим делам, тут и— конец
истории. Ну-ко, расскажите, «какдошли вы дожизни такой?» Оказалось:
сын чиновника почты, служил письмоводителем вженской гимназии, давал
девицам нелегальную литера-гуру, обнаружили, арестовали, пригрозили,
предложилисогласился. Спрашиваю: «Акакже— Поля?»— «Аода, говорит,
тоже сомной служит». Пришлось раскланяться сдевушкой. Япотом впалате
рассказываю: дело, очевидно, плохо, если начались тайные обыски учленов
прокурорского надзора! Вызвало меня непосредственное мое начальство
ивнушает: «Вы, говорит, рассказываете анекдоты, компрометирующие
власть. Вы, говорит, забыли, чтоПетр Великий называл прокурора «государевым оком».
Говорил Тагильский медленно, утомленно воркующим голосом. Самгин
пытался понять: зачем он рассказывает это? Ивдруг прервал рассказ, спросив:
— Необъяснители вы: какой смысл имело длявас посещение мною…
тюрьмы?
— Ая— ждал, чтовы спросите обэтом,— откликнулся Тагильский, сунул
руки вкарманы брюк, поддернул их, шагнул кдвери встоловую, прикрыл
ее, сунул дымный окурок вземлю кадки сфикусом. И, гуляя покомнате,
выбрасывая коротенькие ноги смешно иважно, какпетух, он заговорил,
какбы читая документ:
— Подозреваемый вуголовном преступлении— вубийстве,— напомнил он, взмахнув правой рукой,— выразил настойчивое желание, чтоб
его защищали насуде именно вы. Почему? Потому чтовы-квартирант его?
102
100
Соседние файлы в предмете [НЕСОРТИРОВАННОЕ]
